Дмитрий Сергеевич Самохин 
Мятеж Безликих

Паромагия – 3

Текст предоставлен автором http://www.litres.ru
«Мятеж Безликих»: «Ленинградское издательство»; Санкт-Петербург; 2010
ISBN 978-5-9942-0522-8
Аннотация

Это мир пара и магии.
Руссийская империя. Провинциальный городок потрясла смерть юной девушки. Кто-то украл ее душу. Найти вора предстоит барону Карлу Мюнху и его верному напарнику Миконе. Но смерть девушки лишь звено в цепочке страшных преступлений. А все разгадки находятся в Венеции. Здесь по ночам в небо воспаряют замки, прикованные к земле стальными цепями. Здесь плетут заговоры маги венецианской ложи Морской Гидры. Здесь в секретных лабораториях Оранжереи создаются страшные заклинания, а мятежники вздумали переписать историю Земли. Их охраняют Грешники, пьющие чужую магию. Карл Мюнх и его друзья должны любой ценой остановить Мятеж Безликих или погибнут под осколками старого мира.

Дмитрий Самохин
Мятеж Безликих

Так как есть две земли, и у них никогда
Не бывало общих границ,
И узнавший путь
Кому-то обязан молчать.
Так что в лучших книгах всегда нет имен,
А в лучших картинах – лиц,
Чтобы сельские леди и джентльмены
Продолжали свой утренний чай.
Борис Гребенщиков

Часть 1
Выбор маски

Глава 1
Первый ингредиент

За окном раздался мерзкий каркающий хохот, и Майя тут же проснулась. Она схватилась за край одеяла, как потерпевший кораблекрушение за обломок мачты, и натянула его до подбородка, словно одеяло могло укрыть её от страшного нечеловеческого хохота за окном.
Что это? Откуда оно? Почему опять?
Мысли назойливой мошкарой крутились в голове, но никак не хотели выстроиться в ряд, чтобы объяснить ей тринадцатилетней дуре, барышне такой манерной, почему она уже третью ночь не может глаз сомкнуть от нескончаемого страха. Почему ее глаза превратились в две вишневые косточки, такие же сухие и маленькие от недосыпа.
Майя натянула одеяло на голову и закрыла глаза. Но с закрытыми глазами тут же обострились другие чувства, усилился слух и осязание. Ей показалось, что на ее кожу выпала ночная роса, и от этого ей стало неприятно, а до слуха доносились мельчайшие звуки из-за окна. Вот царапнула о крышу ветка дуба, растущего возле дома, вот заухала в ночи птица, не понять только кто это, и птица ли, вот сильный порыв ветра пробежался по кронам деревьев, пригибая их к земле, вот хохотнул премерзкий голос, но как-то скомкано, без особого чувства, и тут же потерялся в сонме других звуков, постепенно надоедающих.
Резкий порыв ветра распахнул окно. Оно ударилось о стенку и стекло в форточке с дребезгом разбилось, осыпав осколками пол.
Майя откинула одеяло и села на кровати. Трясущимися руками зажгла ночник.
За окном мерзкий хохотун довольно крякнул и умолк.
Майя взяла ночник в руки, спустила босые ноги на пол и, бормоча себе под нос «отче наш», подошла к окну, стараясь не наступить на осколки. Она выглянула наружу, но ничего не увидела в заоконной темени. Только раскачивающиеся костлявые силуэты деревьев и рваные черные тучи, сквозь которые на землю заглядывали звезды и щербатая луна.
Где-то в глубине сада закашлялся хохотун. Майя вздрогнула, неловко переступила с ноги на ногу и взвизгнула, порезавшись об осколок стекла. Чуть было не выронила ночник, но совладала с собой. На секунду она отвлекалась от мира за окном и посмотрела на пол. Из-под ее босой правой ступни показалась струйка крови. Похоже она сильно порезалась. Надо извлечь осколок.
Когда Майя вновь посмотрела в окно, она увидела чёрную фигуру, громоздкую, нескладную, вычурную, стоящую прямо под окном. Фигура переступила с ноги на ногу, закинула то что у нее было головой вверх к показавшейся из-за туч луне и раскашлялась диким смехом. В неверном лунном свете Майя увидела косматую медвежью голову, принадлежащую уродливому человеку. Таких показывают в кочевых цирках, где платят неплохие деньги за всякое уродство. Медведечеловек был несуразен, кособок, и страшен. У него было заросшее густой коричневой шерстью лицо, рот с оскаленными вурдалачьими клыками и безумные желтые глаза. Монстр протянул к Майе руки и зашелся в новом приступе лающего смеха, вывалив наружу длинный пупыристый язык, похожий на кусок протухшего мяса.
Майя в ужасе отшатнулась от окна. Она не заметила, как руки монстра стали удлиняться. Он тянул их вверх, ко второму этажу, где пыталась укрыться от ночного кошмара девушка. Майя захлопнула окно и, не обращая внимание на осколки режущие ноги, бросилась прочь из комнаты.
Выскочив в коридор, она бросилась сперва к спальне родителей, но, сделав шагов десять, остановилась. Слезы текли из глаз. Майя была жутко напугана, но не кричала. Она помнила реакцию отца, профессора медицины, на истерику, приключившуюся с ней несколько дней назад после первого концерта хохотуна. Ко всем явлениям в мире ее папа относился сугубо с научной точки зрения. Он даже в магию не верил, считал что магия ни что иное как проявление не изученных законов природы. Вот и тогда он разве что ее не высмеял, сейчас она не могла идти к нему. Он ей не поверит и заставит вернуться в комнату, где монстр, она не сомневалась в этом, сожрет ее.
Майя бросилась назад по коридору в комнату к младшему брату. Сейчас ей казалось, что только он может ее спасти. Пробегая мимо своей комнаты, она услышала что в ней кто-то возится, копошится и стонет. Она не ведала, что творила. Её руки потянулись к ручке двери. Она пыталась остановить себя, но ничего не могла с собой поделать. Это не было любопытством. Она боялась того, что могла увидеть в своей комнате. Скорее это было наваждением.
Майя распахнула дверь и увидела свою комнату. Большая кровать с балдахином, занавески забраны наверх и завязаны, она терпеть их не могла, гардеробный шкаф, туалетный столик, диванчик, на котором сидел мужчина, скрытый от нее в сумерках. На кровати лежала она сама бледная и испуганная, с закрытыми глазами. Одеяло скинуто на пол. Возле кровати стояло трое мужчин в чёрных мокрых плащах, от них пахло уличной сыростью и опасностью. Её взгляд невольно скользнул на разбитое окно. К её изумлению, оно было целым, и стекла были на месте.
Её появление никто не заметил. Мужчины неподвижно стояли вокруг ее кровати. Один продолжал сидеть на диванчике. Майя почувствовала себя посетителем музея восковых фигур, модное в последнее время увлечение в столицах. Всё было вычурным, нарочито подчеркнутым, а главное неестественным.
Что делают в комнате все эти мужчины? Если их увидит отец, он разгневается. Будет страшный скандал. И куда делся этот медведеголовый монстр? Может эти странные люди являются его хозяевами? Они специально запугали ее, чтобы проникнуть в ее комнату и…
Почему-то только последней к ней пришла мысль о том, как она могла оказаться одновременно в коридоре и на кровати. И от этой мысли ей стало по-настоящему страшно. Так страшно ей не было, даже когда она увидела монстра под своим окном.
Где-то далеко на грани сознания послышался дикий хохот, но он ей был уже не страшен.
Майя попятилась и осторожно вышла в коридор. Она тихо прикрыла за собой дверь, боясь помешать той другой спящей Майе и мужчинам статуям. Она отстраненно, словно все это происходило не с ней, подумала о том, как такое могло случиться. Кто сейчас находится в ее комнате? Кто лежит на кровати, так похожий на нее? Но никаких трезвых ответов на эти вопросы она не могла найти.
Майя прикрыла лицо руками, потерла виски, пытаясь собраться с мыслями и прийти в себя. Ей казалось, что её как подопытное животное поместили в какую-то клетку и ставят эксперимент, и от того как она отреагирует, что она сделает, зависит вернется ли она к нормальной жизни.
Майя неосторожно наступила на пораненную ногу и всхлипнула от резкой боли. На дощатом полу остался кровавое пятнышко. Она ошарашено посмотрела вниз. Как такое возможно? Она только что видела, что окно целое, никто и ничто его не разбивало. А если оно целое, то и осколкам взяться неоткуда. Стало быть, все что она видела там в комнате, это наваждение, обман зрения, мошенничество, жульничество чистой воды.
Майя подняла ногу, схватила себя за пятку и взглянула на нее желая удостовериться, что она не бредит наяву. Стоя на одной ноге, словно цапля, она разглядывала маленький блестящий осколышек стекла, торчащий из ее стопы.
Дверь в ее комнату распахнулась. От неожиданности Майя чуть не упала, выпустила раненую ногу и тут же грубо наступила нее. Поморщилась от боли и ошалело уставилась на видение, стоявшее напротив нее и держащееся за дверную ручку. Она стояла напротив той, другой Майи. Только перед ней стояло ее мертвое отражение, её трупный вариант с провалившимися внутрь черепа глазами.
Майя не смогла сдержать крик. Она заорала так истошно.
И в ответ ей послышался далекий раскатистый смех медведеголового хохотуна.
Только она его не слышала. Её маленькое девичье сердце не выдержало увиденных кошмаров и остановилось. Майя замертво упала на пороге своей комнаты.

* * *

Обряд завершился. Ловец чувствовал себя измотанным и опустошенным, но в его силках трепетала выпущенная на волю из клетки тела душа невинной девушки. Правда не долго душа летала свободной, она тут же угодила в силки мага, замутившего чёрную ворожбу для ее поимки. Ловец чувствовал, как она дрожала внутри, билась о прутья клетки, пыталась вырваться наружу, но все попытки были напрасными. Если уж Ловец кого-нибудь поймал, то на волю вырваться невозможно. Такова судьба. Такова несправедливость мироздания.
Ловец поднялся из кресла и медленно подошел к неподвижным фигурам трех Жертв, стоящих возле кровати, на которой покоилась бедная девушка, ставшая добычей Ловца.
Жертвы некогда были тремя молодыми мужчинами, купленными за солидное денежное вознаграждение. Ловец нашел их в трактире на окраине города Горлова, предложил им хорошо подзаработать, дав понять, что дело предстоит весьма и весьма дурно пахнущее. Но их это не остановило.
Ловец никогда не ошибался в людях. Он тонко чувствовал живой материал, с которым ему так часто приходилось работать. И в этот раз, лишь только увидев Жертв, он сразу почувствовал, что слеплены они из плесневелового теста, и значит идеально подходят ему. Такие ни перед чем не остановятся. А за деньги готовы будут на любую мерзость.
Ловец дал им задаток, на каждого пришлось по сто империалов, вполне солидная сумма для задатка, но он пообещал им, что основную добычу они возьмут в доме. Плюс намекнул на то, что в доме есть девушка, легкая добыча, можно и поразвлечься, можно и с собой забрать, либо для себя, либо на продажу – сладкий персик.
Жертвы клюнули. Они ничего не почувствовали. Их опьянило предвкушение легкой наживы и беззащитной жертвы, отданной им на растерзание. Только им было неведомо, что они сами являются Жертвами.
Ловцу была заказана душа невинной девушки, умершей от страха, чтобы ее добыть неповрежденной и не выпустить на волю он должен был провести сложный обряд. И для него ему потребовались трое мужчин, опьяненных собственным желанием. И Ловец их нашел.
Проникнуть в дом не составило труда. Перед проникновением Ловец набросил на и без того спящий дом покрывало «Мертвого Сна». После такого заклинания рядом с домом можно было проводить артиллерийские учения, никто все равно не проснется. Только Майю, девушку избранную для ловли, он оставил в покое. Над ней ворожить он начал несколько дней назад, подготавливая почву для пленения.
Ему нужно было чтобы Майя не просто спала, а видела определенные сны. И над этим он трудился в последнее время.
Ловец был мастером по творению иллюзий и иллюзорного мира. Ему не составило бы труда вырвать человека из привычного мира и поселить в вымышленный. Такой человек обычно становился беспомощным в реальном мире, он не покидал своего жилища, в то время как в вымышленном мире он мог стать кем угодно, царем или героем, дорогой наложницей или любимой женой. Таких мастеров по изготовлению картонных миров было немного, но хватало. Многие из них оказывали за деньги услуги особого рода, создавали под клиента удобный и уютный ему мир. Такие услуги стоило очень дорого, но было весьма востребованы. И не только несчастные больные люди, прикованные к постели, хотели оказаться в ином мире, где они были бы здоровы и способны совершать подвиги и влюбляться. Не только старики, отжившие лучшие годы своей жизни и мечтавшие их вернуть. Многие приходили в тайные студии мастеров иллюзий и делали заказы. Магическими ложами такие студии были запрещены. Игра с иллюзиями была признана высоким и очень опасным искусством, не даром лучшие из магов, овладевших этой наукой, служили магическим ложам. Но все же находились и такие, а их было много, кто решался открыть свое маленькое, но баснословно прибыльное дело. В последнее время мастера иллюзий промышляли изготовлением одноразовых заклинаний, на черном рынке такие заклинания получили название «палитра». «Палитру» можно было купить у толкачей, приторговывавших незаконными артефактами и заклинаниями. Купивший «палитру» получал капсулу с заклинанием. Её нужно было взломать и вдохнуть едкий желтый дым, появлявшийся из капсулы. Желательно при этом находиться в закрытой комнате и возле кровати. На четыре часа «счастливчик» проваливался в вымышленный мир. Выбор миров в этих одноразовых капсулах счастья был невелик, три или четыре разные схемы. Но главное было в другом. Любой человек, принявший капсулу «палитры» или получивший на индивидуальном приеме от мастера иллюзии свой собственный мир, становился зависимым от вымышленной реальности. Его непреодолимо тянуло назад, туда где и трава была зеленее, и где сам он значил больше чем в этой сырой простывшей реальности. После того как в вымышленном мире человек примерил на себя костюм всемогущего, ему было сложно признаться в собственной беспомощности в реальном мире.
Ловец не промышлял изготовлением картонных миров, не создавал и плохого качества одноразовые заклинания «палитры», у него была другая профессия, более завлекательная. Но нечто подобное он создал для Майи. Пока она спала, он ее заставил видеть искаженную реальность, пугающую, заставлявшую стыть кровь в жилах. Реальность, разрывающую разум.
Ловец любил свое дело, и получал удовольствие от того, что творил. Он искажал реальность, пугая девушку по чуть-чуть, по капельке, чтобы добиться идеального сочетания страха в душе умершей.
И вот сегодня настал тот день, когда он должен был довести дело до конца. Майя уснула и видела кошмарные сны о медведеголовом, когда Жертвы проникли в дом и поднялись к ней в комнату.
Ловец следовал за ними. Он выжидал. Ему нужно было, чтобы Жертвы достигли нужной выдержки, чтобы закончить обряд поимки души. Он ждал когда они увидят ее, когда эротическая энергия опьянит их разум, и тогда можно будет приступать к обряду.
Теперь Ловец стоял над постелью остывающей девушки, а рядом с ним возвышались три высохшие статуи. От Жертв остались лишь окаменевшие скелеты, обтянутые кожей. Ловец высосал из них все жизненные соки.
Ловец бросил последний взгляд на тело Майи. Мертвая девушка выглядела очень жалостливо. Ему было жалко ее, но такая уж у него работа. Ловец усмехнулся. У него получилась неплохая композиция. Трое голодных мужчин вокруг кровати, на котором лежит блюдо из свежеприготовленной мертвой девушки.
Ловец закутался в плащ, чувствуя как бьется внутри него душа убитой страхом Майи, она еще не поняла, что с ней стряслось, он подошел к окну и распахнул его. Накинув на голову плащ, Ловец вгляделся в темноту. На улице шел дождь – мелкий, противный. Ему предстояло пройти сквозь мокрый сад, перебраться через ограду и выйти на дорогу, где он оставил коляску.
Ловец испытывал отвращение перед дождевыми каплями. Стоило ему представить, как они пробираются к нему за шиворот, как его передернуло. Он натянул перчатки на руки, плотно завернулся в плащ, словно в непромокаемое гнездо, натянул на голову капюшон и закрыл лицо непроницаемой повязкой из влагоотталкивающей ткани, изобретение ученых с Близнеца, только глаза сверкали из-под повязки.
Ловец отвернулся от окна и вышел из комнаты, оставляя позади себя мертвую оболочку Майи и три окаменевшие мумии Жертв.

Глава 2
Город скрипящих статуй

Шелестел лёгкий ветерок, заблудившийся в старом заброшенном городе, и в его шелесте слышался тихий вкрадчивый шёпот тысячи голосов, словно армия призраков выбралась из могильников и пыталась о чём-то рассказать живым, предупредить, пожаловаться, наставить на путь истинный.
Карл Мюнх и сам не знал как здесь очутился. Ещё некоторое время назад он работал у себя в кабинете на Гороховой улице в Невской Александрии, а теперь стоял на вершине холма, у подножия которого расстилался древний город.
Здесь на холме, нависая над городом словно ожидание небесной кары, некогда стоял внушающий уважение и страх храм, не менее древний чем и сам город. С кустарником высоких мраморных колонн цвета таёжного снега, держащих на своих головах массивную каменную крышу, украшенную батальной лепниной. Десятки скульптур, изображавших богов и героев древности, образовывали аллею почёта внутри храма и упирались в шестиметровую поражавшую воображение статую. На огромном троне, попирающем небо, сидел могучий пожилой мужчина, умудрённый жизнью. Кудрявая борода и копна непокорных волос, мускулистое тело, выглядывающее из-под одежд, в одной руке он держал посох, другая протянута вперёд открытой ладонью. На ладони словно озябший воробышек, слетевший поклевать хлебных крошек, сидел хищный орёл, выглядевший покорным и крохотным на фоне старого бога.
Когда-то храм выглядел величественно, но теперь всё изменилось. Безжалостные ветры времён расшатали колонны и повалили часть из них, но крыша продолжала стоять, хоть и меньшее количество столпов её поддерживало. Заросли бурьяном ступеньки и плиты храма, вездесущие сорняки пробивались повсюду, находя щели и выбоины в камне. От аллеи богов и героев, некогда притягивавших к себе тысячи паломников, почти ничего не осталось. Некоторые статуи исчезли окончательно, не осталось даже роскошного постамента, другие утратили своё величие, износились, словно старое некогда богатое пальто, которым хозяева хвалились перед соседями и родственниками, а теперь просто снесли на помойку. Красивая и изящная в былые времена богиня, лишилась рук и печально взирала на забывший её город единственным уцелевшим глазом. Напротив сгорбившись застыл старик без одной ноги и руки с искривленными в отчаянии чертами лица, когда-то он был хитроумным богом, покровителем торговли и мореплавания, ныне состарился и оказался всеми забыт и заброшен, и доживал своё век в умирающем храме. Орёл улетел с ладони могучего бога, да и на руке уже не хватало пальцев, осыпался каменным крошевом символ верховной власти – древний посох, стержень мироздания. В груди у мудрого бога сияла ровная круглая дыра, словно от попадания артиллерийского снаряда. Умиротворённое лицо с укором взирало на мир, расстилавшийся под ногами.
Мир предавший, продавший и уничтоживший его.
Мир, поклонявшийся ныне новым богам.
Карл повернулся спиной к храму, качнулся на мысках сапог раз, другой в раздумье, как ему поступить, и заскользил вниз по склону холма, придерживая одной рукой болтающуюся в ножнах на поясе шпагу. Туда где виднелись кривые улочки давно покинутого города.
Спускаться по отвесному склону было тяжко. Приходилось идти боком, осторожно, короткими шажками вниз, не выпуская из виду вьющуюся маленькую тропочку, ведущую в город. Тропочка, словно неверная жена, пойманная на лживом слове, петляла и юлила, норовя сбросить путника. Дорога то и дело вырывалась из-под ног, и Карл скользил вместе с каменными ручейками, с трудом удерживаясь в вертикальном положении.
Кто проложил эту предательскую тропинку? Неужели жрецы брошенного храма или паломники? Уж больно неудобно взбираться по отвесному склону в храм на богослужение, все ноги сотрёшь до сердечного приступа, пока доберешься до цели. Скорее всего это тайная, чёрная тропочка, по которой служители культа за знамо какими нуждами спускались в город, а быть может эту тропку протоптали варвары-завоеватели, разграбившие этот город и уничтожившие храм много столетий назад.
О многом успел подумать Карл Мюнх пока спускался с храмового холма. О том за каким чёртом его сюда занесло? По своей ли воле он попал сюда? Судя по тому, что он не помнил, как очутился в этом мёртвом городе на морском побережье, можно было сделать однозначный вывод, добровольным путешествием тут совсем не пахнет. Значит его похитили и зачем то привезли сюда. Но какой в этом смысл? Зачем кому-то его похищать.
Конечно врагов у него тьма-тьмущая, всех и не упомнишь. Сложно не нажить врагов, служа в Департаменте Тайных Дел Руссийской империи, к тому же когда ты наделен магической силой и недавно был изгнан из магической ложи Белого Единорога, коей был воспитан, а твой бывший учитель и Великий Магистр ложи Белого Единорога князь Драгомысл, теперь твой непосредственный начальник и возглавляет Тайный кабинет. И, надо сказать, князь оказался весьма недоволен тем, что барон Карл Мюнх был назначен в Тайный Департамент. Но он ничего не мог с этим поделать. За Карлом Мюнхом оказалась настолько серьезная сила, что даже он, князь Драгомысл, ничего не мог поделать. Пришлось смириться и отступить… на время…
Так что с врагами у Карла Мюнха был полный порядок, на любой вкус и цвет. Только вот кому могло потребоваться привести его сюда?
Пообещав себе во всем разобраться, Карл сосредоточился на окружающем его пейзаже. В конце концов, только этот безымянный город, мертвый, заброшенный и забытый, мог дать ответы на все интересующие его вопросы.
Тропинка, посадившая храм на холме на поводок города, вильнула в последний раз, скользнула вдоль полуразрушенной крепостной стены, поросшей седым мхом, пахнувшим аптекой, и нырнула в покосившиеся городские ворота, оказавшиеся на удивление открытыми.
Мёртвый город встретил барона лёгким ветерком, заблудившимся среди покинутых стен и улиц, и еле слышимым шёпотом, казалось, доносящимся отовсюду. Карл остановился, замер, заозирался по сторонам, пытаясь понять, откуда доносится шёпот, но его словно бы издавали сами стены. Он вслушивался, что ему нашептывает древний город, но как ни силился, ничего не понял. А быть может это пытаются разговаривать с ним души, живших некогда в этом городе людей или нелюдей, мало ли кто мог здесь жить? Карл хоть и повидал разного, да и привидениями его было не напугать, почувствовал, как волосы встают дыбом от присутствия неведомого, магического, потустороннего. Он попробовал посмотреть на город «истинным» зрением, но к удивлению своему обнаружил, что магический дар ему не подвластен. Как он не пытался оживить, нащупать магию в своей душе, ничего не получалось, словно он никогда и не был с ней знаком. Карл почувствовал себя рыночным фокусником, освистанным после неудавшегося фокуса.
Карл испугался. Он – маг, лишённый магии. Шутка ли сказать. Магия составляла его сущность, была его внутренним стержнем, колонной, подпиравшей крышу мира, и вот колонну выбили, крыша покосилась и того и гляди рухнет, погребет под своими обломками все живое.
Карл запретил себе паниковать. Сейчас он решил посвятить себя городу, позвавшему его.
Он стоял на широкой улице, с обеих сторон которой возвышались дома с открытыми террасами, оплетёнными вьющимися ползунами. Город поражал обилием открытого пространства, позволявшего ветрам, дующим с моря, играть здесь в прятки. Безымянный город уже не выглядел мёртвым, обрушившимся, разорённым. Складывалось впечатление, что все жители из него ушли только вчера, и неумолимый палач время не успел навести последний макияж на лицо обречённого на казнь. Карл не видел ни одного запущенного неухоженного здания, не видел грязи и мусора на улицах. Было чисто и прибрано, словно невидимый дворник каждое утро подметал мостовые. Не было и развалин и руин, неизбежных в брошенных и забытых городах. Целые и опрятные здания заполняли город, словно намекая на то, что жизнь не ушла с этих улиц, но перешла на иной пласт бытия, не видимый глазу простого человека, путь даже и мага, лишенного временно (Карл верил, что временно) своих магических сил.
Карл шёл по улицам города, внимательно осматриваясь по сторонам, изучая его, пытаясь разгадать загадочную душу этого странного города. В нём было что-то от древних эллинских живых городов (быть может колоннады и ощущение простора), но Карл не узнавал это место, хотя в своё время со старым бароном Мюнхом он неоднократно бывал во всех значимых городах Древней Эллады, доживших до наших дней и оставшихся только в руинах и памяти.
Карл размышлял об этом, когда увидел первую деревянную статую, стоящую возле каменной стены. Он заинтересовался, перешёл на противоположную сторону и подошёл к статуе. Она изображала эллина, городского война, стомлённого палящим солнцем. Изогнутый шлем с богатым плюмажем, искусно прорезанным в дереве, ослабленный ремешок под подбородком, человеку стало плохо, душно, и он дёрнул ремешок, отчего шлем чуть съехал на сторону. Меч так и остался в ножнах, щит прислонён к стене, да и сам воин на нее облокотился, на лице застыла непереносимая мука. Такое ощущение, что неведомый резчик отразил последние предсмертные минуты жизни древнего стражника, но как искусен мастер. Стражник казался живым, ему хотелось помочь, уложить на мостовую, разорвать на груди хитон и сделать массаж останавливающегося сердца. Карл не сомневался, что видит перед собой сердечный приступ, он так же не сомневался, что после этого приступа воин не выжил.
Карл хотел было идти дальше, но одна деталь бросилась ему в глаза. Живые полные муки и мудрости глаза. Такие резцом не вырежешь, как не старайся всё равно фальшиво выйдет. Карл подумал, что это заключённый магическим образом в статую человек и попробовал увидеть его «истинным» зрением, забыв о том, что он утратил все свои таланты. Но его попытка дала неожиданный результат, он ничего не увидел, только лишь услышал… шёпот. Теперь Карл не сомневался, что ему шепчет деревянная статуя.
– … ветер… скоро… жизнь… разность… ветер… время… необратимость… цветок…
Как Карл не старался, он слышал только разрозненные слова, никак не складывающиеся в осмысленные предложения. Если и пытался древний деревянный воин его о чём-то предупредить (по одной версии искусная статуя, по другой магический пленник), у него это плохо получалось.
Карл продолжил путь, оставив деревянного стражника, умирающего от сердечного приступа, далеко позади.
Следующую статую, да не одну он встретил всего через несколько шагов, когда завернул за угол. Поражённые неизвестной болезнью, или чужеродным магическим проявлением десять человек в средневековых богатых одеждах замерли на мостовой. Они пытались от чего-то заслониться руками, кто-то явно творил магические пассы, быть может пытался создать зеркальный щит, но похоже им это не помогло. Как и в случае с первой статуей Карл был уверен, что видит последние минуты жизни изображённых в дереве людей. Все десять человек были мужчинами в богатых беретах с металлическими значками, изображавшими родовые гербы, в пышных камзолах с надутыми рукавами и обилием золотых побрякушек, свисавших с шеи и пояса. Пальцы унизаны перстнями с драгоценными камнями и просто из золота. Лица изъедены неизвестной болезнью, или заклинанием, местами сквозь кожу проглядывали кости. Лица искажены, рты исковерканы предсмертной мукой.
Карл обошёл стороной группу средневековых горожан и пошёл дальше. Несколько раз он оглянулся, поражаясь тому, что неизвестный скульптор не только вырезал статуи из дерева, придав им максимальную достоверность, но после раскрасил их, подобрав естественную палитру.
Теперь статуи стали встречаться буквально на каждом шагу. Чаще всего мужчины, но встречались и женщины и дети, из разных временных эпох и социальных слоёв, их объединяло только одно – все они умирали и чаще всего насильственной смертью.
Вот женщина в простой серой одежде времён Первой Магической Войны за Светоч, её руки воздеты над головой, и Карл мог бы поклясться, что они выплетают заклинание, но из груди торчит лезвие меча. Глаза выпучены в предсмертной агонии и кажутся живыми.
Вот мужчина лет шестидесяти, страдающий подагрой и лицетрясом, судя по всему он жил лет пятьсот назад, но скорее всего до Второй Магической Войны. Об этом говорил богатый чёрный плащ, защищённый магическими символами, чьё значение в ходе Второй Магической было утрачено. В руках мужчина держит дорогой кошель, видно приготовился за что-то расплачиваться, и не ожидал предательского удара стилетом в спину.
Вот двое детей, объятые пламенем. Дворовая шалупонь, проводящая все дни напролёт на улице, и балующаяся хитроумными проказами и злыми шутками. Дети явно заигрались и сами пострадали от своих же собственных рук.
Вот в роскошной собольей шубе и лисьей шапке руссийский поданный. Такого ни с кем не спутаешь. Дородный, с основательной бородой и добрыми глазами. Он держал в руках шпагу, объятую магическим пламенем, и ему вроде ничего не угрожало. Он был живым и ничто не предвещало скорой гибели, но Карл отчего-то был уверен, что у этого правила нет исключений. К руссийцу Карл подошёл поближе, обошёл по кругу, стараясь рассмотреть каждую деталь, каждый штришок резца. Без сомнения перед ним стоял боевой маг, при чём принадлежащий к ложе Белого Единорога, только вот лицо его было Карлу незнакомо. Скорее всего руссийец погиб задолго до пришествия в ложу Карла. В распахе шубы Карл углядел дорогой кафтан свободного кроя с нашитым родовым гербом князей Шермаковых. Известный род, в своё время немало сделавший на благо Руссийской империи и ложи Белого Единорога, ныне захиревший, утративший былое величие и влияние. Последний его представитель князь Ульян Шермаков был замешан в каком-то скандале (Карл никогда не следил и не запоминал великосветские сплетни) и вынужден был удалиться в родовое имение Шермаково на Волгу. Самое важное что знал про этот славный род Карл Мюнх, что пожалуй они единственные кто наследовали не только дворянство, но и магию по крови. И вот он видел перед собой вероятно одного из достопочтимых и славных прадедов скандального Ульяна Шермакова.
Карл отошёл от деревянной статуи на несколько метров и ему показалось, что руссийский князь шелохнулся. Карл уже не обращал внимание на то, что все статуи пытались ему что-то нашептать. По большей части шёпот их был не переводим, а различить время от времени можно было лишь отдельные слова. Но вероятность движущихся статуй напугала Карла, лишённого в этом таинственном городе магической силы. Ещё не хватало столкнуться с множеством оживших големов. Без магических способностей справиться с ними он не мог.
Карл шел дальше, стараясь не оглядываться и не касаться статуй. Ему казалось, что не такие уж они и деревянные. Статуи время от времени шевелились, теперь он это явственно видел. Только движения их были настолько незначительны, что вздумай они устроить на него облаву, Карл успел бы добежать до канадской границы, пока они доползли бы до соседней улицы.
А статуи всё шептали и шептали, и шёпот их становился всё более навязчивым, словно они пытались ему о чём-то сказать, о чём-то предупредить. Только вот как не пытался он разобрать их пророчества, ничего не получалось.
Карл уже догадался, что все статуи, встреченные им на пути, отображали магов, живших когда-то на Земле. И большинство магов умерли насильственной смертью, это особо не удивляло, поскольку магия во все времена использовалась не только в мирных, но и в военных целях, а маги как и солдаты погибали часто. Но были и такие маги, что умирали в собственных постелях.
И Карл нашёл подтверждение собственной теории. Для этого он вошёл в первый же попавшийся жилой дом. Скудная обстановка комнат, словно комнаты служили лишь схематичными декорациями для разыгрываемого здесь представления, большая кровать под балдахином и ссохшийся от времени старец с остановившимся взором. Он тоже шептал и пытался о чём-то предупредить Карла, но его шёпот был также неразборчив. Для убедительности Карл дотронулся до тела старца и ощутил под рукой окрашенную деревянную статую, уложенную под настоящее одеяло.
Карл вышел из дома и побрел в сторону набережной. Он видел достаточно чтобы задуматься и слишком мало, чтобы понять, о чём пытались предупредить его живые статуи некогда живших на Земле магов.
Шаг за шагом Карл приближался к набережной. Всё больше статуй он встречал на пути. Они стояли на каждом шагу, каждая со своей историей и композицией и совсем не связанные друг с другом. Шёпот их становился всё сильнее и отчётливее, и вот он уже слышал не просто слова, но отдельные фразы.
– … время перемен…
– … гибель сущности…
– … извращение естества…
– … необратимо…
– … необратимо…
– … цветок изначалья…
– … гроза бесконечья…
– … небытиё для…
– … стержень вращения…
– … БЕДА!!!!
Речетативом, в черёд друг за другом эти фразы били рудным кайлом в разум барона Карла Мюнха, пытались предупредить, предостеречь, предотвратить неизбежное, но… голова гудела, словно растревоженный улей, перед глазами плясала карусель миров, а в ушах монотонно звенел колокольный звон.
Карл чувствовал, что ещё чуть-чуть, и он свихнётся, съедет с рельс разумности. На набережной Карл остановился. Перед ним расстилалось сказочное ласковое безмятежное море, только он не видел его. Его разум червоточинами прогрызали слова-предупреждения/предостережения/пророчества, произносимые шёпотом. Карл зажал уши, попытался их заткнуть, упал на колени и закричал.
А мёртвый, забытый всеми, находящийся в межвременье город слышал его крик, но не мог помочь. Город знал, о чём пытались сказать Карлу Мюнху деревянные скрипящие статуи, но сам не мог говорить, хотя и знал, что непонимание барона может обернуться для него гибелью, страшной и окончательной.

* * *

Карл очнулся и в первые секунды не понял, куда все исчезло, куда провалился безымянный мёртвый город, наполненный скрипящими статуями могущественных магов. Он сидел за рабочим столом, уронив обессилено голову на руки. Ярко светила настольная лампа под зелёным абажуром, освещая разложенные листы, испещренные мелким почерком, аккуратным и легко читаемым.
Перед тем как провалиться в древний город, Карл составлял отчёт для главы Департамента Тайных Дел о проведённом расследовании по делу о проворовавшемся генерал-губернаторе Заодольской губернии Александре Залесском, вот и уснул видать над бумагами.
Больше всего на свете, Карл ненавидел после исполненной миссии тщательно её конспектировать, потом ещё и составлять отдельную ведомость по потраченным средствам. Отчёты всегда выматывали его, неудивительно, что он заснул и увидел мёртвый город.
Стало быть всё что он видел было сном. И нет в реальности никакого разрушенного храма с забытыми древними богами и вольного покинутого живыми города с шепчущими и скрипящими статуями. Разум подсказывал Карлу, что так оно и есть, только вот в это отчаянно не верилось. Слишком уж реальным показался ему город, одухотворённым и пахнущим морем. И главное, что Карл не видел сон, а жил в нём. Такое с ним случалось, пожалуй, впервые.
Всё это требовалось серьёзно обдумать. Карл потянулся, зевнул, и решил, что недурно было бы выпить кружечку крепкого горячего кофе, привести мысли и чувства в порядок, да встряхнуться. Как никак отчёт нужно закончить, ведомость подытожить, ибо по утру с этими документами нужно было явиться пред светлые очи князя Мстислава Драгомысла. Карл боялся, что об отдыхе в эту ночь ему предстояло позабыть, а тут еще этот странный сон.
Карл встал из-за стола, подошёл к окну и выглянул на улицу. За окном царила чёрная владычица ночь, заявившаяся на торжественный городской бал в роскошном кружевном платье, обрамлённым гирляндой уличных фонарей.
Карл вновь зевнул и направился на кухню. Будить слуг и уж тем более друга и соратника Миконю, наставника, дядьку, приставленного старым бароном в юности к Карлу, и с тех пор верой и правдой служившего молодому барону, он совсем не желал. Если уж ему приключился недосон, то неслед и остальным мучиться.
Карлу принадлежал целый дом на Гороховой улице, доставшийся по магическому наследованию от старого барона Мюнха. В былые времена дом стоял наполовину пуст, окромя слуг здесь бывало никто годами не жил. Карл мотался по стране, выполняя поручения Тайного кабинета и Верховного Магистра ложи Белого Единорога. Ныне положение дел сильно изменилось. Карл всё так же мотался по стране, исполняя задания Департамента Тайных Дел и секретные поручения Верховной ложи Чёрного Дракона, только вот в доме теперь было кому жить. Помимо слуг и Микони Питерского, в родовом особняке Мюнхов на Гороховой улице проживала возлюбленная и жена Карла – Лора Ом, у неё были отдельные покои напротив его кабинета. В правом крыле дома жил вывезенный из Туманного Альбиона изобретатель и учёный Джон Кэмпбелл, прозванный Механикусом, здесь же находилась его Малая Лаборатория.
Сперва Механикус хотел поселиться отдельно, не осмеливался принять приглашение барона, но Карл настоял на своём. Его очень интересовали опыты и разработки почтенного Механикуса, к тому же свободное от службы время Карл полюбил проводить в Малой Лаборатории.
Поначалу Лоре не нравилось такое положение дел, она попробовала спорить, поворчать, переселить Механикусе хотя бы в пустующий дом напротив (месяц назад граф Белозеров похоронил супругу и удалился в имение, выставив дом на торги), но потом отступила. Так Карл в редкие минуты отдыха всегда находился рядом, а тут будет пропадать незнамо где. Хватит и регулярных совместных поездок в Большую Лабораторию, где был установлен телескоп, обошедшийся барону Мюнху в кругленькую сумму. Большая Лаборатория была оборудована в одном из освободившихся зданий Пулковской обсерватории.
Последним новым жителем дома на Гороховой улице был юный ученик Карла – Старх, мальчишка в одиночку добравшийся до Новой Александрии из глубокой сибирской деревеньки. Семья отказалась от него, деревенская община изгнала его, и он подался в Новую Александрию за мечтой. Правда по осени Старху предстояло поступление в Её Императорского Величества Академию Воздухоплавания. Карл не сомневался, что мальчишка поступит, ведь он теперь носил баронскую фамилию Мюнхов, и тогда ему предстояло на два года переехать в казармы под Гатчину. Пока же за ним присматривал Миконя и гувернёр месье Феоллини, выписанный по такому случаю из Италии.
Карл спустился на первый этаж и, стараясь не шуметь, прокрался в кухню. Нашёл кофейник, засыпал молотый кофе, залил его водой, развел на плите огонь и стал варить, помешивая напиток серебряной ложечкой. Когда кофе был готов, Карл вместе с кофейником и кружкой вернулся в свой кабинет. Ночь предстояла долгая и умственно напряжённая.
Налив себе первую кружку кофе, Карл достал из ящика стола трубку, набил её табаком и раскурил. Сделав две глубокие затяжки, он выпустил клубы дыма к потолку и задумчиво уставился на них, словно только что произвел гадание, а теперь пытался расшифровать результат.
Он пытался докопаться до сути, что это произошло с ним? Странный сон, наполненный символами, или он провалился в иную реальность, пытавшуюся о чём-то его предупредить. Чтобы это не было, одно Карл знал точно, сон (видение) имело глубокий смысл. И если он сумеет расшифровать символы и узнать значение этого смысла, то возможно сумеет предотвратить какую-то БЕДУ!!! Не даром часто в шёпоте слышалось именно это слово.
Карл допил кофе и отложил в сторону тлеющую трубку. Притянул к себе недописанный отчёт и стал листать его. Есть ли какая-то связь между тем делом, что он расследовал на Байкале, и пророческим сном (видением)? Строчки расплывались перед глазами, даже кофе не помогал сосредоточиться. Карл налил себе вторую кружку, отхлебнул и углубился в чтение, вспоминая события собственного расследования.
Генерал-губернатор Заодольской губернии Александр Залесский привлёк внимание Финансового Департамента неоправданным перерасходом средств и полной неразберихой в финансовой отчётности. Высланный с проверкой ревизор пропал, тогда этим делом и заинтересовался Департамент Тайных Дел и вовремя. Господин Залесский на поверку оказался весьма гниленьким субчиком, и дело было вовсе не в уворованных средствах, пущенных на свои нужды. Такими пустяками Тайный кабинет не занимался. Александр Нилыч Залесский оказался наделен магическими способностями, но при этом не состоял в руссийской магической ложе, не принадлежал он и к зарубежным ложам. Незарегистрированный маг, да к тому же ещё и самоучка, некому его направить в нужное русло, помочь развиться, вот и вышло как всегда. Залесский увлёкся чернокнижием, и удумал алхимическими способами создать новое психотропное оружие. Для этого он оборудовал у себя в имении лабораторию, нанял нескольких подручных из числа наименее морально чистоплотных, и стал заниматься синтезом нового оружия. А удумал он создать ручной снаряд, заряженный эманациями ужаса и боли. Для этого из каторжной тюрьмы Залесский выкрал для своих нужд нескольких каторжников, которых и запер у себя в подвалах. Там над каторжниками люди Залесского творили всевозможные пытки, а он словно изысканный парфюмер собирал получаемые эманации ужаса и боли в подходящие сосуды, чтобы потом запечатать их в ручных снарядах. Бросишь такой снаряд, или из пушки выстрелишь во вражеский полк, он от удара раскроется и вот уже целая армия без единого выстрела и жертв обращается в бегство. Очень гуманное оружие. А что для этого нужно запытать с пару сотен человек, так избрать для этого люд свирепый, грешный в невинном человеческом убиении, таких и не жалко, сами заслужили. И надо сказать генерал-губернатор Залесский очень даже преуспел в своих изысканиях, когда барон Карл Мюнх прикрыл его лавочку. Правда без жертв не обошлось. Пытаясь убить барона генерал-губернатор Залесский сам спалил себя вырвавшемся из-под контроля магическим огнём.
На этом дело оказалось закрытым. Все тетради с подробными алхимическими и магическими выкладками, описывающими опыты Залесского, были тщательным образом упакованы и уже находились в резиденции князя Драгомысла в Чёрной Роще. Как и образцы изготовленного генерал-губернатором Залесским психотропного оружия. Несчастные каторжане были отправлены назад на каторгу, правда Карл отправил в Департамент Кнута и Наказаний рекомендацию об изменении для них меры наказания. За время проведенное в подвалах колдуна они настрадались сверх всякой меры. Там каждый день за год можно считать.
Карл закончил отчёт, отложил его в сторону и взял трубку в зубы, раскурил ее и откинулся на спинку кресла.
Никакой связи между опытами Залесского и городом шепчущих статуй он не видел. Возможно он располагал слишком малым количеством фрагментов, чтобы получилась целая картина. Только Карл чувствовал, что дело Залесского к его сну (видению) не имеет никакого отношения. Беда в этом случае миновала, а сон предостерегал о ней. Что-то совсем ничего не вяжется.
– Батюшка барин, Карл Иеронимыч, что совсем не спится? – раздался позади тихий вкрадчивый шёпот.
Карл вздрогнул. Ему показалось на миг, что это одна из статуй из его сна незаметно подкралась к нему. Он резко обернулся и увидел, стоящего позади Миконю. Миконя спросонья выглядел неопрятно. Массивный неуклюжий, одетый в ночную сорочку, на ногах меховые тапочки. Он стоял, позевывая, и поправляя пятерней непослушные чёрные как смоль волосы. Днем то он причесывался и прятал волосы в косу, но сейчас они торчали вверх, словно львиная грива. Попадись сей момент Миконя где-нибудь в тихом тёмном переулке навстречу купчине руссийскому или офицеру, напугал бы до смертной оторопи, ничего бы не помогло.
– Ты бы поосторожнее вот так подкрадываться. Не ровен час напугаешь до икоты смертельной, что потом делать будем? – произнес Карл.
– Да уж это я могу, – не без гордости сказал Миконя. – Вот помнится вели одно дело, так старый барон…
– Потом расскажешь, – Карл поспешил оборвать нескончаемые воспоминания Микони о старом бароне. – Сам то чего не спишь?
– Так я спал, а потом гляжу колобродит барин чегой-то. Ну думаю пойду узнаю, может надо чё.
– Иди, Миконя, спать, нормально все. Я тоже ложусь. Порядок.
Карл затушил трубку, допил кофе и погасил лампу. Миконя тем временем послушался и вышел. Карл уже ложился в постель, когда вспомнил интересную фразу, нашёптанную скрипящими статуями из безымянного города «Цветок Изначалья». Загадочное сочетание. Что бы оно могло означать. Карл решил утром навести справки, с этой мыслью и заснул, не ведая какой роковой смысл несли эти слова. Знай он, что означал Цветок Изначалья, вряд ли барон Карл Мюнх смог бы уснуть в эту ночь, как, впрочем, и в последующие, но к утру память об этом стерлась.

Глава 3
Разные дома

Все дома в сущности похожи друг на друга, они состоят из основательного фундамента, четырех крепких стен, высоких этажей, разделённых между собой толстыми перекрытиями, чердака, забитого всяким хламом, и непромокаемой крыши. Но каждый дом уникален, и уникальным его делает незримая, но так до дрожи и мурашек по коже ощущаемая часть – душа. Никому не ведомо где она находится, но только лишь она настраивает гостей дома и его обитателей на верную ноту, заставляет чувствовать дыхание и сердцебиение дома. И невозможно перепутать довольный переполненный жильцами пузан-дом и давно умерший разрушающийся скелет некогда живого здания или погрузившийся в коматозный сон покинутый всеми особняк, но не потерявший надежду на возвращение к жизни. Душа дома накладывается на каждый клочок его тела, заполняет и воспитывает его жильцов и гостей.
Все дома похожи друг на друга и все же разные. Деревенский дом подобен пчелиному улью. Он все время полон людских голосов, а сам молчун. Он созерцатель, в чем-то даже немного философ, он наслаждается каждым прожитым днем и каждым человеком, хоть раз вступившим на его порог. Подобно чудаковатому коллекционеру он собирает людские образы и бережно хранит на дне своей души. Здесь продолжают жить все те, кому посчастливилось пребывать в его стенах. Маленькие дети, ранимые и трогательные, открытые всему новому, умеющие удивляться и не познавшие ещё горький вкус разочарования.
Сколько их прошло сквозь старый добрый улей-дом. Ни одно поколение сменилось, ни одно поколение закончило здесь свой жизненный путь в окружении новой поросли. Детский смех спасительное лекарство для старого дома. Дом живет лишь тогда пока в его стенах звучит детский смех. И, можно сказать, что дом продолжает жить, пока помнит как звучал детский смех. Как только им овладевает забытье, он засыхает подобно старому дереву.
Старый деревенский дом подобен всем старикам. В нем есть что-то от замшелого пня и от рассохшейся кресла-качалки. Он встречает каждый восход и провожает каждый закат, гадая удастся ли ему поздороваться с солнцем в следующий раз. А между восходом и закатом он предается воспоминаниям.
Деревенский дом не любит суеты и гама, весь свой долгий век он проживает неторопливо наслаждаясь каждым днем. Он живет бок о бок с трудолюбивыми людьми, встающими ни свет ни заря, весь день подобно пчелкам не покладая рук трудящимися и засыпающими тогда, когда солнечный диск давно уже утонул в ледяном океане. Тысячи дел проворачиваются за день, горят в руках, но все без спешки, все неторопливо, но толково и старательно. Что бы ни сделал крестьянин, все на загляденье, одно к другому. А спешка лишь губит хорошее дело. Не даром старики любят поговаривать: «поспешишь, людей насмешишь».
Другое дело городские дома. Они при всей своей похожести, все-таки сильно разнятся. Спальные многоквартирки – этакие разбитные разночинцы, наполненные разным людом. Кто по делу в город приехал, да на пару ночей остановился, пока все не утрясет, не разъяснит, не обговорит, да не договорится. А кто учиться приехал, да опять же в мебелирашках остановился. Бывали же и такие, кто приехал на учебу, да так и остался в вечных, правда стареющих студентах. А кому и вовсе жить негде. Семья выгнала или сам ушел куда глаза глядят, да дорога путь держит. Вот и мыкаются по чужим углам.
Такой дом многоквартирный дёрганный живчик, ветреного без царя в голове характера. И память у него короткая. Никого из своих жильцов он не помнит, разве что тех кто память о себе нехорошую кровавую оставил.
Вон в 36 нумере гражданочка повесилась по осени. Молодая барышня была, в услужении у старой госпожи, каждое утро к ней на службу бегала. Поговаривают амуры закрутила с нехорошим человеком, да тот ей подарочек то и сделал, живот раздул, а потом и бросил. Она же с горя в петлю и подалась.
Или вот семь лет назад в 13 нумере молодой господин из провинциального городка пулю в лоб пустил, проигравшись в пух и прах, до дырявого кармана. Злые языки чесали, что юный господин не только деньги проиграл, но и имение три раза разным лицам позакладывал. Чтобы все долги раздать, ему пришлось бы лет триста ни есть ни пить, днями напролет работать, даже на подышать времени не оставалось бы. Вот и пулю пустил в лоб. Пуля то та до сих пор где-то в стене 13 нумера сидела под тремя слоями цветастых обоев.
Таких людей дом помнил, но очень смутно, словно причудливую тень на холсте в театре теней. И то больше с досадой помнил, как нечто назойливое, обгадившее и в конец испортившее все настроение.
Другое дело солидные дома особняки, где проживали серьезные семейства с традициями, жизненным укладом и прочими атрибутами устоявшейся жизни. Солидные трех и четырехэтажные дома жили в окружении парков, вели неторопливый образ жизни, и чувствовали себя истинными аристократами. Десятки слуг поддерживали в особняке порядок, заботились о его благополучии, но в то же время были незримы, словно призраки, прячущиеся в дальних комнатах. В таких домах бок о бок жили несколько поколений славного рода, помогая друг другу, а иногда и враждуя друг с другом. Сколько козней и интриг кипит внутри одного семейства. Старики, взрослые и дети разных ветвей одного дерева сплетены в тугой клубок, что порой копеечную проблему и не разрешить, слишком все запутано и повязано. Дом внутри которого кипят великосветские страсти сам подобен ревнивому мавру. Он спокоен и хладнокровен, пока внутри него царит мир, и наполняется слепой яростью, когда в его стенах происходит очередная семейная свара.
Дом-аристократ помнит каждого человека, проживавшего некогда в его стенах, но помнит он по-особому. Не отдельный образ или события, он помнит человека одновременно шумным и игривым ребенком, так часто раздражавшим дом-аристократ, смущавшим его покой и степенность, помнит воинственным подростком, для которого весь окружающий мир это арена для битв и свершений, помнит серьезного и вдумчивого человека, озаботившегося созданием своей семьи, заботами о благе рода, помнит и стареющий образ, размышляющий уже о своем месте под солнцем, о своем вкладе в общую копилку рода, помнит и старика, доживающего свой век с альбомами выцветших фотографий на коленях, пленкой семейного кино-архива в проекторе, ностальгическими воспоминаниями на веранде за кружкой горячего чая, которой он греет свои скрюченные озябший пальцы. Дом-аристократ помнит и тот след, что оставил уже давно умерший человек в наследственной памяти рода. Дом-аристократ подобен национальной библиотеке, только вместо книг на его полках стоят давно прожитые судьбы родных людей.
Иногда раньше проживавший в стенах дома род чахнет, вянет и умирает, и на его место вселяется новое семейство, и дом преображается, обновляется, сбрасывает с себя груз прожитых лет, распрямляет грудь, благодаря капитальному ремонту, и начинает жизнь заново, только память о прежних жильцах все равно остается.

Старх помнил о своем доме-улье, оставленном казалось уже целую вечность назад в далеких сибирских лесах. Не по своей воле оставил он дом, а был изгнан из деревни испуганными соседями, взятыми за горло стаей оборотней. И всего вина то состояла его в том, что он, защищая жизнь свою и оберегая друга, убил одного из оборотней, правда и здоровьем своим за это поплатился.
Давно уже он покинул родную деревню, но все еще помнил тепло горячей печки, защищавший крестьянский дом от сварливого духа Малахая Зимы, так и норовившего пробраться в дом, да заморозить всех до смерти лютой. Помнил он тепло отцовской скупой улыбки и жар его шершавых, грубых рук. Помнил мамин зычный звучный смех, и ее солнечные слова, наполненные любовью, помнил мамкины горячие блины с пылу с жару по утру, сестер помнил, да братьев старших Никишку и Серегея, помнил и друга закадыку Михея, с зёрнышком зарождающейся смертельной болезни, которую Старх должен подловить и выгнать взашей из жизни друга. А еще помнил Старх величественные воздушные корабли, однажды проплывшие над окраиной их деревни и пробудившие в душе мальчика казавшуюся недостижимой мечту.
Помнил он и шумные суетливые дома-разночинцы с меблированными комнатами. Дом-гостиницу в городке Молчанове, куда он вышел из сибирских лесов, изгнанный из отчего дома. В гостинице его поселил купец «золотой пояс» Андр Кожух, пожалевший мальчишку вынужденного сироту. Купец, направлявшийся в Невскую Александрию, решил взять паренька в ученики, и Старх последовал за ним.
Помнил Старх и многоквартирный дом на окраине Александрии, где остановился купец Кожух. Только вот воспоминания об этом доме были очень вязкими и горячечными. По прибытии в Александрию Старх заболел, поднялся жар, несколько дней он пролежал в бреду и в одиночестве. Купец приходил лишь под вечер усталый, еле держащийся на ногах после проведенного в торговле дня. А однажды Андр Кожух не вернулся к Старху, не пришел он и на следующий день, только заявились его сослуживцы с горестными лицами, нервно комкающие шапки в руках. Старх только выкарабкавшийся из горячки услышал, что купец Кожух был убит вчера вечером по дороге домой, и остался Старх вновь один. Другие купцы из обоза Кожуха скинулись и всучили ему пачку денег, чтобы парень горя не знал, а с умом так и жизнь свою обеспечил, и никто из них не захотел взять Старха с собой. У каждого семья, дети, это только Кожух бездетным ходил. Деньги кончились быстро, мебилирашка и ее обитатели-тараканы-воры-мошенники-гнусь александрийского дна высосали все деньги из кармана Старха до последнего медяка. Тогда он и подался по кабакам, да трактирам фокусы магические показывать, благо магический огонь кипел в нем, не находя выхода. Так он оказался в «Пиратской слободе», где его заметил барон Карл Мюнх и предложил взять в ученики.
И Старх поселился в новом для себя доме, не похожем ни на один виденный ранее. Этот дом был истинным аристократом, гордым своим происхождением, но в то же время он был наполнен словно бы каким-то мистическим туманом, внутри которого водились сказочные существа и творилось черти что.
Дом-чародей.
Дом-волшебник, сотканный из магической ткани.
Здесь все казалось таинственным и загадочным. Переступая порог особняка барона Мюнха, Старх оказывался в царстве сновидений, в иной реальности, где с ним могло произойти все что угодно.
Первые месяцы в доме барона Старх осматривался, осваивался, боялся и слова лишнего сказать. Как же… кто он, а кто барон Мюнх. Разные люди, разные уровни. Первое время он его пугался. Его смущал этот суровый вечно смурной мужчина с окладистой бородкой, правда большей частью пропадавший вне дома. Старх не понимал зачем его взяли в дом. Пригласили в ученики, а сами и внимания не обращают, словно он место пустое, противное. Потом попривык. А вскоре барон Мюнх и его помощник Миконя уехали на курорт, в Баден-Баден, здоровье править. Пока их не было за мальчиком присматривала Лора Ом, близкий друг Карла Мюнха.
В особняке Мюнха у Старха была своя комната. Хотя слово комната к этим просторным хоромам плохо подходило. По размерам нынешняя комната Старха превосходила весь отчий дом в сибирской глуши, где жили его папа и мама. К таким роскошествам Старх не привык. В комнате стояла большая кровать, письменный стол со стулом и лампой над столом. Книжный шкаф, заставленный разнообразными книгами. Одна беда – читал Старх худо бедно, с ать на ять перебиваясь. Миконя сказал, что это не беда, грамоте в гимназии обучат.
Целыми днями Старх пропадал в своей комнате. С любопытством листая книги, пытаясь читать непослушные строчки, разбирая незнакомые слова, ища подсказки в цветных и черных картинках. На улицу Старх и не выходил. Город снаружи пугал его своей необычностью, населенностью.
Вскоре барон и его помощник вернулись, тут то и начались тяжелые дни ученичества.
Как-то так само собой получилось, что за Стархом пригляд взял Миконя из рода Питерских. Он повсюду сопровождал Старха, следил за ним, ворчал по поводу и без, учил уму-разуму. Большую часть времени Старх не видел барона Карла Мюнха. Тот все время отсутствовал, ездил по делам, либо принимал посетителей в своем кабинете на верхнем этаже. В такие часы нужно было вести себя очень тихо, словно в доме никого и нет больше, кроме хозяина. Правда Старх подозревал, что барону равно как и его посетителям все равно какой шум будет стоять вокруг. Это Старха Миконя воспитывал, чтобы порядок знал.
Три раза в неделю Старх поднимался в кабинет к барону. В такие минуты у него сердце в пятки уходило и затихало, чтобы стуком не выдать свое местонахождение. Первые несколько недель Старх просиживал в резном деревянном кресле темного дерева с мягкими красными подушками (в нём Старх чувствовал себя королем), барон же казалось не замечал мальчишку. Нередко Старх засыпал. И все же он верил, что его визиты не были бессмысленными. Что-то происходило, пока он бездеятельно просиживал штаны в кресле, только вот что… Старх никак в толк взять не мог.
Однажды поднявшись в кабинет барона в урочное время Старх расположился в кресле, привычно поджав ноги под себя, и был удивлен, когда барон заговорил с ним. В тот день они провели за беседой несколько часов. Карл хотел узнать о нем все. Только вот беседа у них получилась причудливая. Карл сначала говорил, а потом предложил Старху прислушаться к его внутренней речи. Но вот как Старх не пробовал, не старался, ничего у него не получилось. Тогда они продолжили беседовать. И с тех пор когда Старх приходил к барону они пробовали говорить мысленно, тренировали внимательность, как выразился сам барон. Так продолжалось достаточно долго. Несколько месяцев, прежде чем барон привнес в их уроки что-то новое…
И все это время Старх не мог поверить своему счастью. Один из героев детских сказок и рассказов бабки Агриппины, о ком она говорила с почтительным придыханием, сидел перед ним и интересовался его житьем-бытьем. Почему из племени выгнали и как он сумел оборотня победить? И Старх не без гордости ведал о том, как в душе его пламя рождалось и этим пламенем он смог спалить злобного оборотня. Однажды Старх упомянул, что мечтает летать на воздушных кораблях, и барон пообещал отдать его в школу гардемаринов, только сперва ему нужно пройти общий курс гимназии. Чтобы летать нужно быть образованным.
По осени Старх пошел в гимназию. Первое время на учебу отвозил его Миконя в крытом экипаже с лошадками. Паромобиль Старх видел в гараже барона, но никогда не ездил на нем, хотя пару раз на улицах наблюдал как они движутся. Но потом сам стал пешком в гимназию ходить, благо что не далеко.
В гимназии он сперва людей сторонился, а потом все же сдружился с двумя мальчишками – Радимом, сыном купеческим, и Дамиром, сыном государственного служащего из Департамента Здравоохранение и Миропорядка. Не смотря на то, что Старх считался наследником барона Мюнха, но все же не по родству крови, а по магической линии, потому и в гимназию дворянскую ему путь заказан. Вот и ходил он в гимназию для разночинцев, где купеческий сын сидел за одной партой с татарчонком. С Радимом и Дамиром Старх познакомился в первый день, но прошел стороной, не проявив интереса, да и они им не очень-то заинтересовались. Иж лоб какой великовозрастный, а ни черта не знает, не умеет, грамоту с буквы на букву спотыкаясь осиливает. Понятное дело, что Старх для них не представлял интереса. Пока Старх на первых шагах обучения буксовал, они уже проходили третью ступень. Но познакомил их пренеприятный случай.
После уроков Старх спешил домой, сегодня были занятия с бароном, и мальчишку мучило любопытство, что нового придумает учитель. В прошлый раз он завязал мальчику глаза и попросил представить, будто он висит в пустоте, не имеющей ни дна, ни потолка, ни стен, ни цвета, ничего. Когда же Старх выполнил упражнение, барона стал командовать, заставляя его выполнять то одно то другое мысленное задание. Получилось весьма любопытно.
Сперва Старх пробежал мимо, не обратив внимание на группу возбужденных старшеклассников, собравшихся в дальнем углу гимназии, потом ему показалось, что он увидел что-то до ужаса знакомое, а именно затылок Дамира, который он наблюдал перед собой на каждом уроке. Старх вернулся.
Старшеклассники толкали Дамира из стороны в сторону, прикрывая спинами от взглядов любопытствующих, и, гогоча, приговаривали:
– Чё, татарчонок, морда чумазая, ну давай будь мужчиной…
Старх остановился, скинул с плеч ранец, насупился, чувствуя, как к голове прилила гневная кровь, и тихо так, неразличимо произнес:
– Отпустили.
Его услышали. Толкания и пихания прекратились. Старшеклассники медленно обернулись, смерили Старха взглядами, кто это тут посмел им указывать, что им делать, а что нет, и расхохотались, увидев худенького паренька с решительным взглядом и блестящими глазами.
– Слышь, Ванек, это кто тут раскрыл хлебало, может накидаем ему туда блинков кровавых?
– Да отчего ж не накидать, когда сам и просит.
Перекинулись ничего не значащими угрозами пацаны. Они были готовы уже приступить к исполнению своих угроз, но что-то останавливало их, быть может огонь который они увидели в глазах Старха.
– Ладна, Ванек, пойдем, еще опоздаем на занятия. Стопкинпалыч нам вкатает розог по самое не могу, – потянул за куртку один из пацанов другого, по всей видимости самого главного.
Старх испытал приступ разочарования. Он готов был применить одно из упражнение барона Мюнха на деле, то самое с пустым пространством где нет ни верха ни низа, ни цвета, ни звука, ни запаха. Барон Мюнх на последнем занятии объяснял Старху, что это упражнение позволяет научиться создавать иллюзии. В мире где нет ничего, проще создать любое наваждение, и заставить его увидеть окружающих людей. Старх уже готов был создать иллюзию горящего человека и напугать ею хулиганов, но не потребовалось. Они ретировались сами.
Помятый Дамир смущенно стоял на месте, переминаясь с ноги на ногу, пытаясь оправить задранную рубашку.
– Спасибо, – произнес он, улыбнулся, показав дырку между зубами, и спросил: – Хочешь я тебе покажу странного Глазастого Шляпника?

Глава 4
Бедная Майя

Утро не предвещало неприятностей.
Карл забыл о непонятном и тревожном городе скрипящих статуй, с головой уйдя в подготовку и проведение занятий со своим учеником. Старх все больше нравился ему. И как он сам без подсказки не разглядел за хрупкой оболочкой симпатичного русоволосого паренька нереализованную, не распакованную силу. Словно тринадцатилетнему мальчишке прислали с почтовой каретой тяжелую посылку, а он задвинул её в самый дальний угол, и благополучно о ней забыл. Если удастся распаковать эту посылку, этот глубоко спрятанный магический дар мальчика, из него выйдет очень сильный маг. Так думал Карл. Одна беда дар упорно не хотел раскрываться в полную силу, не смотря на все его усилия. Хотя конечно рано еще было сдаваться и сушить по ветру белые флаги, но результаты были весьма скудными.
На первых занятиях Карл просил мальчика просто сидеть, ничего не делать. Старх не понимал задания, забирался на кресло и с любопытством разглядывал святая святых мага, его кабинет, его логово. Старх представлял магов сказочными существами и, судя по скучной гримаске на лице, он явно был разочарован. Пока же мальчишка откровенно скучал, Карл вглядывался в него, изучал, просвечивал «истинным зрением», разглядывая дар ученика, подбирая к нему ключик, особую методу воспитания. Потом он попробовал нехитрое упражнение, озадачив мальчонку ещё одним простеньким заданием для тренировки ума. Ему было интересно наблюдать за тем, как Старх старается выполнить его задание, как пробует нащупать свой дар, но путается в хитросплетениях своей души.
Любая человеческая душа подобна запутанным сетям, какую бы нить ты не потянул ты все больше ее запутываешь. Вот и Старх брался с разных сторон, подступал, пробовал аккуратно дотянуться до яркого солнца, горевшего внутри него, но пока у него это получалось очень плохо.
Карл сразу увидел, что мальчик обращается к своему дару и черпает из него полной горстью силы только в момент большой опасности или испуга. В мирное время он был способен разве что на тихое мирное волшебство, вроде тех простеньких фокусов, которыми он развлекал посетителей «Пиратской слободы».
Утро не предвещало неприятностей.
Карл как раз обдумывал предстоящее занятие со Стархом, когда почувствовал магический зов. Ошибки быть не могло, почерк указывал на то, что его искал непосредственный начальник и бывший учитель князь Драгомысл.
Карл мог бы спрятаться, закрыться от зова, применить «Покрывало Дракона», одно из коронных заклинаний Верховной Ложи Черного Дракона, тогда и сам князь Драгомысл, Верховный Маг Белого Единорога не смог бы его найти. «Покрывало Дракона» надежно укрывало его владельца от любого дружелюбного или враждебного поиска со стороны. Никто не мог проникнуть под «Покрывало», правда Карл подозревал что одному магу это бы удалось. Карл мог бы скрыться, но не стал. Он вышел на контакт и тут же почувствовал волнение старого учителя.
Князь Драгомысл вызывал барона Мюнха в бывший особняк графов Корочаевых, где находилась резиденция Тайного кабинета. Это вдвойне настораживало, поскольку князь Драгомысл весьма неохотно покидал свою усадьбу на Елагином острове, и Карл не представлял что должно было произойти, чтобы князь нарушил свои принципы.
Карл не успел ответить на предложение князя, как связь оборвалась. Значит, его согласие даже не требовалось. Он, конечно, числился в Тайном кабинете чиновником по особым поручениям, но все же не обязан был каждый день приходить на службу штаны протирать. Его вызывали только в особо интересных и сложных историях, и он все же надеялся, что после очередного задания ему дадут немного отдохнуть, да посвятить время частной практике, которой он перебивался первое время после изгнания из Ложи Белого Единорога и практически заброшенной в последние месяцы.
Но делать нечего, надо отправляться на службу.
Карл с сожалением отложил в сторону свои записи с магическими формулами и заметками по предстоящему курсу обучения Старха, и поднял трубку магофона, чтобы вызвать Миконю.
– Слушаю, батюшка барин. Какие распоряжения будут? – тут же зазвучал в трубке его зычный голос.
Магофоны были установлены только в двух комнатах дома. На столе у барона и в покоях Микони, только для того чтобы Карл мог в любой момент позвать его. К сожалению, тот неспособен был слышать магический вызов, хоть малая капелька магического дара и спала в нем, но так давно и глубоко спала, что разбудить ее уже было невозможно.
– Мне нужен экипаж для поездки на службу.
– Будет сделано, Карл Иеронимыч, в лучшем виде. Что что-то запротухло в наших палестинах, что такая спешка рано поутру заприметилась? – полюбопытствовал Миконя.
– Это мне и предстоит узнать. И если ты поторопишься, я узнаю это быстро, – коротко отрезал Карл.
– Не извольте беспокоиться. Одна нога здесь, другая уже в карете. Спускайтесь, батюшка барин, я жду вас на конюшне… тьфу ты, пропасть волчья, каждый раз забываю, что говорить надобно в гараже.
Связь оборвалась.
Карл поднялся из-за стола и вышел в гардеробную. Там он облачился в белую накрахмаленную рубашку с пышными длинными рукавами, форменный белый сюртук, повязал на шею чёрный галстук и надел поверх красный длиннополый мундир с меховым воротником, пышными золотыми погонами и золотыми пуговицами с изображением герба Руссийской империи – двуглавого орла. Снял со стены фамильную шпагу в ножнах семейства Мюнхов и повесил ее на пояс. Эту шпагу он всегда надевал для выхода в свет. Рядом на стене висела любимая боевая шпага, сопровождавшая его в экспедициях и походах. Сняв с вешалки черную широкополую шляпу с большим золотым двуглавым орлом по центру тульи, он осторожно надел ее на голову, посмотрел в зеркало и поправил, чтобы сидела ровно. В целом он остался доволен своим видом.
Барон Карл Мюнх был серьезным немного смурным мужчиной со строгими резко очерченными чертами лица. Густые насупленные брови сходились на переносице и нависали над лбом двумя ярко выраженными лавинами тревоги. Темно зеленые глаза океаны спокойствия и уверенности даже тогда, когда вокруг мир сходил с ума и катился сизифовым камнем в преисподнюю. Аккуратная жесткая бородка вокруг рта подчеркивала мужественность барона, а редкие седые волосы в ней напоминали о тех испытаниях, через которые ему пришлось пройти.
Карл чувствовал, что ему чего-то не достает. Сперва он не хотел, но затем все же добавил револьвер, убрав его во внутренний карман мундира. Мало ли что с ним могло приключиться по дороге.
Карл по черной винтовой лестнице спустился прямо в гараж, где его уже дожидался Миконя за рулем паромобиля «Ньютон» улучшенной конструкции. Движитель машины питала не паровая энергия, а магическая, заключенная в кристалле, установленном под капотом рядом с мотором. Удобная немного угловатая коляска чёрного цвета с большими колесами, отдельной кабиной для водителя и салоном для пассажиров на четыре персоны, кресла как и в карете были расположены друг напротив друга.
Карл забрался на пассажирское место, Миконя выехал в открытые ворота, притормозил и бросился закрывать ворота. Пока он бегал, Карл послал зов Лоре, предупредил ее что выехал на службу, и чтобы она не беспокоилась. Как только он разберется с вызовом, так сразу же свяжется с ней, попросил присмотреть за Стархом пока его не будет. Лора совсем согласилась и ничуть не взволновалась, она привыкла к вызовам Карла, все-таки сама служила на государственной службе, в Департаменте Контрразведки.
Экипаж «Ньютона» выехал на улицу, свернул по Гороховой в сторону площади Горьких Вод и быстро набрал скорость.
Резиденция Тайного Кабинета находилась в здании Департамента Контрразведки и занимала весь четвертый этаж, только вход в Тайный Кабинет был отдельный, а так можно было бы сказать, что Карл с Лорой служит вместе.
Миконя остановил «Ньютон» возле парадного входа в присутствие и бросился было открывать дверцу для барона. Карл остановил его взмахом руки. Давно пытался отучить его от всех этих изысков, но никак не получалось. Все-таки сказывалась старая закалка.
– Оставайся здесь и жди меня. Мало ли что, – распорядился Карл.
– Как считаешь, батюшка барин, чего они от тебя хотят то?
– Кто их знает, но боюсь, что дело тут совсем нечистое. Очень уж у меня предчувствия невеселые.
– Опять дальняя дорога предстоит? Дали бы уж передохнуть что ли. Совсем недавно из командировки дальней и опять в путь. Ну совсем не жалеет тебя князюшка Мстислав. Совсем не жалеет. Не догадывался я, что такой он де злопамятный. Ах ошибался в человеке, сурьезно ошибался. Негоже так ценных и важных государственных мужей гонять по нашей чересполосице из одной губернии в другую.
– Ты мне тут поговори еще. Вот не возьму тебя в новую поездку и все. Оставлю за домом присматривать и за Стархом.
– Да куда уж вы без меня? – распереживался Миконя. – Да и Старха можно с собой взять. Он же все-таки у вас в учениках ходит, так пусть и учится в полях, на деле стало быть.
– Рановато ему в поля выезжать. Мал еще. Мы в такую опасность можем вляпаться, сами то выберемся, не в первой, а мальчику на поле боя не место. Научиться малость чему, навыки приобретет, поймет как дар свой пользовать, тогда и станет с нами ездить. Ну все хватит разговоров. Я пошел. Жди.
Карл выбрался из экипажа, хлопнул дверцей и вошел в подъезд красного четырехэтажного особняка с белыми колоннами и высокими стрельчатыми окнами. Двое караульных в форме гвардейского Архангельского полка при виде барона вытянулись во фрунт и отдали честь. Карл кивнул им и прошел мимо.
Здесь его хорошо знали, уважали, искали общения, но он всегда проходил мимо. Ни с кем из Тайного кабинета он не водил близких знакомств, а уж тем более дружбы, после того как от него отвернулся учитель и изгнал его из ложи Белого Единорога, Карл старался держать сослуживцев на расстоянии, четко разграничив две стороны своей жизни: «дружба – дружбой, служба – службой».
Князь Драгомысл ждал его в своем кабинете, прозванным Зеленым за темно-зеленую драпировку стен. Он сидел в кресле, повернувшись к окну, и смотрел на запруженную транспортом Слободскую площадь, залитую не по осеннему ярким солнцем.
– Слышу тебя, Карл. Слышу. Проходи. Садись. Разговор интересный намечается. Очень важный. И ответственный. Такой что другому я это поручить не могу.
Карл сел напротив письменного стола из мореного дуба, заложил ногу на ногу и выжидательно уставился на прямую спину князя. Драгомысл не заставил себя долго ждать. Он медленно повернулся вместе с креслом и с прищуром и хитринкой воззрился на бывшего ученика.
После изгнания из ложи Карл редко общался с князем. Тот предпочитал держать дистанцию и всю информацию передавал через посредников, чаще всего через своего камердинера Ивана Кожедуба, который приезжал в Тайный кабинет, или в особняк барона Мюнха на Гороховую, либо через магофон, но никогда князь не вызывал барона магическим зовом.
Князь Драгомысл ничуть не изменился с их последней встречи. Все такое же открытое приветливое лицо с острым хищным носом, большими глазами цвета крепкого чая, копной льняных волос, не тронутых не смотря на солидный возраст сединой, густой окладистой бородой, внутри которой всегда жила улыбка. Только в последнюю их встречу эти глаза полыхали огнем, а борода гневно топорщилась, извергая злые слова. Теперь же все изменилось, князь Драгомысл был прежним ласковым мудрым учителем, только Карл больше не верил ни в его доброту ни в его мудрость.
– Как тебе служится, Карл? Слышал что в последнее время у тебя сплошные успехи по службе.
Князь потянулся к папке с бумагами, лежащими на столе. Открыл ее, неторопливо пролистал, словно вспоминая о чем-то.
– Три громких дела за последние полгода. Серьезные достижения. Одно дело генерал-губернатора Залесского чего стоит. И ведь вот же шельма упустили его, не заметили за ним никакого дара, а он пригрелся на груди родины, да потихоньку силы свои копил, да развивал. И ведь страшно подумать, что произошло бы если бы он свой кошмароскоп собрал, да наладил. Ладно бы он в наши руки попал, беда одна, но если бы он в чужие руки угодил, к тем же туркам, Караморгулу, беда считай другая. Потрудился ты на славу, Карл. Нечего сказать. Даже жалко стало, что такой человек, такой маг оказался не среди Единорогов. Но так сложилась судьба, и не стоит поминать старое. Понимаю, что досталось тебе в последнее время, но дело у меня есть одно очень важное. Никому не могу его доверить. Только на тебя надежда.
Карл внимательно слушал князя, ожидая, когда он закончит расшаркиваться, а перейдет к делу.
– Беда случилась, страшная и непонятная. Беда на окраине, беда как бы с краю, и ее никто бы не заметил, не обратил внимания, если бы не несколько обстоятельств. В эту историю оказался замешан очень важный для империи человек, профессор медицины, светило нашей науки, Пётр Сергеевич Свешников. С другой стороны подобного происшествия, можно сказать воняющего грязной магией за многие версты, еще нам не встречалось, явление не изученного порядка.
Карл не отвечал, чувствовал, что князь испытывает его, кружит над добычей, словно хищный коршун, ждет, когда барон не выдержит и начнет расспрашивать, словно юнец на первом задании. Но барона хранил каменное молчание.
Князь сдался, тяжело вздохнул и приступил к сути.
– Убита девушка, дочь профессора Свешникова. Вернее выглядит это как естественная смерть, но слишком уж все дурно пахнет. Девушка умерла в своей постели от сердечного приступа. Чем вызван приступ у шестнадцатилетней девицы, никогда ни на что не жалующейся, пока неясно. Похоже, именно это тебе и предстоит выяснить. В этой смерти очень много странного. Сразу же как только профессор Свешников нашел свою дочь Майю и заявил об этом в жандармерию, нам поступил вызов. На место был отправлен один из наших агентов. Только мы не придали этому событию должного внимания. В результате агент заблудился в следах, и боюсь что все запутал. Нам известно очень мало, но вот те крохи. Девушку нашли лишь к обеду. Она не вышла к завтраку и это никого не встревожило. Майя любила поспать. К тому же в воскресный день Свешниковы позволяли ей побыть подольше в постели. Но когда она не пришла на обед, тут уже встревожились все. Сперва поднялась нянюшка, Александра Васильевна, все ее зовут тетка Саша. Она пыталась достучаться и докричаться до девочки, но никто не отвечал. Тогда она и подняла панику, собралось все семейство Свешниковых. Братишка Майи сбегал за дворником Никодимом, который и вскрыл дверь при помощи топора. Получилась следующая картина. Девушка лежала на кровати в полуобнаженном виде, а вокруг ее постели стояли три каменные статуи, отображающие мужчин, как бы в весьма нескромном возбужденном состоянии. Девушка выглядела весьма и весьма жалостливо. Плохо она выглядела. Бедная матушка в обморок грохнулась, только к вечеру и пришла в себя. Майя была вся белая и худая, словно она недоедала и недопивала последние полгода, да света белого не видела. Работавший на месте преступления наш агент показал, что такое состояние умершей девушки следствие магического воздействия, только вот разобраться в том, что именно произошло в той комнате, он не смог.
– Почему я? – спросил барон.
– Потому что дело тут деликатное, и все должно пройти без сучка и без задоринки. Профессор Свешников убит горем и жаждет возмездия. Он не верит в то, что его дочь умерла естественным образом. Он убежден в обратном. Кто-то или что-то довело ее до сердечного приступа.
– Почему он так в этом убежден?
– Все происходило у него на глазах, только он не обратил на это внимание, за что сейчас себя и казнит. Свешников рассказывал, что в последнее время его дочь сильно изменилась. Она стала неожиданно худеть, все время ходила погруженной в себя, появились круги под глазами. Свешников пару раз пытался с ней поговорить, но Майя уходила от разговоров, тогда он посчитал, что все дело во влюбленности, юная пора и прочая поэтическая чепуха. Теперь же он уверен, что все это время его дочь переживала глубокие душевные муки, а он остался глух к ее страданиям.
– Насколько продвинулось официальное следствие? – спросил Карл.
Пока что он оставался холоден к заданию, не прочувствовал его, не проникся. Смерть всегда неприятная штуковина, в особенности когда умирает невинное юное создание, но почему этим делом должен заниматься Тайный Кабинет. Отправить кого-нибудь из местного отделения ложи Белого Единорога, пусть потопчет землю, может и удастся узнать что-нибудь полезное. Хотя если рядовой следователь Тайного Кабинета оказался бессилен, вряд ли от провинциального мага будет какой-нибудь толк.
– Жандармы топчутся на месте. Они полны уверенности, что девочка сама представилась и нечего божий дар с редькой путать. Если бы не фигура профессора Свешникова, шутка ли сказать пользовал когда-то светлейшего князя Родиона, давно бы дело закрыли, да тело бы предали земле. А тут еще наш чиновник как топор на голову. Суетятся. Изображают ретивое, да все пусто, словно дырки у них в головах. Ни на что не способны.
– Установлено что это за статуи и как они оказались в комнате девушки? Вряд ли их там поставили родители усопшей в качестве элементов интерьера, – спросил Карл.
– А это как раз самое интересное. Эти три статуи и не статуи вовсе, а окаменевшие живые люди. Пашка Шустрый, Леха Кабан и Мирон Головастый, известные в округе ребята. Хулиганы и уголовщина. Только вот жандармам никак не удавалось их посадить под надежный замок. И вот вроде дебоширят, учинят что-нибудь гнусное, ограбят пьяного купчишку, дворянчика мелкого заезжего в проруби купнут, так что он потом и бумажник свой не найдет и шубу дорогую потеряет, а им все нипочем. И вроде знают, что их рук дело, да только доказательств никаких.
– Похоже они доигрались. А каким образом эта босота оказалась в спальне дочки Свешникова и что интереснее как они окаменели? – спросил Карл.
Становилось все любопытнее и любопытнее.
– Это пока выяснить не удалось. Нашлись свидетели которые видели эту троицу в кабаке в соседнем городке Горлове. Они просидели в питейном заведении до полуночи. Рядом с ними крутился какой-то незнакомый типчик. Только вот никто его толком вспомнить не может, и описать. Потом они все вместе ушли в неизвестном направлении. А вот со статуями еще более загадочнее выходит. Материал из которого они созданы только внешне напоминает камень. По-настоящему он органического происхождения. Плоть это людская только вот такое ощущение что тела пролежали в вечной мерзлоте лет этак с тысячу.
– Кто-нибудь в доме слышал какие-нибудь подозрительные звуки? Что-нибудь необычное? – поинтересовался Карл.
– Все спали беспробудным сном. Такое ощущение, что сон был наведенным, магическим. Наш человек определил отголоски чужого колдовства в саду под окнами девушки.
– Уж не тот ли это типчик неприметный из горловского трактира? – высказал предположение Карл.
– Быть может. В этом и во всем остальном тебе и придется разобраться, Карл, – произнес князь Драгомысл. – Отправляешься немедленно. Все необходимые документы в этом конверте.
Князь протянул барону увесистый подорожный конверт, запечатанный сургучом.
– Деньги получишь у казначея. Постарайся разобраться. И поделикатнее с этим Свешниковым, он отец как-никак. Да и фигура влиятельная.
Карл поднялся, коротко поклонился и покинул кабинет князя Драгомысла.
Карл и не догадывался, что смерть Майи всего лишь первое звено в цепи странных событий, ведущих к катастрофе.

Глава 5
Однажды в Венеции…

Ударил большой медный гонг, возвещая о прибытии колесного экипажа. И дребезжащий звук прокатился над погружающимся в вечерние сумерки Замковым островом, соединенным со свободной землей широким подъемным мостом и сотней цепей, лежащих на дне Кольцевого канала. Служители в чёрных балахонах, подпоясанные кожаными ремнями с кинжалами в ножнах с одной стороны и револьверами в кобурах на другом боку, устремились к воротам и запустили подъемный механизм. На их широких спинах красовалась Морская Гидра, заключённая в круг света, а голову скрывали тряпичные маски с прорезями для глаз и носов, увенчанные простенькими красными беретами. Замковая стража знала свое дело. Вскоре ворота опустились и роскошная карета, запряженная парой лошадей под красными балдахинами, расшитыми золотом с перьевыми хохолками, вкатилась в замок, прогромыхала по черному булыжнику моста и остановилась возле жонглирующего водой фонтана, изображающего уличного циркача. Два лакея в красных ливреях спрыгнули с запяток кареты, услужливо откинули подножку, распахнули дверцу и замерли в полупоклоне, не смея поднять глаза на своего господина, показавшегося из кареты.
На булыжник площади ступил мужчина среднего роста в роскошном камзоле и штанах темно-синего цвета с золотыми пуговицами. Его голову украшала широкополая шляпа с тремя загнутыми краями и золотым значком Морской Гидры на тулье. Лицо скрывала лисья маска, из-под которой на спину ниспадали две тугие черные косы, оплетенные белым шнурком. Человек с лисьей головой осмотрелся по сторонам, положил руку, затянутую в кожаную перчатку, поверх которой были надеты четыре золотых перстня с драгоценными камнями, на рукоять боевой шпаги, висящей в ножнах у пояса.
Замковая стража почтительно склонилась перед приехавшим господином. Все знали, что это прибыл лэл Дарио Винченцо Ноччи, камерлинг Тройки Спокойствия ложи Морской Гидры, чаще называемый за свой хитрый ум и дьявольскую расчетливость Островным Лисом. Камерлинг был одной из самых влиятельных фигур в ложе, по сути второе лицо после Верховного магистра. В его ведении находились все финансы ложи, он управлял банками, торговлей и денежными потоками, проходящими сквозь подконтрольные ложе предприятия и фирмы.
Лэл Дарио, не обращая ни на кого внимания, поднялся по парадным ступеням Дворца Дождей, стоящего на территории Замкового острова, и вошел внутрь. Сразу за этим подъемный мост начал свою дорогу вверх, а к форейторам, прогуливающимся вдоль кареты, приблизился капитан замковой стражи лэл Бравио Леоне Форци.
– Чего это Островный Лис перед самым Вознесением у нас забыл? – спросил капитан Форци и раскурил ароматную трубку.
Попыхивая дымом он уставился выжидательно на форейторов. Обычно слуги не прочь потрепаться на счет господина, всегда рады поделиться последними сплетнями, обмыть косточки всем вокруг, только не эти. На капитана Форци смотрели окаменевшие ничего не понимающие лица. Казалось, это мертвяки, поднятые из могил, поставлены служить великому камерлингу ложи. Капитану стало не по себе, от неприятного морозца, пробежавшего по коже, его передернуло, лицо скривилось в лимонной гримасе, и капитан Форци поспешил отойти от неприятных слуг. Как говорится, от греха подальше.
Тем временем лэл Дарио Винченцо Ноччи, Островной Лис, шагал по пустым мраморным залам Дворца Дождей. Его не удивляла абсолютная безлюдность залов и наливающийся магией воздух вокруг. Он знал, что его ждут наверху в Зале Умных Голов, как в древности назвали Зал Советов их далекие предки, основатели старых венецианских семей, и гадал по какому вопросу Тайная Тройка, подчиняющаяся его воле, вызвала его в свою резиденцию фактически приказав. Господин приказывает, а подчиненные подчиняются, но не наоборот. Внутри Островного Лиса все клокотало от гнева, но он держал себя в руках. Сперва все узнать, понять намерения подестов Тайной Тройки, а уж после этого решать, что делать дальше, в том числе и с обнаглевшими подестами, осмелевшими нарушить лестницу субординации. Лэл Дарио Винченцо Ноччи не боялся подестов Тайной Тройки, поэтому и приехал один, а не в сопровождении боевых магов Тройки Поддержки. Островной Лис и сам был в состоянии справиться с зарвавшимися подестами. В конце концов он был могущественным магом, в то время как подесты значительно уступали ему в силе и способностях, даже если сложить их возможности вместе.
В круглой Зале Умных Голов с шахматным мозаичным полом и гобеленами, отображающими сцены из богатой венецианской истории обязательно с участием двенадцати мифических магических зверей, от которых вели род старейшие семьи города, Островного Лиса ждали. Три подеста, главы Тайной Тройки, сидели в трех символических креслах, отображающих три столпа магической силы. Стихия земли, чёрное грубой работы кресло из каменного дерева. В нем сидел человек в маске волка, две тугие белые косы, оплетенные черным шнурком, лежали у него на плечах. Стихия огня, красное кресло с обтекаемыми чертами из остывшего вулканического камня. Его занимал человек в маске орла с хищным золотым клювом. Стихия воды, белое кресло, вырезанное из кости легендарной морской гидры, найденной тысячи лет назад на месте нынешнего города. В нем возвышался могучий человек, спрятавший лицо под маской клыкастого кабана. Перед лэлом Дарио Винченцо Ноччи сидели главы внутренней полиции ложи Морской Гидры, а он стоял перед ними словно провинившийся школьник, а под ногами у него на полу лежала шестиконечная звезда Раскаяния, мишень для провинившихся, предателей интересов ложи.
Островной Лис с трудом сдержал ярость, грозящую выплеснуться и сжечь все вокруг магическим огнем. Неужели эти идиоты, спрятавшиеся под масками Волка, Орла и Кабана не понимают, что при малейшем неповиновении он уничтожит их, сотрет в порошок и развеет их пепел над Кольцевым каналом. В последнее время Тайная Тройка слишком много возомнила о себе. Карательный орган в руках Великого Магистра ложи, зажил своей жизнью, выбился из-под контроля своего непосредственного командира, камерлинга Тройки Спокойствия. Лэл Дарио Ноччи не обращал внимания на игнорирование приказов, самовольно принятые решения и проведенные казни якобы виновных адептов ложи, но сегодня они перешли незримую грань и теперь им не поздоровиться. Когда Грешники Тайной Тройки уничтожили банкира Фортио Ацио Туи, в чьих руках была сосредоточена вся торговля каббатанским табаком, лэл Дарио Ноччи смолчал. Хотя вопросов у него было тысяча. Ни одного доказательства вины банкира подесты Тайной Тройки ему не предоставили. Со смертью Фортио Туи ложе был нанесен ощутимый финансовый удар. Но закон для всех один. Предавший интересы ложи, повинен смерти. Великий Магистр смолчал, не спросил со своего камерлинга за смерть банкира. Но Островной Лис запомнил, что нужно разобраться с подестами. Он и сам не верил больше в чистые помыслы своей карающей руки. Теперь же похоже настала пора объясниться начистоту и призвать подестов к ответу. Он бы и раньше сделал это, но по старинному обычаю ложи Морской Гидры никто не знал в лицо подестов Тайной Тройки и исполнителей Грешников, в том числе и он, их непосредственный начальник. Хотя они знали в лицо всех магов Венецианской республики, как входящих в ложу, так и живущих на вольных хлебах.
Островной Лис обвел тяжелым изучающим взглядом хранящих молчание подестов, с трудом сдерживая гнев. Внезапно Волк, Орел и Кабан поднялись из кресел, и в ту же минуту двери Зала Умных Голов захлопнулись, отрезая лэла Дарио Ноччи от внешнего мира. Он почувствовал угрозу для себя и прикоснулся к своему дару, но к ужасу своему обнаружил, что магия его пропала.
Лэл Дарио Ноччи неторопливо огляделся по сторонам. Пропасть магия могла только по одной причине. И эта причина в количестве трех Грешников стояла возле закрытых дверей. Вот теперь Островной Лис почувствовал, что попал прямо на мушку охотнику при попытке полакомиться курятиной в чужом курятнике.
Пол под ногами лэла Дарио Ноччи вздрогнул. Это Замковый остров пошел на Вознесение.
От времен основания города, восемь островов, восемь жизненно важных городских центров с наступлением ночи поднимались в воздух, прикованные к земле стальными цепями. Магическая сила поднимала острова в небо, чтобы враг не мог воспользоваться ночной беспомощностью горожан и захватить город. На заре Венеции город часто страдал от нападения пиратов и тогда Городской Совет во главе с дожем принял решение о создании восьми парящих островов, на которых в случае угрозы горожане могли спрятаться от врага. И каждую ночь восемь островов поднимались вверх, и только стальные цепи не давали им улететь в неизведанные дали.
Теперь Островной Лис знал, до утра из Дворца Дождей ему не выбраться. А до утра еще надо дожить, к тому же когда по твою душу пришли Грешники, которые выпивали из любого мага всю его силу, лишали его способностей, а потом безжалостно убивали, пользуясь его беззащитностью. По легенде Грешники вместе с магической силой жертвы забирали все ее грехи и взваливали на себя, потому и назывались Грешниками. Такова расплата за опасную и грязную профессию. Хотя не такую уж и грязную. Грешники вычищали ложу от скверны, которая не будь их могла бы её поглотить.
Островной Лис обвел Грешников взглядом. Ему в первый раз доводилось видеть этих легендарных убийц. Они были одеты в белые камзолы, скрытые под серыми плащами рядовых замковых стражей. Истинные лица закрывали стальные маски, изображающие человеческое лицо у кого смеющимся, у кого плачущим, у кого хранящим ледяное спокойствие. Голову Грешников покрывал капюшон с гербом ложи – Морской Гидрой.
Неужели они убьют его? Зачем тогда такая сложность, приглашать в резиденцию Тайной Тройки, когда можно было совершить черное дело на любой из улиц или каналов города. Лэл Дарио Ноччи терялся в догадках, и эта безызвестность вкупе с собственным бессилием злила его еще больше.
Замковый остров закончил свое Вознесение, звякнули туго натянутые цепи по периметру острова и в ту же минуту ударил глухой медный гонг, возвещая о начале Ночного Бдения. На крепостных стенах замка занимали свои места на посту замковые стражники, готовые в любое время отразить коварную атаку неприятеля.
Островной Лис, понимая что его дело безнадежно, решил идти до конца. Напустив на себя надменный вид, он вытащил из ножен шпагу и выставил ее перед собой, нацелив в грудь Орлу со стальным клювом. Он вызывал на бой этих подлецов, и если уж его старого Островного Лиса переиграли на его же поле, он готов был расстаться с жизнью, только прихватит с собой кого-нибудь за компанию.
– Не спеши умирать, лэл. Спрячь шпагу. Она тебе не понадобится. Неужели ты решил, что мы хотим убить тебя? – с насмешкой в голосе произнес подест Волк.
– Да кто дал тебе право говорить со мной в таком тоне?! – возмутился Островной Лис.
– Если бы мы решили убить тебя, то за нас это сделали бы Грешники. Тем более ты сейчас беспомощен, словно младенец, – сказал подест Орел.
– Что за бунт вы чините?! – вскричал лэл Дарио Ноччи. – Вы воодушевились итальянскими революционерами, которые будоражат бывшее королевство. Вы набрались от них вольнодумных мыслей. Или вас подкупили? Что здесь происходит?
– Успокойтесь, лэл. Мы хотим договориться. Мы не стремимся к войне и к вашей гибели. Мы верны идеям ложи Морской Гидры, мы воспитаны ее духом и никто не поступится этим. Но не все гладко и чисто в венецианском королевстве, – медленно нараспев проговорил подест Кабан.
– Тогда я ничего не понимаю. Все что здесь происходит очень напоминает бунт. Вы пленили своего начальника, и теперь пытаетесь со мной о чем-то договориться.
Островной Лис говорил быстро, все время вертел головой, обводя взглядом своих противников, мятежных подестов и вечно молчащих Грешников, перекрывающих пути к отступлению. Он говорил и в то же время его разум лихорадочно искал спасительный выход из ловушки. Если они не сумеют договориться, то он точно не доживет до рассвета. А если все же договорятся, то останется ли лэл Дарио Винченцо Ноччи самим собой, не превратится ли во что-то другое, поступившись своими принципами. Можно было попытаться пробиться к выходу силой, но любая попытка была изначально обречена на провал. Грешники искусные бойцы. В то время как он тренировался в финансовых операциях, они совершенствовали искусство убивать. Так что шансы были явно не равны.
– Если бы вы не были нашим начальником, мы бы не стали с вами договариваться, а перешагнули бы через вас во имя великой Гидры, – возразил лэлу Дарио Ноччи подест Волк. – Мы всего лишь хотим восстановить силу нашей ложи, ее влияние и уберечь ее от гнили, которая в последнее время проникла повсюду и грозит нашему существованию.
Островной Лис усиленно изображал испуг. Он свято верил в то, что из любой катастрофической ситуации можно найти выход, для этого только нужно взвесить и проанализировать все обстоятельства, а главное не поддаваться паники. Он уже понял, что подесты не отпустят его живым, если он не перейдет на их сторону. Но можно же изобразить согласие, а потом когда сила окажется на его стороне, уничтожить врагов. Надо только узнать их планы. Что они хотят? Для чего им потребовался лэл Дарио Ноччи? И как такое могло произойти, что контролируемая им Тайная Тройка вдруг решила играть самостоятельно, пустив по борту прямые приказы. Его приказы. А ведь он вот уже двадцать с лишним лет возглавлял Тройку Спокойствия, куда входила Тройка Равновесия ведавшая всеми финансовыми операциями ложи Морской Гидры, и Тайная Тройка, по сути внутренняя полиция магической ложи.
– Похоже, у меня нет другого выхода. Я внимательно слушаю вас, лэлы. Надеюсь, что вы сможете меня удивить. Да и учтите, что если вы все же осмелитесь убить меня, то для вас это будет иметь очень печальные последствия. Я главный банкир ложи и многое из того, что знаю я, не ведает больше никто. С моей смертью ложа сильно обнищает.
Островной Лис усиленно изображал испуг, что сам себе был готов поверить.
– Лэл Дарио Ноччи, не унижайте нас вашим спектаклем, – попросил подест Орел. – Вы не из тех, кто способен чего-то бояться, даже своей смерти. К тому же вы здравомыслящий человек. А то что предлагаем мы принесет оздоровление ложе. Согласитесь, что последние лет тридцать ложа находится в упадке, периоде застоя. Мы замкнулись на себе. Владея таким количеством денег, распределенных по банкам Европы, таким количеством работающих и приносящих доход предприятий, наша ложа находится в самом низу магической пирамиды, и Верховный Магистр, лэл Альберто Варитто Кантарине, возглавляющий нашу ложу вот уже сто пятьдесят с лишним лет, не делает ничего, чтобы исправить ситуацию. Обладая такой финансовой паутиной, мы могли бы купить все остальные ложи, но мы довольствуемся скромной ролью штатного клерка, выдающего долговые расписки. В упадке находятся и наша магия. Когда то с нами считались все, а теперь молодые венецианцы, наделенные магическим даром, предпочитают идти в ученики к магам ложи Священной Волчицы, верховной ложе раздираемого революцией Итальянского королевства. Где это видано чтобы боевые маги Священной Волчицы хозяйничали в нашем городе, в нашем государстве на правах хозяев. Что творится? Куда катится мир? Как мы смогли это допустить? Того и гляди Священная Волчица объявит войну Морской Гидре и выиграет битву. У нас нет притока свежей крови. И скоро наша ложа превратится в ложу банкиров, но никак не магов.
Островной Лис хитро прищурился, понимая куда клонит подест. В последнее время такие мысли бродили внутри ложи, будоражили умы, заставляли искать пути выхода из кризисной ситуации. Тройка Поддержки как раз этим плотно и занималась. Тройка Регламента, входящая в Тройку Поддержки, занималась теоретическими расчетами, составлялись прогнозы, когда Гидра сможет сбросить с себя ярмо Волчицы. В то же время Тройка Упокоения, также входившая в Тройку Поддержки, усиленно трудилась в Оранжерее, создавая материальную базу. Маги Оранжереи разрабатывали новые виды заклинаний, магического оружия, чтобы в нужное время боевые маги Морской Гидры были вооружены для битвы с Волчицей. Только вот Верховный Магистр ложи все медлил, не осмеливался объявить войну засилью чужеродной ложи на исконной территории Гидр. Никто не мог понять, что ждет Магистр, но никто не осмеливался выступить против старого Магистра.
– Что предлагаете вы? – осторожно спросил Островной Лис.
– Верховный Магистр, лэл Альберто Варитто Кантарине, слишком стар для своей должности. Но добровольно он ее не оставит. Мы хотим сместить его и другого пути нет, старый магистр должен умереть, чтобы ложа могла обновиться, набрать полные легкие воздуха и задышать по-новому, – произнес подест Орел.
– Красиво говорите, благородный лэл, только вот слова у вас кровавые. Смерть Верховного Магистра может расколоть ложу. Никто не останется равнодушным, если Старика убьют, – высказался Островной Лис.
– А кто сказал, что убьют? – переспросил подест Волк. – Все должно выглядеть очень и очень естественно. Магистр стар, очень стар, если не сказать ветх. Если его сердце откажет, то никто этому не удивится, и тут же изберут нового Магистра.
Островной Лис улыбнулся под маской. Он знал, зачем понадобился заговорщикам. Они хотят, чтобы он убил Магистра. И ведь как все у них стройно и красиво получается. Лэл Альберто Кантарине наследовал от своего старинного семейства одну характерную черту характера – болезненную подозрительность. Он подозревал всех и каждого и никогда никого не принимал наедине. На рабочих аудиенциях Великого Магистра всегда присутствовали Узники, личные телохранители Магистра. Только для двух людей, занимавших не последнее место в иерархии ложи Морской Гидры, было сделано исключение. И одним из этих людей был он, камерлинг ложи – лэл Дарио Винченцо Ноччи.
– Зачем мне убивать Верховного Магистра? – осторожно спросил Островной Лис. – Какой прок?
Как же ему было неуютно стоять под перекрестными взглядами подестов и Грешников, но он держался, клятвенно пообещав себе отплатить им за унижение.
– Как только старик Кантарине отойдет в мир иной с почестями, ложа Морской Гидры сможет навсегда установить свое господство над Венецианской республикой. Мы сможем уничтожить влияние и присутствие магов Священной Волчицы. Итальянцы зарвались. Они ведут себя на нашей земле как хозяева. Давно пора поставить их на место. Не секрет, что Волчица сейчас слабеет на глазах. Революция в Итальянском королевстве выедает последние силы у ложи, которая пытается поддержать и сохранить монархию в государстве. Время уничтожить Волчицу настало. Удара от нас сейчас они не ожидают, – сказал подест Орел.
– К тому же новый Верховный Магистр имеет достаточную силу для того, чтобы возвысить ложу и преумножить ее богатства. Вы со мной согласны, лэл Ноччи? – спросил подест Кабан.
Островной Лис поморщился, словно от зубной боли. На что они намекают? Кажется, он догадывался.
– Ведь вы не откажетесь от ответственности, лэл Ноччи? – закончил мысль подест Кабан.
– Почему я?
– На место Верховного Магистра могли бы претендовать только двое магов. Вы и лэл Абуа Альвизе Шошшане, глава Тройки Поддержки. Только в случае если старый Магистр покинет нас, мы сделаем так, чтобы лэл Шошшане сам предложил избрать вас новым Магистром, – пообещал подест Волк.
Островной Лис задумался, крепко задумался. А ведь было о чем? С одной стороны он не забывал, где находится, во Дворце Дождей, названным так за те реки крови, которые пролились здесь в свое время при уничтожении заговорщиков и предателей интересов ложи Морской Гидры. А что если все это провокация Тайной Тройки, проводимая по прямому распоряжению Верховного Магистра. Со старого параноика станется устроить подобную проверку. С другой стороны подесты правы, ложа медленно хиреет, от былой силы и влияния почти ничего не осталось. Если бы не финансовое влияние на европейских рынках и в банковской паутине, ложу давно бы поглотила Священная Волчица. И Старый Магистр не в силах изменить расстановку сил. Если он продержится у власти еще какое-то время, то скорее всего в ложе начнут заправлять ставленники Священной Волчицы. А Островной Лис не мог этого допустить. Он представлял себе с чем ему придется столкнуться, если он возглавит ложу. Сколько битв придется взвалить на себя. Но трудностей он не боялся. В конце концов власть это в первую очередь ответственность перед теми, за кого ты отвечаешь. И как жаль, что не все это понимают. Когда-то Старый Магистр лэл Альберто Варитто Кантарине хорошо знал это, но, кажется, в последние годы он заразился старческой забывчивостью.
Островной Лис улыбнулся под маской. Что ж попробуем сыграть по предложенным правилам и посмотрим куда это его приведет.
– Почему вы это делаете? Почему сами не возглавите ложу? – спросил он.
– Подесты Тайной Тройки никому не известны. Нас никто не знает. Мы не пользуемся влиянием. Какой Верховный Магистр из нас получится? – возразил подест Орел. – А вы пользуетесь уважением и влиянием в ложе. К тому же вас связывают долгие годы дружбы с лэлом Кантарине.
Дружбы? Ха! Фыркнул про себя Островной Лис.
– Мы заботимся о прогрессе ложе, о ее величии. Нас не интересуют личные амбиции, – добавил подест Кабан.
– Мы всего лишь судьи и палачи, но не маршалы, – закончил подест Волк.
Островной Лис принял решение, и это решение изменило всю судьбу ложи Морской Гидры.

Глава 6
Чиновник по особым поручениям

Дорога до маленького городка Горлова, отмеченного крохотной точкой на карте Руссийской империи, заняла двое утомительных суток. Барон Мюнх и Миконя вынуждены были трястись в казенном экипаже. Пускай в мягком и удобном, но все же по руссийскому бездорожью, вместо того чтобы за пару часов долететь на ваншипе, но указания князя Драгомысла было четкими: «Как можно меньше шума и пыли в глаза». Пришлось довольствоваться диванами кареты и прелестями дорожной жизни.
К исходу первого дня пути, у них сломался обод колеса. Карета накренилась на бок и чуть было не перевернулась. Хорошо что кучер вовремя осадил лошадей, а то бы точно оказались прямиком в канаве. Но пришлось сделать вынужденную остановку посреди сырого холодного леса, ощетинившегося супротив непогоды и непрошенных гостей еловыми иглами и острыми ветвями, нависающими над узкой проселочной дорогой, испещренной ямами и колдобинами.
– Ты что, ирод нечестивый, не мог вести барина по цивильной дороге?! Что ты за гать выбрал?! О чем думал, валенок столичный! – напустился на бедного кучера Миконя.
Карл отошел в сторону, закутавшись в теплое форменное пальто, и ехидно посмеивался в бороду, наблюдая за тем как Миконя распекал нерадивого кучера.
– Да ты о чем вообще думал, когда свернул в эту дыру?! Ты откуда на нашу голову такой взялся?! Где тебя вообще подобрали?! Точно ведь в нашей Александрии таких чугунков не водится?! Растудыть тебя в телегу! Чего встал как крепость Корша перед нашествием турок?! Давай давай колесо меняй?! Мы тут долго будем мерзнуть?! Нам по государственной надобности надо срочно, а ты саботируешь!
Карл поежился от холода и выдохнул изо рта пар. А все-таки морозно под вечер. Осень уже вовсю вступала в свои права, но в этом году была особенно нетерпелива. Она не дала лету медленно отступить, побаловать людей последними теплыми днями, сразу взяла в оборот, заморозила деревья и землю, закрутила холодным ветром по улицам опавшие листья, и вселила сырость в души людей.
Миконя отошел от поникшего головой кучера – здорового верзилы лет сорока с пышной чёрной курчавой бородой и густой шевелюрой, выбивающейся из-под меховой шапки, кривыми зубами и яркими мальчишескими глазами, сейчас смотревшими обиженно на барина и его слугу, ни за что ни про что его отчитавшего. Карлу даже стало жалко Прохора, о чем он тут же заявил подошедшему Миконе:
– Зачем ты его так круто в оборот взял? В чем мужик провинился, не он эту дорогу так угрохал, что по ней не пройти ни проехать.
– Он мог бы поехать нормальной дорогой, а не по этой расколдобице тащиться, – успокаиваясь заявил Миконя и боязливо осмотрелся по сторонам. – Что-то не нравится мне тут, барин, совсем не нравится. Жутища какая-то.
– Брось, Миконя, обстановку нагнетать, сейчас починимся и дальше поедем. Ничего страшного и неприятного пока не случилось.
И словно бы в насмешку над словами барона Мюнха, пепельное небо разразилось громом и пролилось дождем.
Карл тут же поскучнел лицом, вжался поплотнее в пальто и натянул на голову шляпу, чтобы уберечься от ледяной неприятной небесной влаги. От его благодушного настроения не осталось и следа. Зато Миконя посмотрел на него торжествующе и бросился к Прохору подгонять его, нерадивого.
Второе происшествие произошло неподалеку от города Горлова, конечной точки их путешествия. Барон листал книгу и пытался ее читать в неверном свете светильника. Дорога была накатанной, почти не трясло. Миконя напротив дремал. Выглядел он при этом весьма потешно. В наглухо застегнутом коричневом пальто с меховым куцым воротником и в меховой шляпе, надвинутой на глаза, он напоминал обожравшегося перед зимней спячкой медведя. В особенности сильно из-под шкуры-пальто выделялись револьверы, лежащие во внутренних карманах, и рукоять охотничьего ножа, висящего на поясе. Миконя посапывал, приоткрыв рот, но даже во сне он не выпускал из рук рюкзак с магическим инструментарием.
Карл как раз захлопнул книгу, утомившись от мельтешения букв перед глазами, когда карету резко занесло в сторону, подбросило вверх, она накренилось на один бок и все же остановилась. От таких кульбитов Миконя уронил рюкзак с сидения. Карл следил за его падением с замершим сердцем, а мало ли что магическое внутри рванет, потом здоровья не напасешься. Сам же Миконя проснулся и спросонья выругался замысловато. Карл же с трудом удержался на месте, упёршись одной рукой в потолок, другой вцепившись в спинку диванчика.
Карета остановилась. Миконя непонимающе завращал головой из стороны в сторону, пытаясь сориентироваться в происходящем, и потянулся одной рукой за пазуху, за пистолетами, другой же стукнул раз, другой в стенку кучеру:
– Эй, ты, борода, совсем там что ли заснул?!
Кучер не ответил.
Карл почувствовал неладное, открыл дверцу кареты и выскочил наружу, вынимая шпагу из ножен. Вокруг все было тихо. Спокойный блестящий от дождевых капель лес окружал ровную проселочную дорогу, не чета той где они чуть было колесо не потеряли. Карета стояла на обочине, чуть накренившись на левый бок. Ничто, казалось, не угрожало путникам.
Карл осторожно, продолжая следить за лесом и дорогой, пошел вокруг заляпанной бездорожьем кареты. Из нее появился Миконя с револьверами в руках, словно заправский партизан времен Первой Магической Войны. Карл обогнул карету и заглянул на козлы. Кучер сидел неподвижно, выпучив глаза, с прямой спиной, словно ему штырь стальной вставили вместо кривого позвоночника. Кучер был жив, только не мог пошевелиться, словно парализованный. Карл тут же почувствовал отголосок магического воздействия. Он не успел освободить Прохора, как на него напали.
Карл не видел нападавших. Они засели где-то в лесу. Кто-то попытался набросить на него паутину подчинения, нелепую, слепленную на скорую руку с большими дырками. Но такого простака как Прохор эта паутина парализовала. Ему же не могла причинить вреда, разве что он при этом будет мертвецки пьян. Тот кто соткал эту паутину явно был магом-неумехой, или самоучкой, а нет ничего хуже человека, открывшего в себе магический дар, но так и не научившегося им пользоваться. Одна беда, если он так и останется ярмарочным фокусником. Но не пробужденный маг может стать страшным стихийным оружием, не управляемым.
Карлу стало интересно, что будет дальше. И он претворился спеленатым паутиной подчинения. Маг-самоучка из леса не смог даже почувствовать обман. Миконя тоже застыл возле распахнутой дверцы кареты, с каждой минутой злясь все больше.
Какое-то время ничего не происходило, а потом из леса полезли люди, вооруженные кто чем: топорами и старыми кремниевыми ружьями, кольями и вилами. Громыхнули в небо пара револьверных выстрелов. Во устрашение. Местное разбойничье ополчение устроило на них засаду. Одетые в теплые, но старые дырявые фуфайки, ватники и солдатские шинели, в шляпах, фуражках, шапках-ушанках, артиллерийских шлемах, грязные с заросшими рожами они выбрались из леса и орущей гурьбой бросились к карете. Они ожидали увидеть спеленатых волшбой путешественников, легкую добычу, не способную к сопротивлению. Но вместо этого дорогу им заступил барон Мюнх. Карл без труда скинул с себя сети подчинения и катнул в сторону враждебного мага-самоучки заклинание «Снежного Помутнения». Он почувствовал, как смело несильной волной баронского заклинания мага-недоучку, не ожидавшего что его жертва проявит такую прыть и уже праздновавшего очередную победу и богатый куш. Теперь на время несмышленый поединщик был дезориентирован, он словно слепой кутенок будет долго тыкаться из стороны в сторону в поисках молока, до прозрения ой как далеко. И Карл мог заняться разбойниками, несущимися к карете в предвкушении богатой добычи.
Карл, выставив шпагу перед собой, шагнул навстречу шайке лесных бандитов. Но их это не испугало. Позади Прохор издал сдавленный вскрик ужаса, но Карл не обернулся. Он решил серьезно проучить лесную братию, как разбоем по дорогам промышлять. Привыкли безобидных путников обдирать, но тут не на того напали.
Из-за спины барона раздался выстрел. Затем второй. И впереди бегущий разбойник в дырявом тулупе до пят с рыжим, местами с подпалинами, воротником споткнулся, остановился, сделал два неуверенных шага вперед, посмотрел себе на грудь, где на серой рубахе, видневшейся в просвете не застегнутого тулупа расплывалось алое пятно, и рухнул лицом в мокрую траву. Второй выстрел остановил высокого худого паренька в тельняшке и легкой кожаной куртке. Он бежал к карете с двумя серпами, сверкая безумным взглядом. Пуля потушила его взгляд, войдя аккурат в правый глаз. Паренек крутнулся вокруг своей оси, непроизвольно взмахнув руками, словно пьяная балерина на сцене Большого театра, и один из серпов изогнутым лезвием вошел в брюшину другому разбойнику, не ожидавшему такой подлянки от своего подельника. Сплетенные в объятьях смерти тела рухнули на сырую землю.
Миконя выстрелил еще раз. И еще, но Карлу было некогда следить за результативностью его стрельбы. На него налетели четверо бандитов и началась мясорубка. Одного из них Карл испепелил на подходе огненным шаром. Остальные удивились, видно маги в этих краях нечастые гости, но не отказались от мысли разделать заезжего барина на окорочка. Карл отмахнулся шпагой от детины, вооруженного топором на длинном топорище, ушел из-под тычка вилами и засадил в лоб прыткому старику с заточенной жердиной «Ледяную Иглу». Старик остановился, вытаращился оторопело, выронил жердь и рассыпался в снег. Это на время отвлекло других бандитов, и Карл отпрыгнул подальше, расширяя себе пространство для маневров.
Их было слишком много. Всех «Ледяными Иглами», да огненными шарами не перещелкаешь, нужно было что-то позаковыристее, да позатратнее, но на подготовку такого заклинания пока не было времени. Все время какая-нибудь гнусь мешала на нем сосредоточиться, норовя то вилами в живот тыкнуть, то топором по голове заехать.
Карл увидел, как Миконя, разрядив барабаны револьверов в бандитов, нырнул в салон кареты, откуда выволок свой рюкзак с магическим инвентарем. Бухнувшись на колени, он развязал на нем тесемки и запустил в него обе руки. К нему тут же бросились двое разбойников, Карл прикрыл спину друга, послав в них огненные шары. Два живых факела с дикими криками, выронив оружие, бросились в чащу леса. Наконец Миконя справился с рюкзаком и его содержимым и извлек наружу две склянки из не разбиваемого стекла с магическим зельем. Вырвав затычки из одной склянки, Миконя разбежался и метнул ее в толпу бандитов с большой дороги. Нагнулся, подобрал вторую склянку и метнул ее вдогонку к первой.
Карл успокоил детину с топором, проткнув ему шпагой горло, и пригнулся к земле. Теперь у него появилось немного времени, чтобы подготовиться с заклинанием.
Магическая субстанция в упавших склянках вступила в взаимосвязь с воздухом, запустился процесс реакции и вскоре громыхнул сперва один взрыв, затем другой, разметав разбойников в стороны словно кегли в кегельбане. Кого-то убило, кому-то оторвало ноги и руки, они истошно орали от боли, расползаясь по кустам, кого-то просто отшвырнуло в сторону взрывной волной. Но на какое-то время разбойникам не было дела до оказавшихся очень опасными путешественников.
И чего они, дураки, не отступились. Почувствовали же, что не на тех напали, что путники оказались им не по зубам. Тут бы и назад в леса да побыстрее, ан нет гордость взыграла. Как же так, их тут почитай три десятка, а они от барина и мужика бежать будут. За что и поплатились.
Пока разбойники приходили в себя от разорвавшихся магических бомбочек Микони, Карл сплел заклинание «Снежного Помутнения», таким он надолго уложил мага-самоучку бандитов с большой дороги. Только на этот раз заклинание пришлось расширять и напитывать большим количеством энергии. Одно дело оглушить мага-самоучку, а другое дело вывести надолго из строя добрых два десятка людей.
Когда улеглась грязь и земля, поднятая взрывом в воздух, Карл не дал разбойникам опомниться и атаковал их готовым заклинанием «Снежного Помутнения». Волшебство разлилось над разбойниками, погружая их в состояние оцепенения. «Снежное помутнение» воздействовало на разум человека, словно нисходящая на маленький курортный городок снежная лавина. Кто-то окажется погребенным под снегом, кто-то в панике бросит все имущество и бежит куда подальше. «Снежное помутнение» шарахало по голове, путало мысли и восприятие мира. Человек оказывался неспособен двигаться, трезво мыслить. Таких контуженных пациентов можно было безболезненно вязать и отправлять по этапу в острог.
Выжившие в лесном бою разбойники все как один повалились на землю. Карл вернул шпагу в ножны, поднял с земли слетевшую во время боя шляпу, отряхнул ее от грязи и водрузил на голову.
– Целы, Карл Иеронимыч? Все благополучно? – тут же оказался рядом встревоженный Миконя.
– Все хорошо, друг мой. Ловко ты их бомбочками приложил, ничего не скажешь. Самое время. Надо как можно быстрее добраться до города, и отправить сюда жандармов. Пусть вяжут клиентов, пока они еще контужены.
Прохор на козлах приободрился. До него не добрался ни один разбойник. Ему удалось отсидеться за спинами барона Мюнха и Микони.
– Домчим, ваше благородие. Быстро домчим, – пообещал кучер.

* * *

– Везет же вам, Карл Иеронимыч, только приехали и уже взяли банду Кирея Худого. Он уже почитай второй год нашу губернию будоражит, путникам одиноким проходу не дает. Ограбленных и обиженных счету уже нет, а тут вы на белом коне. Остается только завидовать вашей удачливости, – наблюдая за тем, как жандармы выгружали из арестантских карет уцелевших, но подраненных разбойников заметил Алексей Бахмутов, агент Тайного кабинета, присланный в Горлов несколькими днями ранее.
Алексей Бахмутов был невысокого роста упитанным мужчиной средних лет, светлые чуть курчавые волосы, простое открытое лицо, внушающее доверие, с редкими всполохами веснушек, пухлые руки пекаря и невеселая улыбка сильно пьющего трагика.
– Не спокойный городок какой-то. Подозрительный, – тут же отозвался Миконя. – Едем, никого не трогаем и тут нате вам здрасьте сюрприз на задницу из-под земли.
– Повежливей, Миконя. Алексей ни в чем не виноват, он так же как и мы приехал выполнять задание Тайного кабинета, и попал в глухомань, – одернул друга Карл.
– Ничего, ничего, Карл Иеронимыч, мы народ привычный. Но признаться честно не люблю я всю эту провинциальную шушеру. Приезжаешь из столицы, а тебя тут за ноль держат, так еще в каждом твоем шаге, вздохе, взгляде ищут высокомерие столичного выскочки. И вроде с одной стороны перед тобой лебезят, с другой в спину плюют. Противно.
– Ничего, скоро мы тут закончим, и вы вернетесь, – пообещал Карл.
– Вы то может и вернетесь, а мне высокое распоряжение пришло, оставаться тут на постоянную службу. В ведение мне целая губерния отдается, буду тут порядки Тайного кабинета наводить. Раньше то тут постоянного агента не было, теперь я за него, – тяжело вздохнул Бахмутов.
– Лучше быть королем в деревне, чем третьим помощником посыльного в столице, – заметил Миконя.
– Алексей, нам бы сейчас с дороги где-нибудь пару часиков передохнуть, а потом наведаться в гости к Петру Сергеевичу Свешникову, – сказал Карл.
– Без проблем, тут неподалеку постоялый двор «Дорофеев», можно будет перевести там дух с дороги. Вы езжайте, а я задержусь пока. У шефа жандармов могут появиться вопросы, и надо бы ответить, – развел руками Бахмутов и выбрался из кареты барона Мюнха.
Карета тут же тронулась с места, направляясь к названному постоялому двору.
Карл надеялся немного отдохнуть, привести себя в порядок и уже после этого направиться в усадьбу Свешниковых, но в гостинице его ждал сюрприз. Стоило ему подать документы портье, юноше лет восемнадцати незапоминающейся внешности в костюме, как он тут же сообщил, что господина барона уже ждут в гостиной и попросил коридорного проводить.
Миконя последовал за бароном.
В гостиной в одном из больших потертых кресел сидел грузный седой мужчина с большими вислыми усами и в очках на золотой цепочки. Мужчина был одет в строгий серый костюм тройку, на столике перед креслом лежали перекрещенные перчатки, поверх которых покоилась шляпа. Господин безынтересно листал газету, похоже ждал он уже достаточно давно.
Карл подошел к нему, представился и сел напротив. Миконя остался стоять возле стены, наблюдая за дверями, за беседующими бароном и неизвестным господином.
– Очень приятно видеть вас… живым… – произнес пожилой господин и оправил вислые усы.
Карл удивленно приподнял бровь, но смолчал. Что он хотел этим сказать? Это что угроза, но зачем и к чему? Кто может ему в этом Горлове угрожать?
Седовласый не дождался ответа и продолжил:
– Вы не верно поняли меня, господин хороший. Я не угрожал вам, упаси боже. Мне дорого спокойствие этого города, его незыблемое равновесие, и я готов отдать все что у меня есть, лишь бы так все дальше и продолжалось. Даже если потребуется и свою жизнь. Вы только приехали, вы еще не успели почувствовать. Мы сами люди простые и маленькие, нам неинтересны бури большого города, мы предпочитаем легкие провинциальные сквозняки. Там где вы через несколько дней начнете глотать кулак от зевотной скуки, мы живем и процветаем. То что вам покажется болотным невежеством, для нас яркие дни. И мы хотели бы чтобы все так и оставалось.
– Позвольте узнать от чьего имени вы говорите? – осторожно поинтересовался Карл. Он начал подозревать, кто перед ним сидел.
– От лица деловых людей Горлова, – непрозрачно намекнул седой. – Мы очень обеспокоены неприятной трагедией в семье всеми уважаемого профессора Свешникова. И, признаюсь честно, более обеспокоены тем, что может произойти в нашей горловской луже, если сюда залезут все имперские жандармы в своих больших сапогах. Я думаю, вы понимаете, о чем я говорю.
– Вполне, – улыбнулся Карл. – Почему вы об этом говорите мне?
– Мы понимаем кто вы и зачем сюда приехали. Мы не наивные деревенские пастушки, чтобы не прочитать за появлением такой высокой особы последствия для нашего местечкового гешефта. Поэтому мы хотели бы убедить вас в том, что это болото не стоит того, чтобы в нем купать свои ноги.
Седовласый любовно огладил усы и пристально посмотрел на барона, ожидая его реакции.
– Вы наверное несколько заблуждаетесь в моей персоне, – осторожно ответил Карл.
Не стоит вот так сразу перед противником карты раскрывать, к тому же пока что ни одной ставки не прозвучало.
– Послушайте нас. Послушайте то, как мы видим беду Петра Сергеевича. Это ужасно. Это чудовищно, хотя мы и повидали на своем веку многое, но это произошло, и ничего увы не вернуть. Девушку не воскресить. Позвольте заверить вас, мы не имеем к происшествию никакого отношения. Наши руки чисты. Мы пробуем сейчас найти грешника, взявшего это на свою душу, но, признаюсь вам, дело пахнет пока табаком.
– А как же та троица, которая была найдена возле кровати убитой девушки? Кажется они из местных? – спросил барон.
– Пашка Шустрый, Леха Кабан и Мирон Головастый они местные ребята, но вы как сами понимаете в семье не без урода, в дорогом стаде не без лысой овцы, – не моргнув и глазом ответил седой.
Интересно а откуда он узнал о том, кто именно был найден возле кровати Майи Свешниковой? Откуда такая информация могла просочиться в народ. Похоже весьма грубо работают жандармы, или в открытую сливают важные сведения нужным людям.
– Что же вы стадо то раньше не почистили, пока лысые ваши овечки дел не понаделали? – поинтересовался Карл.
– Так вот то-то и оно, недосмотрели. Они сами то ребятки не далекие, но безобидные. По мелочи там что нашалить могли, а вот чтобы на крупное дело никогда. А тут такое суровое дело, дурное. На него они явно сами решились. Умишка бы не хватило. Недокумекали бы. Кто-то из чужих, пришлых людей надоумил. Вот мы и пытаемся найти лиса, повадившегося в наш курятник кур щипать. И уж если найдем, то накажем примерно.
Карл усмехнулся. Очень уж он сомневался, что у деловых людей получится кого-либо найти. Если бы здесь обычные разбойники поработали, то от гневного ока местных тузов заезжим гастролерам было бы не укрыться. А тут явно специалист по-магическим делам спектакль отрежессировал.
– Вы так уверенно говорите, что возьмусь поверить вам, – произнес Карл. – Но что вы хотите от меня?
– Справедливости, – твердо ответил седовласый. – Всего лишь непредвзятое отношение при вашей работе. И ничего больше. Если вы разберетесь по чести, то и в нашу тьму-таракань не наедут жандармы со всех концов Руссии мутить воду, и дело наше рушить.
– Я обязательно разберусь во всем по справедливости, – сказал Карл. – Но не из-за того, что вы попросили меня об этом, а потому что это моя работа.
– А нам большего и не надо, – обрадовался седовласый, и поднялся из кресла. – Позвольте раскланяться. Мне пора. Надеюсь наши дороги никогда больше не пересекутся.
Карл ничего не ответил, только пристально посмотрел в холодные звериные глаза седовласого. Тот не выдержал взгляда барона, пробирающего до самой души, поднял со стола шляпу, водрузил ее на голову, натянул перчатки, надел пальто, и неторопливо шагом уверенного знающего себе цену человека прошел мимо Микони и вышел из гостиницы.

* * *

Усадьба профессора Свешникова находилась в пятнадцати километрах от города Горлова по накатанной ровной словно обеденный стол дороге, пролегающей между полями и лесами, принадлежащими завсегдатаям местного дворянского клуба. Мелкие помещики, кичившиеся собственной значимостью и древностью фамилий, всегда напоминали Карлу чванливых голубей важно выхаживающих перед озябшими воробьями. И пускай грудь и крылья в грязи, пускай глаза не разлипаются от беспробудного пьянства, пусть в голове пусто, словно под куполом церковного колокола, но зато древняя кровь, старинная фамилия, доставшиеся от предков привилегии и неплохой доход, снимаемый буквально с куста (полей). И рядом с ними профессор, заезжий выскочка, гость из столицы, непрошенный и нежеланный, купивший особняк, принадлежащий когда-то одному из них, такому же пузатому голубю, протиравшему штаны в Дворянском собрании. Как это было все знакомо.
В усадьбу профессора Свешникова Карл отправился не один. Помимо Микони, его взялся сопровождать Алексей Бахмутов, успевший к этому времени побывать в жандармерии и заручиться поддержкой шефа жандармов генерала Павла Федровича Куратова. Генерал Куратов выделил им в сопровождение двух жандармов и своего адъютанта, унтер-офицера Рёвова, как выразился Бахмутов «для пригляду, мало ли что нанюхают полезного».
Особняк профессора Свешникова стоял в окружении тенистого яблоневого сада, по осени растерявшего вместе с листвой все очарование. Карета барона Мюнха подкатила по подъездной дорожке к парадному крыльцу и остановилась. Первым из кареты вышел Миконя и придержал дверцу для барона. Последним выбрался Бахмутов.
Карл внимательно осмотрел двухэтажный старый дом. Он был пропитан вековой историей. Грязные белые стены с облупившейся краской, покосившееся крыльцо с деревянными свежевыкрашенными в молочный цвет балясинами и перилами. Каменные колонны, поддерживающие балкон второго этажа, нависающий над крыльцом. Запущенность стен скрывал разросшийся, опутавший весь дом вьюн. Чувствовалось, что семья профессора только недавно переехала сюда и не успела привести особняк в порядок. Запустение так свойственно старинным родовым гнездам. А теперь видно уже и не до этого будет.
Карл попробовал взглянуть на здание «истинным зрением» и не увидел ничего интересного. Дом как дом. Со своей историей, с трагедиями, разочарованиями и победами. Всё как у всех, и все-таки по-особому. Карл увидел почти растворившееся в магополе Земли покрывало «Мертвого Сна», сотканное искусным магом. Чувствовалась опытная рука. Теперь было понятно, почему никто не проснулся, пока в доме творилась темная ворожба. Карл увидел множество волшебных нитей. Переплетенные между собой они образовывали хитроумные заклинания, он попытался в них разобраться, но ничего не получилось. Нити были неполными, частично сохранившимися, большую часть уже успело вобрать в себя магополе. Карл чувствовал себя археологом, пытавшимся вот так с наскоку прочитать древнеегипетские иероглифы. Его ждало разочарование.
Оторвавшись от созерцания дома, Карл поднялся по ступенькам и вошел внутрь. Миконя и Бахмутов следовали за ним. А спину столичным следователям прикрывали жандармы во главе с унтер-офицером Рёвовым, нервным желчным типом с бегающими глазками. Карлу он не понравился с первого взгляда.
На пороге дома барона Мюнха встретил профессор Свешников. Он услышал прошуршавшие по подъездной дороге колеса карет и вышел встречать незваных гостей.
Пётр Сергеевич Свешников выглядел подавленным. Высокий сутулый человек, лет пятидесяти состарился в одночасье. Горе пригнуло его еще больше к земле. Некогда чёрные густые волосы выбелились в тот момент, когда он увидел мертвой свою дочь. Только чёрные пышные усы говорили о его истинном возрасте. Ужас почему-то пожалел их. Красные от недосыпа и слез глаза и тяжелый устойчивый коньячный аромат завершал общую картину.
– Чем обязан? – поинтересовался профессор, не пуская гостей за порог.
Карл коротко представился и в двух словах обрисовал свое дело.
Пётр Сергеевич недобро ухмыльнулся и спросил:
– Зачем вам? Что вы еще можете найти? Местные ищейки тут все носами избороздили и ничего. Пусто.
– Пётр Сергеевич, попрошу вас, без личностей, – подал голос из-за спины барона адъютант Рёвов.
– А и вы тут? – устало произнес профессор. – Ладно. Проходите. Чего на пороге стоять.
Свешников посторонился, пропуская всех внутрь.
– Только попрошу вас. Потише Елена Михайловна только отдыхать улеглась. Всё на ногах. Всё на ногах. Тетка Саша сейчас с ней. Вы же наверное со всеми домашними поговорить хотите. А Никодима, дворника, тоже нет. Он поутру в город уехал…
– Не переживайте, Петр Сергеевич, я не собираюсь никого допрашивать. Вы вряд ли мне что-то полезное сможете рассказать, – успокоил профессора барон.
– А эти ироды замучили мою жену, – профессор кивнул в сторону жандармов.
– Пётр Сергеевич, поаккуратнее в выражениях. Вы тут… – возмутился Рёвов.
– Это вы поаккуратнее, – повернулся к жандарму Карл. – Если вы не успокоитесь и не заткнетесь, я превращу вас в лягушку и выкину в соседнее болото.
Рёвов побледнел от гнева и испуга, но стерпел.
– Пётр Сергеевич, нам надо место преступления осмотреть. Позволите?
– Прошу вас, барон, но я с вами не пойду. Хватит с меня. Не могу больше. Мы вероятно уедем скоро отсюда. Я не смогу забыть, да и Елена Михайловна тоже, – пожаловался Свешников и отправился в гостиную, где как заметил сквозь открытую дверь барон, стояла батарея пустых коньячных бутылок.
Пётр Сергеевич Свешников пытался заглушить боль старым проверенным способом – при помощи бутылки. Только вот похоже профессора ничто не брало. Он пил и не пьянел, и снова пил и все бестолку.
Похоже Карл знал, куда подевался дворник Никодим. Профессор отправил его за коньяком в город, когда домашние запасы окончательно истончились.
– Господа, – повернулся к своей свите барон, – попрошу оставить меня. Дальше я пойду один.
– Но извольте… – попытался было возмутиться Рёвов, но тут же был остановлен Бахмутовым. Он положил руку на плечо жандарма и увлек его за собой, что-то объясняя по пути.
Миконя жестом показал Карлу, что последит за остальными. Мол, не извольте беспокоиться, ваше благородие. Все будет в лучшем виде.
Карл поднимался по лестнице долго. Он настраивался на работу, переходил в режим магического поиска. Он знал, что мертвой девушки в комнате нет, но все равно чувствовал всю тяжесть, навалившуюся на плечи этого дома. Почему убийца выбрал этот дом и эту девушку? Почему он вообще приехал в этот маленький городок? Почему не нашел что-нибудь поближе для своих нужд? И кто этот убийца-маг? Он убивал ради удовольствия? Или ради каких-то магических ритуалов?
Ноги мерили ступеньки. И с каждым новым шагом Карлу становилось все труднее и труднее подниматься, словно он продвигался вперед сквозь плотную толщу воды. Он не понимал, что происходит. Чувствовал, что дело не обошлось без магии, но уловить следы магического присутствия не мог. На лбу выступил пот, ноги налились свинцом. Он вцепился руками в перила, и уже вовсю помогал себе руками, подтягивая тело на следующую ступеньку. Выбравшись на этаж, Карл привалился спиной к стене и перевел дух. Дальше так нельзя. Кто-то явно не хотел, чтобы во всем разобрались, разложили все события по полочкам и нашли корень преступления. А если кто-то поставил препятствия, значит нужно их обойти или взорвать к проклятой бабушке.
Карл обратился к внешнему миру, нащупывая магические лучи магополя Земли, подпитался к ним, вобрал в себя силу, сконцентрировал ее в области живота и выпустил из себя огненной вспышкой, выжигая любое враждебное магическое вмешательство вокруг. Тут же чудовищное ощущение, что ему на спину сгрузили пару бетонных строительных блоков, исчезло. Стало легко и свободно.
Карл отлепился от стены, оправил одежду и продолжил путь.
«Интересно, кому это потребовалось ловушки устраивать, но кем бы ты ни был господин хороший, я тебя обязательно найду, и из-под земли достану»  – пообещал Карл.
Барон Мюнх решительно вошел в комнату. О свершившимся здесь чудовищном преступлении напоминали лишь три каменные мумии, застывшие вокруг аккуратно застеленной постели. Больше всего Карла поразила именно эта аккуратность с верой в то, что хозяйка этой постели когда-нибудь вернется сюда. Карл застыл, не в силах отвести взгляд от ровно натянутого покрывала. Сколько горя и боли было в этом идеально расправленном покрывале. С трудом оторвав от него взгляд, Карл посмотрел на каменные мумии. Приблизился к ним, попытался заглянуть в лицо ближайшей. Искаженная в похотливом оскале морда сохранила следы внезапно навалившейся смертной муки. Карл отпрянул от статуи и взглянул на каменную композицию «истинным зрением». Люди были несомненно мертвы. До этого Карл думал, что к ним применили специальные заклинания, и в глубине этих статуй еще теплится жизнь. Но он увидел, что это пустые окаменевшие оболочки. Кто-то высосал из них души. При этом их явно привели на убой. Они забрались в эту комнату по собственной воле, шли за какой-то целью, вожделели её. Последовали за щедрыми посулами, и маг, позвавших их за собой, воспользовался этим. Перед Карлом стояли три окаменевшие Жертвы.
Теперь барон не сомневался, что девушку убили не просто так. Здесь успешно провели какой-то весьма сложный ритуал, разобраться в том что это за ритуал Карл пока не мог. Он чувствовал, что ответ витает где-то на поверхности, но он никак не мог ухватить его.
Карл попытался воззвать к памяти места. Пусть эта комната сама расскажет ему о том, что здесь произошло. Он знал, что поработавший здесь до него Алексей Бахмутов не смог разговорить комнату, но барон полагал, что у него силенок поболе будет. И то что не удалось его предшественнику, у него получится.
Карл сосредоточился, собрал силы и посмотрел назад в прошлое, в историю этой комнаты. Мир вокруг него подернулся туманной пленкой, потек, изменился. Потухли краски, выцвели, стали бледными. Мир за окном застыл словно мгновенная фотография – яркий, восторженный мир настоящего. Понятное дело, Карл обратился к прошлому только этой комнаты. Там за окном мир продолжал жить своей жизнью, пока комната вспоминала свою историю.
Спальню наполнили призрачные силуэты людей, побывавших в ней за последние несколько дней. Люди в белых медицинских халатах и в серой форме жандармов то появлялись в комнате, то исчезали. Несколько раз комната показывала убитых горем родителей и высокого плечистого мужика в дворницком халате. Их допрашивали следователи. Карл видел адъютанта Рёвова, побывавшего на месте убийства. Как-никак громкое дело и шеф жандармов хоть и не приехал сам, но прислал своего верного пса, чтобы все разнюхал, а потом доложил. Карл увидел агента Бахмутова, нервно исследовавшего комнату. Он тоже пытался разговорить место убийства, но потерпел фиаско. Карл видел, что Бахмутову не хватило опыта и магических способностей, чтобы довести заклинание до конца. Вот появилась полная женщина преклонных лет с простым деревенским лицом в сером бесформенном платье. Она безмятежно вошла в комнату, предварительно постучавшись, и закричала. Карл и сам не заметил, как в комнате появилось мертвое тело девушки. Кажется спираль времени раскрутилась до момента обнаружения тела.
Карл приблизился к кровати и заглянул в лицо мертвой девушки. Майя, кажется, ее так звали. Красивое несчастное создание, обреченное на лютую смерть во имя какого-то жестокого магического обряда. Карл почувствовал к ней жалость.
Нянюшка, тетка Саша, исчезла из комнаты, и вот тут началось самое интересное.
Перед глазами Карла развернулась ночь убийства. Он почувствовал, как по комнате разлился страх и жуткое напряжение. Увидел влезающих в окно бандитов, как они окружают кровать, на которой мирно спала девушка. Все время пока ее убивали она даже не подняла голову с подушки. Её погрузили в особое пограничное состояние, когда мир своих сновидений она воспринимала как реальный, и в этом мире её напугали до сердечного приступа. Карл пропустил тот момент, когда на диванчике в углу комнаты появился размытый силуэт режиссера этого мистического спектакля. Карл приблизился к нему, собираясь считать эхо его души, чтобы потом по индивидуальному отпечатку найти злодея, и в этот момент почувствовал, что угодил в ловушку.
Убийца Майи знал, что этим делом заинтересуются и пришлют опытного мага. Он понимал, что место убийства попытаются разговорить. Тогда убийца наложил на комнату заклинание «Петля Времени», а в его сердцевину положил свой образ, как манок, на который и клюнет маг. Карл, словно неопытный ученик волшебника, вляпался в ловушку, но избежать её у него практически не было шансов. «Петля Времени» весьма неприятная штука. Несчастного, угодившего в нее, она затягивает в себя, и из реального человека он превращается в воспоминание о себе самом. Скоро Карл выцветет как и все окружающие его предметы, станет туманным и дымчатым, словно бандиты, обступившие кровать Майи, и превратится в еще одного обитателя этой погружающейся в прошлое комнаты. Если вовремя не спохватится, то назад он никогда не сможет вернуться.
Почувствовав, как «Петля Времени» затягивается на его горле, Карл бросил все силы на то, чтобы разорвать проклятую удавку заклинания. Его с устрашающей силой засасывало в прошлое, и даже не в само прошлое, а в воспоминание о прошлом. Ещё чуть-чуть и потечет его память, он забудет о том, кто он есть и превратится в тень на стене, размытый силуэт, неотрывно привязанный к этой комнате. Бороться с удавкой бессмысленно, она словно смертоносный вирус проникла в кровь и отравила жизнь. Даже если просто скинуть «Петлю Времени», яд заклинания все равно останется внутри и уничтожит его.
Карлу стало страшно и интересно одновременно. Страшно потому что стать воспоминанием о самом себе ужасная участь, а интересно, потому что перед ним поставили магическую задачу, которую он должен срочно решить.
Это вызов. Вызов его разуму и его дару.
Карл разделил магические потоки, идущие сквозь него, на два рукава. Первый рукав пустил на разрыв «Петли Времени», сперва выставил защитный маго-экран, а потом атаковал враждебное заклинание встречным потоком магии. Встретив жестокое сопротивление «Петля Времени» истончилась и лопнула. Теперь осталось самое тяжелое, избавиться от яда заклинания, уже проникшего в организм. Сейчас его душа пропитывается враждебной магией и как только процесс закончится, он потеряет себя. Уже сейчас он начал сомневаться в собственной реальности. А правда ли живет в Руссийской империи такой маг, как барон Карл Мюнх? Или закукленное прошлое этой проклятой комнаты поработит его. Карл вызвал из памяти самые яркие картинки-впечатления, происходившие с ним, и отгородился воспоминаниями-эмоциями от надвигающегося заклятья. Старый барон Мюнх, первая встреча с ним, понимание того, что дни лишений закончились и Карл кому-то нужен, встал рядом с Лорой Ом, их первая встреча и первый огонек чувств, переросший в пожар, и Миконей, умный и добрый старый медведь, который никогда не даст Карла в обиду, и Стархом, воспоминания об ученике были наполнены особым трогательным теплом. По сути Старх был не просто его учеником, а его магическим сыном. Потоки света и любви, хранившиеся в его памяти, рванули навстречу смертельному заклинанию и выжгли его дотла.
В ту же секунду Карл вернулся в реальный мир, налившийся яркими красками, словно его только что раскрасил безумный художник и краска еще не успела высохнуть.
Возвращаться назад в прошлое этой комнаты больше нельзя. Карл порвал «Петлю Времени», наброшенную на него, но ловушка осталась взведенной в прошлом. И в следующий раз у него не будет никаких шансов. Слишком вымотала его эта битва. К тому же последствия ее могли разрушить память комнаты.
Карл, пошатываясь от усталости, добрался до диванчика, на котором и сидел убийца Майи, и упал на него. Только тут он заметил, что каменного трио скульптур больше не было. Все что от них осталось, это груда камней на ковре возле кровати.
Карл был зол. Он так ничего и не смог толком разузнать о личности убийцы Майи Свешниковой. Но теперь он был уверен, что убийство произошедшее в этой комнате было ритуальным. И он знал, что за ритуал исполнялся тут. Убийце была нужна живая душа девушки, пойманная в сеть после смерти от испуга. Значит, здесь поработал Ловец, и не просто Ловец, а Мастер своего дела. Сильный Мастер.
Для бедной Майи со смертью страдания не закончились. Впереди её ждала незавидная участь. Душа, пойманная Ловчим, могла быть использована в любом черном колдовстве, как один из ингредиентов. Колдовстве великой силы и великого разрушения. Только после использования душа исчезает в небытие без права на жизнь. Страшная участь. Чудовищная несправедливость, И Майя была обречена, если только он не успеет помешать негодяю и не отпустит душу несчастной на свободу.
Карл поднялся и, пошатываясь, вышел из комнаты. Здесь ему больше нечего делать. Надо срочно установить личность Ловца, а для этого ему требовалось обратиться в Гильдию Ловцов. Но сделать это он мог только при поддержки Верховной Ложи Чёрного Дракона. Если же он попробует разговорить Гильдию как чиновник по особым поручениям Тайного кабинета Руссийской империи, никто не станет с ним разговаривать. Тут нужно давление пострашнее.
Теперь он должен вернуться в Невскую Александрию. И как можно быстрее. Дело не терпит отлагательств. Кто знает как давно ловит невинные души Ловец и сколько ему еще нужно. Его нужно срочно остановить. Пока не поздно. Пока еще можно освободить Майю и дать ей шанс на новую жизнь, шанс на возрождение.

Глава 7
Чёрные драконы

Резиденция ложи «Черного Дракона» находилась в местечке неприметном и мало известном, на углу Пороховой и улицы генерала Погребижского что на Васильевском острове, в неказистом оранжевом трехэтажном домике с обшарпанным фасадом, грязными окнами и жестяным рыцарем-флюгером. Домик стоял в центре Невской Александрии и обывателями принимался за обычный доходный дом. Что же по-настоящему скрывалось за его стенами знали только избранные, допущенные в ложу. Рядовой горожанин, переступив порог домика с флюгером-рыцарем, оказывался перед стойкой консьержа, где за небольшую сумму мог снять комнату или квартиру на любой срок. Посвященный оказывался в огромной богато украшенной рыцарской зале, где его встречал механический дворецкий и провожал к Великому Магистру ложи или к одному из Верховных Магов в случае отсутствия Магистра. Каждый видел только то, что было доступно его восприятию. Получалось это благодаря тому, что дом на углу Пороховой и улицы генерала Погребижского был необычным, а волшебным. Он существовал одновременно в двух измерениях: в реальности для людей обычных, и вне времени и пространства для адептов ложи Черного Дракона, при этом маги из других лож так же не имели возможности попасть в Гнездовище Черного Дракона, как его именовал Великий Магистр Квасура.
Всю обратную дорогу до Невской Александрии барон Карл Мюнх провел в необычайной задумчивости. Карл тщательно проигрывал в уме все что знал о смерти Майи Свешниковой, все события, что произошли с ним по дороге к дому профессора и в самом доме. Он тщательно анализировал каждый свой шаг, пытаясь решить для себя, мог ли он избежать ловушки Ловца, и понимал, что нигде не допустил ошибок. Таких ловушек ему видеть не довдилось. «Петлю Времени» он встречал и не раз, но чтобы в таком проявлении не случалось. Значит Ловец в Гильдии занимает не последнее место, если конечно состоит. Правда, говорят Гильдия скора на расправу и не допускает самозванцев, которые к тому же не отчисляют процент с заработанных на заказах денег. Так что как не крути посоветоваться с Великим Магистром стоило. Только он мог дать рекомендации к Главе Гильдии Ловцов. К тому же Карл чувствовал, что эта история не такая уж простая, как может показаться. Ведь кто-то же нанял Ловца, ради чего-то была похищена душа умершей от испуга девушки. И он понимал, что одной душой Ловец не ограничится. Да и Ловец всего лишь исполнитель чужой воли, а вот кто заказчик – это главный вопрос!
Миконя, видя погруженность барона в себя, старался быть тихим и незаметным, чтобы не, дай бог, не потревожить, не сбить с важной мысли. Карл не рассказал, что произошло с ним наверху в комнате убитой девушки. Когда он спустился бледный и пошатывающийся, Миконя сразу почувствовал, что дело труба, что-то пошло не так и барону изрядно досталось. Но Миконя никак в толк не мог взять, к чему такая спешка? Можно было и переночевать одну ночь в гостинице, а поутру уже и в Александрию отправляться. Но Карл, покинув особняк профессора Свешникова, распрощался с Алексеем Бахмутовым и распорядился «гнать что есть мочи» до столицы. Миконя не стал спорить, хотя и не понимал этой спешки.
Лишь только они въехали в Александрию, барон снова удивил Миконю. Приказал править к углу улицы генерала Погребижского и Пороховой. Даже домой не заехал, чтобы с дороги в порядок себя привести.
Карета остановилась перед неказистым желтым домиком. Карл выбрался первым, заглянул в карету и сказал:
– Отправляйтесь домой. Распаковывайся. Отдыхай.
– А как же вы, батюшка барин? – изумился Миконя. Вот так взять и бросить барона одного посреди мокрой холодной улицы.
– Не беспокойся, я уж как-нибудь сам доберусь, – сказал Карл тоном не терпящим возражений и захлопнул дверцу.
Делать нечего. Приказ есть приказ и его нужно исполнить. Никодим хлестнул кнутом, и лошади взяли с места, разбрызгивая вокруг себя дождевые капли из луж.
Карл повернулся лицом к Гнездовищу Черного Дракона, смерил здание взглядом и неспешно направился вперед. От резких порывов ветра перехватывало дыхание. В лицо летели колючие дождевые брызги, и как назло за несколько шагов до крыльца небо прохудилось. Ливануло, как из дырявой лохани.
Карл надвинул шляпу поглубже на глаза, запахнул пальто и добежал до парадного крыльца, такого же невзрачного как и сам дом. Массивная дубовая дверь с дверным молотком и электрическим звонком коричневого цвета резко выделялась на фоне остального здания. Карл надавил кнопку звонка, одновременно отправляя на маговид дома магический слепок своей личности. Его образ сравнили с имеющимся в базе данных, дверные замки щелкнули и дверь открылась. Сквозь дверной проем на него глядел другой мир, иное измерение.
Карл вошел внутрь. Переступив порог дома, он перенесся в Гнездовище Черных Драконов, и дверь за ним с громким стуком захлопнулась. Карл инстинктивно обернулся, а когда посмотрел вперед, перед ним стоял механический дворецкий Мёрдок. Высокое под три метра могучее существо напоминало закованного в блестящую броню рыцаря. Грудь Мёрдока защищала зеркальная пластина, под ней прятались песочные часы в окружении постоянно движущихся шестеренок. Как только песок высыпался из верхней колбы, Мёрдок замирал на секунду – другую, а колбы переворачивались. Стальная человеческая голова на подвижной шее-шарнире, добродушное лицо маска-слепок с неизменным выражением искренней заинтересованности. Каждый раз, когда Карл видел Мёрдока, его не покидало ощущение, что Мёрдок живой человек, только заколдованный, обреченный на вечную службу механическим дворецким в Гнездовище Чёрных Драконов.
– Приветствую Вас, милорд. Великий Магистр ждет Вас.
Карл ничего не ответил. Он уже привык ничему не удивляться. Квасура был непостижимым человеком. А человеком ли? Вот откуда он мог узнать, что барон Мюнх собирается заглянуть к нему на огонек?
Карл сбросил намокшее пальто на металлические руки Мёрдока, водрузил сверху шляпу и, придерживая рукой шпагу направился к парадной каменной лестнице, окруженной витыми чёрными перилами. По преданиям эти перила были выполнены из окаменевших костей первых драконов.
Великий Магистр Ложи Чёрного Дракона ждал барона в библиотеке, находящейся в левом крыле второго этажа. Квасура сидел перед горящим камином с бокалом кровавого вина в уютном огромном кресле, больше напоминающем разверстую пасть дракона. Карлу подумалось, что кресло того и гляди проглотит человека. Квасура листал задумчиво увесистую книгу, держа ее на коленях. При появлении барона он отложил книгу на стеклянный столик и встал из кресла-пасти.
– Приветствую вас, Карл Иеронимыч, давненько не видел вас в нашем заповеднике. Не желаете ли коньяку? Между прочим пятьдесят лет выдержки, доставлен с Близнеца. Не могу отказать себе в удовольствии и использую иногда служебное положение ради личной корысти. Увы, все мы грешны.
– Спасибо, Магистр. Я не откажусь. – После капризной уличной сырости взбодриться и согреться вкусным коньяком было самое то.
– Проходите, барон, присаживайтесь, – предложил Квасура, указывая на свободное кресло-пасть дракона поле себя.
Карл мог бы поклясться на собственной шпаге, что еще секунду назад второго кресла в библиотеке не было. Но удивляться пустяковым чудесам здесь было непринято. Он удобно расположился в кресле и положил руки на подлокотники – драконьи челюсти.
Великий Магистр протянул барону бокал с янтарной жидкостью, подбросил полешко в камин, помешал кочергой угли и вернулся в кресло.
– Признаться честно удивлен вашему появлению. Только собирался отправить весточку, да пригласить в гости, а вы уже тут. Похвально, – произнес задумчиво Квасура и пригубил вино из бокала.
– Я вам за чем-то понадобился? – насторожился Карл, тут же отложив в сторону свою историю.
– Есть одно задание, которое я хотел бы поручить вам. Но сперва расскажите мне о мальчишке. Как он вам? Кажется, его Стархом зовут? Вы довольны моей рекомендацией?
Когда-то именно Великий Магистр обратил внимание скучающего барона Мюнха на талантливого мальчишку, развлекающего публику в трактире магическими фокусами.
– Привыкает к новому. Вживается в образ ученика. Я ищу к нему подход, он присматривается ко мне. Но толком пока обучение не началось. Так. Только первые шаги. Но мальчик безусловно весьма и весьма одарен. Он и сам не подозревает всей глубины своего таланта. Если его удастся полностью раскрыть, я буду необычайно горд собой.
– Смотрите не зазнавайтесь, барон, – усмехнулся Великий Магистр.
– У мальчонки мечта есть. Он хочет стать воздухоплавателем. Летать на ваншипах и крупных крейсерах. Я присмотрел ему место в летном училище, посмотрим как распорядится судьба, – сказал Карл и пригубил коньяк.
Вкус превзошел все ожидания. Тягучий ароматный глоток наполнил его горло ласковым огнем. И этот огонь начал медленно распространяться по всему телу, согревая его.
– Превосходно! – оценил Карл.
Великий Магистр склонил голову в легком поклоне, принимая оценку, словно сам этот коньяк изготовил и настоял.
– На Близнеце производят много чего полезного и вкусного. Одна беда, что торговлю наладить невозможно. По чуть-чуть маленькими партиями это реально, но заполнить рынок их товарами, это подорвать наши экономики, а наши товары им особо и не нужны. Приборы, работающие на основе магических техник, на Близнеце будут молчать. К тому же у них и свои изобретатели имеются. Да и вдосталь.
Квасура допил вино и поставил пустой бокал на стеклянный столик. Бокал тут же пропал, а через несколько секунд появился наполненный до середины.
– Давайте пожалуй и к делу перейдем. Барон, я слушаю вас. Что привело вас сегодня в Гнездовище? Вряд ли вы почувствовали мое желание вас увидеть. У вас своя проблема. Я вас слушаю.
Квасура посмотрел на Карла, и в его теплых черных глазах плескался живой интерес. Великий Магистр, Великий Дракон, ждал исповеди от своего птенца.
Карл рассказал все о смерти Майи Свешниковой, о следе Ловца и проведенном ритуале, в результате которого невинная душа оказалась заточена в клетку дожидаться своей жертвенной участи. Карл поведал о своих подозрениях Квасуре и о той ловушке, в которой он чуть было не увяз по уши.
Слушая барона, Великий Магистр все больше хмурился и погружался в себя. Каждое слово барона не ускользнуло от его внимания, в то же время он размышлял о чем-то своем не менее важном. Наконец, Карл закончил и выжидающе уставился на Квасуру, но Великий Магистр таинственно молчал, остановив взгляд на бароне, словно ожидал просьбу или предложение.
– Я хотел бы поговорить с Главой Гильдии Ловцов, возможно он расскажет мне кто настолько осмелел, что пошел против законов и нарушил все магические кодексы. К тому же меня очень тревожит готовящийся ритуал. Душа невинной девушки весьма серьезный аргумент в любом ритуале. Тут явно готовится что-то очень важное и суровое.
– Глава Гильдии скорее всего промолчит. Ему какой прок сдавать своих, хотя дерзить Чёрному Дракону вряд ли станет. В любом случае поговорить нужно. Я посодействую в этом, – медленно, словно взвешивая каждое слово произнес Квасура. – А вот с ритуалом и правда история интересная. Мне что-то на ум не приходит ничего толкового. Либо это какой-то новый ритуал, либо он существовал до Второй Магической Войны. Память о прежней магии практически истерлась, Великие Магические книги были уничтожены, а большая часть заклинаний и методов волшбы потеряли свою силу. Очень любопытно. Очень.
– Вы же должны помнить те времена, – предположил Карл, допивая коньяк.
Пустой бокал он поставил на стеклянный столик, и через пару секунд взял в руки полный.
– Помнить и знать это разные понятия. То было очень страшное время. После войны память большинства оказалась девственна чиста как у младенцев. У кого-то остались отрывочные воспоминания о магии. Кто-то забыл все. В те времена я только начинал путь мага, и мне почти нечего было забывать…
Это если Великий Магистр во Вторую Магическую Войну был юношей, то ему сейчас почитай тысяч пять годков уже есть. Солидный возраст. Тут же подсчитал барон.
– Методы колдовства после той войны пришлось разрабатывать заново. Творить новые заклинания. Искать новые источники силы. Если кто-то собирает ингредиенты для какого-то ритуала времен Второй Магической, нам придется вывихнуть разум, чтобы понять что готовится. Но сделать это надо. И, боюсь, заниматься этим придется вам, барон.
– Давно пора размяться, – Карл глотнул коньяка и поставил недопитый бокал на столик. На сегодня хватит огня.
– В мире что-то назревает. Со дня на день может начаться война с турками. Верховный Магистр Химер подталкивает султана высадить войска на побережье Руссийской империи. Все мои предостережения и рекомендации Караморгул не замечает. Боюсь, что это бунт на корабле. Химеры решили показать когти и попробуют побороться за Верховенство над всеми ложами. А для этого Караморгул попытается захватить турецкий трон. Если Руссийская империя вступит в войну, это расколет Европу на два лагеря. И положение будет ужасным. А тут еще этот ритуал, – Квасура раздраженно поморщился, залпом допил вино и поставил бокал рядом с бокалом барона. – Я то хотел видеть вас, Карл Иеронимыч, совсем по другому делу. Но чутье подсказывает мне, что ваш Ловец из той же дешевой оперетки. За последний месяц произошли два подозрительных, и я бы сказал парадоксальных происшествия. Но сопоставив их со смертью Майи Свешниковой, мне начинает казаться что это звенья одной цепи. Давайте поступим так, Карл Иеронимыч, сейчас вы отправляетесь домой. Вам надо с дороги отдохнуть. А завтра я извещу вас, как найти Главу Гильдии Ловцов и где. Посмотрим что даст нам это общение. А уж от этого мы и будем диспозицию строить. Согласны? – неожиданно спросил Великий Магистр и, не дожидаясь ответа Карла, тут же добавил: – Чудненько!
Квасура поднялся из кресла, приблизился к камину и задумчиво уставился на огонь.
– Да и еще, – сказал он, о чем-то вспомнив. – Князю Драгомыслу не стоит знать ничего ни о ритуале, ни о пленении невинной души. Это дело теперь является собственностью Драконов. Я сообщу об этом князю. Ух, и взбесится старый интриган, что его от интересной задачки оттерли. Ну да ладно.
Квасура повернулся к Карлу, улыбнулся коварно и неожиданно громко хлопнул в ладоши. В то же мгновение перед глазами барона взорвался фейерверк огней, звуков и запахов, и он перестал что-либо видеть, слышать и обонять. Все чувства оказались забиты до отказа и не воспринимали реальный мир, словно барон был елочной игрушкой, которую после праздника убрали в старую коробку, обложив со всех сторон ватой.
Когда Карл пришел в себя, он обнаружил, что сидит у себя в кабинете, дома. Пальто, шляпа и перчатки были небрежно брошены при входе на стул, но при этом они были высушены и тщательно вычищены. Спасибо механическому дворецкому Мёрдоку.
За окном царила непролазная темень. Где-то в тишине спящего дома часы пробили один раз и громко ку-ку-кнула кукушка, грозя разбудить домочадцев.
В ту же минуту дверь в кабинет отворилась и осторожно заглянул Миконя, подсвечивая себе коптящей свечкой.
– Вы уже вернулись, батюшка барин, – прошептал он и осенил себя крестом. – А то мы волновались. В этот раз вы что-то совсем задержались.
– Иди спать, Миконя. Завтра день тяжелый предстоит.
– Хорошо, Карл Иеронимыч, только вы уж тоже не сидите совой до утренних петухов.
Миконя ушел.
Карл тяжело поднялся, чувствуя каждой клеточкой тела как сильно он устал за последние дни, и направился к себе в спальню. Стоило воспользоваться собственным советом и хорошенько отдохнуть.
Карл никак не мог привыкнуть к извечным шуткам Великого Магистра. Каждый раз он изобретал новый способ проводить барона из Гнездовища Черных Драконов до дома, и каждый раз Карл не был готов к этому. Вот и сейчас Квасура застал его врасплох.
Стоило Карлу коснуться головой подушки, как усталость тут же взяла свое и погрузила его в теплый надежный сон, без сновидений.

Глава 8
Глазами Старца

Старый Магистр лэл Альберто Варитто Кантарине стоял на балконе резиденции ложи Морской Гидры и наблюдал, как восемь венецианских островов медленно всплывают над городом. Словно древние левиафаны они поднимались в чернеющее на глазах небо и только стальные цепи удерживали их возле земли. Цепи натягивались словно струны и держали острова с роскошными замками и дворцами, словно цепных псов, не отпуская их в вечное странствие по небесным просторам. Выглядело это очень сказочно – висящие в воздухе дворцы и замки. Гости со всех концов Земли слетались в Венецию чтобы увидеть это незабываемое зрелище, и даже ему старому магу за те двести лет что он жил в древнем городе, это зрелище не надоело. И мало кто помнил из горожан что висячие острова были придуманы не для красоты и заезжих гостей, а чтобы уберечь город от гибели, от разорения.
Это было очень давно, что-то около тысячи лет назад, когда Венеция существовала в виде маленького, но быстро растущего города. Но уже тогда венецианские купцы славились своей предприимчивостью и богатством. Они же и притягивали в молодой город множество жуликов, шарлатанов и прочую шваль, жаждущую поживиться за чужой счет. Все бы ничего, подобное счастье есть в любом городе, но расположенная на окраине моря Венеция стала лакомой приманкой для пиратов. Корсары грабили и топили торговые караваны, идущие в Венецию со всех концов земли, и это было еще полбеды, пока легендарный капитан Хью Огненная Голова, прозванный так за ярко-рыжие волосы, не высадился со своей командой в городе и не стал грабить, жечь дома и убивать жителей.
Тогда ложи Морской Гидры еще не существовало и некому было защитить несчастных жителей города. Городскую стражу и три отряда гвардейцев многочисленные пираты задавили числом и умением. Тогда-то первый дож города по имени Орсо и призвал в город Великого Мага Кавира Молнию с учениками.
За еретические взгляды на развитие магии Кавир был изгнан из ложи Священной Кошки и приглашение в Венецию было для него спасением. Здесь же он основал ложу Морской Гидры, получив у Великого Магистра Верховной ложи Черного Дракона благословение. По распоряжению дожа Орсо Кавиром были построены магические машины, способные поднять целый остров со всеми постройками в воздух.
Тогда-то у гениального Орсо и появилась идея спрятаться от набегов пиратов за высокими и недоступными стенами. Орсо сам избрал восемь островов, на которых были построены замки и дворцы и были установлены воздухоплавательные машины. Тогда же и появились удерживающие острова цепи. По повелению дожа Орсо была заведена традиция поднимать с наступлением ночи острова в небо.
Первый же набег пиратов показал насколько изобретательна и удачна находка дожа Орсо. Все жители Венеции собрались на летающих островах в недосягаемости морских разбойников. Маги, пришедшие вместе с пиратами, пытались выкурить хитроумных венецианцев, но ученики Кавира Молнии вместе с Мастером дали им отпор. Пираты карабкались по цепям на острова, но срывались и падали в кипящую воду, разогретую магическим боем. Много разбойников нашли тогда последнее упокоение на каменных плитах Венеции. Ни один из вражеских магов не уцелел в той битве, многие ученики Кавира погорели, но Венеция выстояла.
Потом когда убирали с улиц трупы врагов нашли тело главаря разбойников Хью с огненными волосами и кровавыми дырками вместо глаз. Его положили на самый вверх трупной горы на площади Роз. Гору подожгли. Она горела несколько дней. С тех пор площадь Роз стали называть площадью Справедливости.
Всего этого лэл Альберто Варитто Кантарине не видел. Об этих событиях ему рассказал отец, лэл Тамазо Лючио Кантарине, предыдущий Верховный Магистр ложи. Рассказы отца остались в памяти. Многое забылось, а это он помнил.
Старик повернулся спиной к засыпающему городу и медленно заковылял в свои покои. Ночами было прохладно, но он не стал закрывать двери на балкон. Он любил спать, вдыхая свежий морской воздух, чувствовать ласковый ветер, размахивающий шторами, словно праздничными флагами.
Старый Магистр еще не собирался ложиться спать. Тем более в последние годы заснуть становилось все труднее. В народе говорили, что человеку грехи спать не дают. Но лэл Альберто Кантарине не верил в народные россказни. Он чувствовал, что его время неумолимо истекало. Скоро. Очень скоро смерть возьмет его за горло, и тогда уже он сумеет отоспаться за все бессонные ночи. Пока же груз нерешенных проблем давил сверху. И самая главная проблема, не дававшая ему покоя, кому оставить ложу, в чьи руки передать бразды правления. Он не видел ни одного подходящего мага, кто был бы достоин взять на себя ответственность за Морскую Гидру. Старый Мастер перебирал в голове образы всех высших магов ложи и ни на ком не мог остановить свой выбор, понимая что сделать его все-таки придется. Когда Верховный Магистр не оставляет после своей смерти преемника, это может вылиться в Гражданскую войну внутри ложи. Только этого сейчас не хватало.
Старик вызвал в памяти образ лэла Абуа Альвизе Шошшане, командора Тройки Поддержки. Он знал его очень давно, наблюдал как молодой сильный боевой маг карабкается по карьерной лестнице и имел прекрасную возможность изучить его со всех сторон. Лэл Абуа Шошшане был сильным, властным человеком, но, к сожалению, типичным воякой. Такой человек у штурвала ложи способен либо посадить ее на мель, либо разбить о скалы. К сожалению, у него не получится нащупать фарватер и провести ложу к удобному причалу.
Следующим в его памяти всплыл образ лэла Иторио Ламинье Вольми, директора Тройки Совета. Молодой энергичный маг высшей ступени посвящения, заражающий всех вокруг своим жизнелюбием и энергетикой. При одном взгляде на него казалось, что внутри него плещется океан первородной магии, способной создать новый мир из пустоты, или до неузнаваемости изменить этот мир. Одна беда все помыслы и устремления лэла Иторио Вольми была направлена на научные изыскания. Его ничто не волновала кроме слаженной работы Тройки Регламента и продуктивной работы Оранжереи. И Тройка Регламента и Оранжерея подчинялись непосредственно Тройке Совета и лично директору. Если бы не эта зацикленность из лэла Иторио Вольми получился бы великолепный Верховный Магистр ложи.
Оставался лэл Дарио Винченцо Ноччи, камерлинг Тройки Спокойствия, прозванный за свое хитроумие, изворотливость и страсть к подковерным интригам Островным Лисом. Вот уж кто мог взвалить на себя ответственность за судьбу ложи, так это Островной Лис, только вот стоило Старому Магистру представить себе это, как на душе становилось тошно. Лэл Дарио Ноччи на своем посту был великолепен, но пускать его дальше, это изменить облик ложи, ее внутреннюю и внешнюю политику. Старик не хотел этого. Все что он строил долгие годы, с приходом к власти Островного Лиса рухнет в одночасье. Но наследника придется выбирать, как бы душа не противилась этому.
Лэл Альберто Кантарине только об одном просил Бога, чтобы тот дал ему закончить начатое. Пусть не все, но самое главное дело его жизни он должен завершить.
О нем знал только он. Никого Старик не посвящал в тайны своего плана, боялся, что разглашение приведет к катастрофе. Последние пятнадцать лет он занимался тем, что готовил слияние и поглощение ложи Священной Волчицы. Итальянское королевство в междоусобных войнах, в борьбе за трон, а вслед за этим и в революции сильно ослабло, как следствие пошатнулось и влияние ложи Священной Волчицы. Революция отразилась и на расстановке сил внутри чужой ложи. Вместо сильного и властного Магистра синьора Кармеццо Броджи ложу возглавил синьор Матеус Брят, маг средних способностей, не имеющий собственного мнения и воли. И поэтому открытый для чужой воли. По сути сеньор Матеус Брят был ставленником лэла Альберто Кантарине. Многоходовая комбинация близилась к завершению. Новый Верховный Магистр Священной Волчицы вызывал раздражение у всех адептов ложи, его кажущиеся необдуманными действия вели к еще большему ослаблению ложи.
Запущенная внутри Священных Волчиц крамольная мысль об объединении венецианской и итальянской лож в одну под управлением сильного Верховного Магистра усиленно бродила и уже давала свои плоды. Многие молодые маги и их ученики заразились этой идеей. Им казалось это наилучшим выходом из положения. Они видели что революция в Италии скоро войдет в фазу завершения, и тогда начнется водопад отрубленных голов. Аристократия и интеллигенция обильно удобрит плахи своей кровью. Придется меняться и ложе Священной Волчице. Революционеры, среди которых немало вольных магов разрушат ослабленную внутренней борьбой ложу или подчинят ее себе, заставять выполнять собственную волю. Магистр Матеус Брят не сможет помешать им.
Вскоре ложа станет для карбонариев послушной марионеткой. Эта перспектива приводила в ужас всех думающих адептов Волчицы. Этого и добавился Старый Магистр. С неторопливостью гениального режиссера он готовил почву для слияния и поглощения. И тогда уже единая итальянская ложа сможет навести порядок на территории Итальянского королевства, окончательно разобраться с революционерами. Сделать это будет тем проще, что многие из карбонариев финансово подпитывались от подконтрольных ложе Морской Гидры фирм. И если уж быть честным до конца, итальянская революция была блистательным шоу под руководством и постановкой Верховного Магистра лэла Альберто Кантарине.
Старый Мастер всегда учил своих учеников не доверять тому, что лежит на поверхности, смотреть в глубь. Как жаль, что многие, даже Островный Лис видели только то, что хотели видеть. А видели они боевых магов Священной Волчицы, патрулирующих венецианские улицы. Тридцать лет назад Морская Гидра проиграли войну и Священная Волчица получила право магического присутствия на территории Венеции. Но скоро все должно было измениться. Как жаль что даже Островной Лис не видел всей картины в целом.
Старик удобно придвинул старое кресло работы гаверецких краснодеревщиков конца позапрошлого века к рабочему столу, зажег магический огонь в лампе и взял в руки папку с отчетами агентов Тайной Тройки. Непосредственным начальником внутренней полиции ложи являлся камерлинг Дарио Ноччи, но Островному Лису не было известно, что все отчеты, поступающие к нему на стол, дублировались для Верховного Магистра. Так повелось со времен основателя ложи Кавира Молнии. Он очень боялся предательства и построил многоступенчатую пирамиду власти, внутри которой все было подчинено Верховному Магистру.
Сперва лэл Альберто Кантарине не увидел ничего интересного, но затем его привлек внимание один любопытный документ. Отчет о посещении лэла Дарио Ноччи Дворца Дождей. Что могло потребоваться Островному Лису у подестов Тайной Тройки. Старик не мог припомнить такого, чтобы камерлинг сам к подестам ездил. Обычно кто-то из них посещал по прямому приказу Дворец Печали, резиденцию главы Тройки Спокойствия, а тут творится какая-то небывальщина. Что-то затевается подковерное за его спиной. Ох, как не вовремя Островной Лис затеял свои очередные игры.
Старик перелистнул страницы документа и уткнулся в ссылку на запись беседы, происходившей в Дворце Дождей. Глиняная табличка с звуковой памятью лежала в отдельном запечатанном сургучом пакете. Вскрыв его, Старик достал табличку, положил ее перед собой и активировал запись. В его голове зазвучали голоса, принадлежащие подестам Кабану, Орлу, Волку и Островному Лису. Старик слушал внимательно, недоумевая. Если подесты являются главными заговорщиками, зачем им нужно было передавать эту запись ему в руки? Дослушав до конца, Старик разрушил мысленным приказом табличку. Никто кроме него не должен это слышать. Значит, Островной Лис согласился занять пост Верховного Магистра. Предложение подестов убедило его совершить убийство Старого Магистра. Что ж, кто предупрежден, тот вооружен. К тому же теперь Старик усомнился в преданности камерлинга ложи. Конечно, у него не было выхода. Грешники высасывали из него магию, не дав возможности защищаться. Подесты могли стереть его в порошок, превратить в мокрое пятно, и он не смог бы ничего с этим сделать. Возможно, он согласился, чтобы вырваться из ловушки. А может и нет.
Старик поднялся из кресла и подошел к окну. Перед ним расстилался древний город, погруженный в воду и сон. Он всегда помогал ему, наставлял на путь истинный, не давал ошибиться. Мозаика уличных фонарей, подсвеченные дворцы и фонтаны с высоты птичьего полета смотрелись ошеломительно красиво. Не в первый раз и далеко не в последний на этой пропитанной магией земле затевалась хитроумная интрига. И не в первый раз Старый Магистр участвовал в ней. Дай Бог, не в последний.
Зачем подесты затеяли все это? Тайной Тройки известны все многоходовые комбинации, ведущие к слиянию и поглощению ложи Священной Волчицы. Они не могли всерьез говорить о засилье чужеродной магии. Тогда получается подесты решили проверить Островного Лиса, расставили ловушку, создали безвыходную ситуацию, заставили его согласиться с их предложением. А теперь остается только наблюдать, как поступит лэл Дарио Ноччи. Какой путь он изберет.
Умно. Ой, как умно. Если Островной Лис попытается убить его, значит, придется менять камерлинга. Если он сохранит верность Старому Магистру, тогда выбирать приемника не нужно. Приемником станет лэл Дарио Ноччи.
Но о своей безопасности все-таки стоит позаботиться, чтобы возможное покушение Островного Лиса не увенчалось успехом.
Старик чувствовал, что грядут великие события, грандиозные потрясения. Ощущение тревоги не покидало его, а он привык доверять своим чувствам.

Глава 9
Убить Магистра

Лэл Дарио Винченцо Ноччи нервно мерил шагами кабинет. Время от времени он подходил к окну, отодвигал занавеску и выглядывал в ночь. Унылый дождь не прекращался уже второй день, из-за этого пейзаж за окном напоминал мокрую картину, в которой все краски потекли, смешались в одну. Улица, освещенная газовыми фонарями, выглядела взлетно-посадочной полосой для воздухолетов с мутными проблесками света. Гран Канал, виднеющийся вдалеке за домами, походил на пограничную реку между царством живых и царством мертвых, при этом в каком именно мире находился Островной Лис трудно было сказать.
Лэл Дарио Ноччи задернул занавеску и возобновил свой нервный путь от богато украшенного резьбой письменного стола из красного дерева с малахитовой инкрустацией до высокого книжного шкафа, упиравшегося последней полкой в четырехметровый потолок, со стеклянными дверцами и приставной лесенкой. За коллекцию книг, собранную на этих полках, виднейшие ценители старой Европы, Руссийской империи или Кабботании устроили бы аукционную войну, передрались бы, перестрелялись бы на дуэлях, рассорились бы в пух и прах со всеми вокруг. Только ни одному тому из этой Библиотеки не суждено было никогда покинуть стен этого дома.
Лэл Дарио Ноччи не замечал ничего вокруг, его не интересовали ни ценнейшие книги, ни финансовые отчеты, сваленные в полной неразберихе у него на столе, ни буйство стихий и красок за окном. Он был полностью поглощен единственной проблемой, перед которой меркло все остальное. Старый Магистр не справляется с возложенными на него задачами, так утверждали подесты, и он с ними был полностью согласен, хотя допускал такую возможность, что не все что делает Старик им известно. Но стоит ли из-за этого марать свои руки кровью. Убивать Старого Магистра большой риск, тем более если встреча с подестами в Дворце Дождей это хитроумная ловушка главы ложи. С него станется проверить камерлинга ложи на лояльность. Может, он таким образом пытается определить себе приемника. Но если убить Магистра, подстроить все так чтобы это выглядело как несчастный случай, он сам возглавит ложу, и сможет воплотить в жизнь все свои давно лелеемые планы. Ах, как заманчиво и опасно.
Островной Лис вспомнил свой вчерашний визит в Дворец Морской Гидры, резиденцию главы ложи. Собрав отчет по финансовому положению дел ложи, лэл Дарио Ноччи приехал на аудиенцию к Магистру. Старик принял его у себя в кабинете, как обычно без охраны. Все Узники остались за дверью. Но Островной Лис почувствовал, как что-то изменилось. Старик по-другому смотрел на него, иначе говорил. Просматривая отчеты, его, казалось, больше волновали не точные выкладки финансистов, а сам Островной Лис. С чем можно было связать такое изменение в поведении. Маги Гидры поговаривали, что Верховный Магистр вот уже несколько месяцев размышляет над тем, кого оставить после себя. Взвешивает и анализирует каждую кандидатуру. Неужели, слушая отчет о финансовом положении в ложе, Старик примеряет на него магистерскую мантию. Или, быть может, он в курсе заговора, и решает как удачнее наказать предателя камерлинга. Сколько раз сухая с выпирающим вперед кадыком шея Магистра находилась так близко от него, что стоило протянуть руки, чуть нажать, повернуть на сторону и все проблемы решены. Потом можно сказать, что у Старика был сердечный приступ, он упал и сломал себе шею. Лэл Дарио Ноччи ничего не успел сделать. Но Островной Лис не решился. Магистр мог предвидеть такой ход, и припрятать пару магических фокусов для укрощения предателя.
Островной Лис понимал, что находится перед самым ответственным выбором в своей жизни. Неверный шаг может обернуться для него потерей всего, в том числе и жизни. Но он не мог отказаться от выбора, не мог жить дальше, делая вид, что ничего не произошло. С одной стороны подесты не дадут, с другой растравленная душа жаждала власти.
Дверь в кабинет приоткрылась и в образовавшуюся щель просунулась чубатая голова Мики, верного слуги лэла Дарио Ноччи.
– Чего тебе? – раздраженно спросил Островной Лис, размышляя чем запустить в голову нерадивого слуги.
– К вам гости, – ответил Мики, понимая что за желания бродят в голове господина.
– Зови, – приказал лэл Дарио Ноччи.
Мики исчез, а через некоторое время в кабинет вошел курьер в мокром черном плаще с маской на лице. Курьер извлек из-под плаща овальный пенал из черного дерева и протянул его лэлу Дарио Ноччи. Островный Лис взял в руки сухой пенал, отошел к рабочему столу, открыл его и вытряхнул на руки скрученный в трубочку лист бумаги. Развернув послание, он внимательно прочитал его, довольно хмыкнул и повернулся к курьеру.
– Благодарю за службу. Ответа не будет.
Курьер поклонился и вышел из кабинета. Услужливый Мики тут же захлопнул дверь, чтобы не беспокоить господина.
Курьер принес хорошие новости. Он доставил письмо от верного друга Островного Лиса, чья верность покупалась большим количеством дукатов. Его друг, ученый маг, трудился в Оранжерее и его помощь сейчас была остро необходима Островному Лису.
Лэл Дарио Ноччи достал из шкафа бутылку с красным сухим вином, вытащил пробку и плеснул себе в бокал.

Оранжерея находилась на острове святого Марка и располагалась во Дворце Ключей и Замков. Пузатое серое здание из камня в четыре этажа с балконом и скульптурными колоннами в виде воинов древности, исполненных ратной ярости, выходило парадным фасадом на площадь, в центре которой стояла круглая стела из цельного куска гранита. Ее венчал коленопреклоненный ангел с запрокинутой к небу головой и расправленными за спиной порванными крыльями. Ангел-заступник, ангел-хранитель рода людского одной рукой опирался на рукоять меча, вросшего в землю. Мёртвое орудие убийство ожило, дало в разные стороны ветки, которые распустились листьями и бутонами. Этот безымянный ангел дал название площади – площадь Ангелов.
Помимо Дворца Ключей и Замков на нее выходили фасады Дворца Дожей, главной резиденции главы Венецианского государства, Дворца Совета Города, стоящего напротив Дворца Дожей, Храма Всех Святых Заступников, высокого похожего на часовую башню здания из чёрного камня с белыми прожилками, и Центральной Городской Биржи, где ежедневно заключались и расторгались тысячи торговых сделок.
В любое время дня и ночи площадь не пустовала. Днем здесь было столпотворение из чиновников, деловых людей и гостей города, наслаждающихся урбанистическими красотами. По ночам у ангела-хранителя встречались влюбленные парочки, к его стопам приходили одинокие женщины, познавшие и пресытившиеся холостой жизнью мужчины в надежде, что безымянный ангел, вечно молящий творца о милосердии для своих созданий, позаботится и о них.
Две роты городской стражи стояли на посту по разные стороны площади. Облачённые в фиолетовые мундиры с золотым шитьем, белые рейтузы и высокие остроконечные шлемы, покрытые белым мехом, солдаты были вооружены ружьями с примкнутыми штыками. Им была поручена охрана Дворца Дожей. Напротив них стояли стражники в красных костюмах с серебряным шитьем и точно такими же высокими шлемами, напоминающими ночные колпаки, вышедшие из моды пару веков назад. Только колпаки красных стражников были обшиты чёрным мехом. Они также были вооружены ружьями со штыками, а охраняли Дворец Совета Города. Всю ночь по трое они сторожили покой Дворцов, раз в два часа караул сменялся, и громко печатая шаг о каменную мостовую стражники расходились в разные стороны. Закончивший дежурство уходил прочь с площади Ангелов в сторону Большого канала, а со стороны канала Влюбленных на пост маршировали заступавшие на вахту стражники.
Дворец Ключей и Замков по ночам не охранялся. Мало кто решился бы проникнуть в святую святых венецианской магической ложи, таких сумасшедших попросту не было. В представлении горожан человек, облаченный магическими знаниями и властью, был сродни небожителю. Он мог судить и карать, творить волшбу на пустом месте, мертвое превращать в живое, а живое в мертвое. Для простых людей маги были такими же непостижимыми существами, как вымершие давно ангелы, защищавшие по поверьям венецианцев всех людей от гнева господня.
И только маги знали, что не было никогда никаких ангелов, а были лишь крылатые люди релеванты, живущие до сих пор высоко в горах на землях, покрытых снегами, куда путь людям был закрыт. Релеванты помнили как люди из ненависти перед не такими как они пытались истребить их под корень. Многие Крылатые погибли в те смутные времена, уцелевшие же ушли, чтобы никогда не возвращаться к людям.
Лэл Дарио Винченцо Ноччи вспоминал о чудном крылатом народе, каждый раз когда ему доводилось бывать на площади Ангела. Горожане считали, что безымянный ангел на вершине стелы молится за все их прегрешения и выпрашивает у творца прощение, а вот Островному Лису казалось что он спрашивает у небес: «За что?». Почему Творец оказался так жесток к своим крылатым созданиям, обрекая их на вымирание рядом с примитивными и жестокими людьми. И в глазах у ангела стояли слезы от боли за всех релевантов, погибших от рук людей.
Но лэл Дарио Ноччи мало вспоминал о земных ангелах, как когда-то релевантов называли люди, ему редко доводилось бывать в Дворце Ключей и Замков, здесь правила Тройка Совета, здесь работала Оранжерея, куда его и пригласили. Закрытый экипаж камерлинга ложи обогнул стелу с молящимся релевантом, установленном в память о гетто релевантов, вырезанном подчистую во время Большой Серой Чумы, не затронувшей остров релевантов. За это их и возненавидели умирающие страшной смертью люди. И подъехал к парадному входу во Дворец Ключей и Замков. Экипаж остановился, лакеи спрыгнули с запяток и распахнули дверцу перед Островным Лисом. Лэл Дарио Ноччи поправил маску лиса на лице и выбрался из экипажа. Он вдохнул свежий сырой воздух с горькой приправой ночных пожаров, устало вздохнул и решительно направился во Дворец.
Сегодня ему предстояла тяжелая ночь. Он должен заручиться поддержкой очень влиятельного, могущественного мага, предпочитающего заниматься научными изысканиями, а не рубиться за власть. Когда-то лэл Торквемада возглавлял Тройку Поддержки и был верховным командором ложи. В ложу же он пришел разуверившись в делах и идеях Единой Церкви, где возглавлял долгие годы Инквизицию. Лэл Торквемада в церковной жизни был страшным человеком, его боялись все от мала до велика на землях старушки Европы, подчинявшейся Единой Церкви. Многих он отправил на костер, многих обвинил в ереси и утопил в собственной крови. Его проклинали во многих государствах, но страшились сказать об этом вслух. Его церковные деяния устрашали и по сей день. В конце концов церковник разочаровался в себе и в своих идеях, пробудив спящую долгие годы магическую струну. Наполнившись магической силой, лэл Торквемада покинул Церковь, снял с себя сутану и вступил в ряды посвященных магической венецианской ложи. Вскоре он возглавил Тройку Поддержки. При нем ложа Морской Гидры обрела небывалое влияние на территории Европы. Священная Волчица умолкла, поджала хвост и уползла на задворки магической сцены, там где ее никто не мог заметить. И только подумать это было каких-то сто пятьдесят лет назад. Лэлу Торквемаде прочили место Верховного Магистра, казалось, ничто не может изменить неизбежное. И вскоре Морскую Гидру возглавит бывший Великий Инквизитор. Но сам лэл Торквемада так не считал и к власти не стремился. Неожиданно для всех он ушел с поста командора ложи, и перешел на службу в Оранжерею, занявшись научными изысканиями. А на место Верховного Магистра поднялся лэл Альберто Кантарине. Через каких-то полвека грянула война между Гидрой и Волчицей, от которой венецианская ложа не смогла опомниться до сих пор. Многие из служителей Морской Гидры считали, что возглавь ложу лэл Торквемада, Священная Волчица оказалась бы уничтожена Тройкой Стены, ведающей вопросами войны. Тройка Стены наряду с Тройкой Мира входила в Тройку Поддержки, которую когда-то возглавлял бывший Великий Инквизитор. И что самое интересное, лэл Торквемада был старше нынешнего Верховного Магистра минимум лет на сто, хотя о его точном возрасте ходили легенды, точную цифру не знал никто. При этом Старый Магистр доживал свой век, лучшие врачи Европы и маги не могли продлить его срок, в то время как бывшего командора ложи время казалось обошло стороной.
Островной Лис не мог понять, как такой могущественный маг как лэл Торквемада смог отказаться от магистерского плаща. С его властолюбивой натурой это никак не вязалось. Правда среди Гидр ходила легенда, что бывший Инквизитор обладает даром предвидения, и этот дар заставил уйти его в Оранжерею, отказавшись от власти. Так ли это Островной Лис не знал, хотя это многое бы объяснило. Но сколько лэл Дарио Ноччи знал лэла Торквемаду, тот ничем не подтвердил старую легенду о своем пророческом даре.
Они встречались нечасто. Когда Островной Лис поступил в ученики к магу, посвященному ложе Морской Гидры, он в первый раз услышал о бывшем Инквизиторе от своего учителя. Таинственная фигура старого мага заинтересовала его. И он стал искать все что только мог найти о бывшем командоре ложи. Сведений о кровавом фанатизме Великого Инквизитора он нашел предостаточно, правда все источники утверждали, что лэл Торквемада умер добровольно взойдя на костер, разочаровавшись в своих прежних убеждениях. Сведений же о жизни бывшего Инквизитора в ложе Морской Гидры было куда меньше.
Когда Островной Лис возглавил Тройку Спокойствия он не преминул воспользоваться своим положением, и познакомился с лэлом Торквемадой. Это был уже не тот Великий Инквизитор, вписавший память о себе в историю человечества огромными кровавыми буквами. В тихом сухощавом человеке с кроткими синими глазами и остроконечной бородкой нельзя было узнать Великого Инквизитора или даже командора ложи Морской Гидры. Очень быстро Островной Лис сдружился с лэлом Торквемадой. Они стали все больше проводить времени вместе за бутылкой другой дорогого коньяка вековой выдержки и умными беседами о политике, магии и истории. Так постепенно Островной Лис узнал, что бывший командор ложи жалеет о своем опрометчивом уходе в науку. Если бы не это во главе ложи никогда бы не встал лэл Альберто Кантарине, фактически скормивший венецианскую ложу италийской волчице. Теперь Островной Лис хотел сыграть на этом сожалении. Если Инквизитор поддержит его, то лэл Дарио Ноччи может примерять плащ Верховного Магистра ложи. А если ему удастся заполучить лэла Торквемаду в советники, то вместе они смогут свернуть голову Волчице, а потом распространить свое влияние на всю территорию Итальянского королевства, которое сейчас билось в корчах революции.
Островной Лис вошел во Дворец Ключей и Замков. Его никто не встречал. Массивные дубовые двери захлопнулись за ним. Он остановился на мгновение, словно решался идти ему дальше или нет, и медленно зашагал в сторону витых бронзовых ворот, стоящих прямо по центру зала приемов. Обычно именно здесь оканчивался путь всех посетителей. Мало кто мог пройти дальше во внутренние покои Дворца. И уж тем более почти никто не был допущен во внутрь бронзовых ворот, ведущих в Оранжерею. Человек, не имеющий разрешения, проходил ворота на сквозь и вновь оказывался в том же самом зале. Ничего не происходило. Волшебство не срабатывало. Человек же, имевший право доступа в секретные лаборатории ложи, вступал под своды бронзовых ворот и оказывался в Оранжерее. Хитроумные маги из Тройки Упокоения спрятали Оранжерею, вырезав ее из реальности и поместив вне времени и пространства.
Магия такого уровня не была понятна Островному Лису. Это сколько сложно построенных заклинаний нужно сплести вместе, заставить каждое воздействовать на другое, отражаться от других заклинаний и резонировать, и воплотить эту многоступенчатую конструкцию в жизнь. Тут постарались не один десяток высших магов и в результате Оранжерея оказалась спрятана от посторонних. Никто не мог проникнуть в нее без разрешения от одного из трех верховных магов, управлявших работой Оранжереи. Такое разрешение лэл Дарио Ноччи получил от лэла Торквемады. Имя Островного Лиса было впечатано в память бронзовых ворот.
За все время на службе у Морской Гидры лэлу Дарио Винченцо Ноччи ни разу не доводилось бывать в Оранжерее. Он много раз слышал о ней, представлял чем она занимается и какой доход получает ложа от разработанных в магических лабораториях технологий. Но попасть в святая святых до сего момента не получалось. И теперь он шел под своды бронзовых ворот с внутренним трепетом. Быть может, этот шаг из Дворца Ключей и Замков в Оранжерею первый шаг на его пути к посту Магистра.
Лэл Дарио Ноччи вошел под своды бронзовой арки. Он увидел длинный переливающийся всеми цветами радуги туннель, уходящий далеко за горизонт. Неужели ему предстоит пройти все это расстояние. Чудовищно! Но он готов был идти хоть несколько дней кряду, лишь бы достичь цели. Второй шаг привел его на смотровую площадку, висящую над множеством лабораторий, накрытых стеклянными куполами. Куда-то подевался нескончаемый разноцветный туннель, где его просветили, взвесили, оценили и посчитали достойным. Островной Лис с восхищением взирал на расстилающиеся под ногами бесконечные стеклянные клетки лабораторий, за которыми проводились десятки, сотни, тысячи экспериментов разной степени сложности и опасности. То и дело в лабораториях что-то вспыхивало, взрывалось, рассыпалось искрами и тогда прозрачное стекло становилось мутным. Когда же мутность рассасывалось в лаборатории больше ничего не напоминало о неудачном эксперименте.
– Рад видеть вас, лэл Дарио Винченцо Ноччи, – раздался позади мага тихий вкрадчивый голос.
От неожиданности Островной Лис вздрогнул и крепко вцепился в стальные перила смотровой площадки. Он обернулся, сглотнул подступивший комок испуга и ответил:
– И я рад вас видеть, лэл Торквемада. Но нельзя так к людям подкрадываться. Можно и инфаркт подхватить. Сами знаете в нашем возрасте полезно за здоровьем следить.
– Бросьте жаловаться на здоровье. Вы моложе меня на целую пропасть лет. А все туда же в старики записываетесь. Рановато.
Лэл Торквемада был одет скромно в серые штаны, заткнутые в высокие сапоги, в просторную рубашку на выпуск с изображением извивающейся в ярости боя Морской Гидры, подхваченную на животе ремнем с золотой пряжкой. В руках верховного мага была тяжелая деревянная трость с золотым набалдашником в виде головы гидры.
– Что впечатляет? – заметив восторженно просветленное лицо лэла Дарио Ноччи спросил бывший Инквизитор.
– А что заметно? – поинтересовался Островной Лис, не в силах оторвать взгляд от стеклянных лабораторий, где творилась волшба.
– У каждого кто попадает в Оранжерею в первый раз такой же пришибленно-восторженный вид. Так что не вы первый, не вы последний. Впрочем, не об этом сейчас. Вы хотели со мной поговорить, Дарио. Я готов выслушать вас. И думаю разговор у нас получится интересный. Но давайте все-таки начнем беседу в более удобном месте. А то стоим как два старых идиота на смотровой площадке на потеху всей честной публике. Раньше вы меня приглашали и угощали. Позвольте я вас кое чем угощу. Идите за мной.
Не дожидаясь ответа, лэл Торквемада развернулся и стал спускаться вниз по винтовой лестнице, уводящей прочь со смотровой площадки. При ходьбе он сильно опирался на деревянную трость. Не смотря на всю свою моложавость и отменное здоровье, возраст все-таки давал о себе знать. Где те времена, когда маги жили по триста – четыреста лет. Все находилось в упадке и даже магическая наука по сравнению со своим золотым веком влачила жалкое существование. От прежних времен остались лишь пара тройка магов по всему миру, чей возраст насчитывал не одну и даже не три сотни лет. Былое величие вымирало, и с этим ничего нельзя было поделать. Надо смириться и ждать возрождения магии, как было уже не раз.
Лэл Торквемада привел Островного Лиса в свой рабочий кабинет, больше всего напоминающий монастырскую келью. Голые каменные стены с газовыми светильниками, ковер, привезенный откуда-то с востока, покрывал весь пол, в углу стоял письменный стол с аккуратными стопочками бумаг и свитков, высокое дубовое кресло ждало хозяина. По центру комнаты стоял обеденный стол с двумя стульями, накрытый на две персоны. Кувшин с монастырским вином, привозимым для бывшего Инквизитора из Лютеции, два высоких бокала на тонкой ножке и тарелки с закусками.
– Прошу вас устраиваетесь поудобнее. Давайте сперва немного выпьем, чтобы разговор веселее пошел. Знаменитое бургундское, недавно доставили пару бочек. Обошлось мне весьма и весьма весомо, но оно того стоит.
Лэл Торквемада разлил вино по бокалам, уселся на стул, аккуратно переложил к себе на тарелку кусок копченого мяса и соленых грибов и поднял бокал.
– Давайте выпьем, Дарио, за то, чтобы два умных человека всегда могли договориться друг с другом.
Островной Лис припал к бокалу. Вино оказалось изумительным с ярко выраженным терпким фруктовым ароматом, нежное и бодрящее. Почти все деньги, получаемые от лэла Дарио Ноччи, бывший Инквизитор тратил на дорогое вино, привозимое из разных концов света, взамен он оказывал камерлингу незначительные услуги. Эти услуги не стоили тех денег, что тратил Островной Лис, только доброжелательность и поддержка старого мага стоило куда больше.
– Превосходное вино, – оценил лэл Дарио Ноччи. – Я всегда поражался вашему вкусу. Вы так долго служили Единой Церкви, что должны были утратить вкус к подобной роскоши. Однако…
– Тот кто долго ограничивал себя во всем, исходя из принципов веры, может по достоинству оценить дары этого мира, – с хитрым прищуром нараспев произнес лэл Торквемада, покачивая вино в бокале. – Этот напиток сродни магии. В нем собран солнечный свет и летние теплые дожди, дыхание земли и дерзкий ветер, и все это сливается в изумительный вкус, дарящий наслаждение. Разве это не магия. Но, дорогой Дарио, вы пришли ко мне вовсе не о вине говорить. Давайте не будем топтаться вокруг, да около, словно нерадивые ученики, боящиеся потревожить покой учителя.
– Вы правы, я пришел к вам вовсе не о вине говорить, – задумчиво произнес Островной Лис. – О вашей прежней жизни ходит много легенд, о том каким жестоким и нетерпимым ко всему инакомыслию были вы. Вера была для вас символом вашей жизни, и на ее алтарь вы принесли немало чужих жизней. Также и я живу нуждами нашей ложи. Больше всего меня волнует ее дальнейшее процветание, но признаюсь честно я очень обеспокоен тем что вижу вокруг себя.
Бывший Инквизитор притворно огляделся по сторонам, ухмыльнулся и спросил:
– А что вы видите?
– Я вижу упадок. Я вижу пропасть, в которую нас ведет верховный магистр ложи.
– Еретические вещи говорите, мой друг. Очень опасные, – заметил лэл Торквемада и наполнил свой бокал.
– Быть может. Я очень хотел бы ошибаться, но лэл Альберто Кантарине, к сожалению, слишком стар. Его больше волнует собственное здоровье и последние дни жизни, нежели чем будущее ложи. Вам не больно видеть, как по улицам Венеции разгуливают Волчицы, как они диктуют нам что нам делать в собственном государстве? Я не могу смотреть на это. Но время идет и ничего не меняется. Именно Магистр лэл Альберто Кантарине привел нас к такому позору.
– Быть может, друг мой. Быть может. Но война с Священной Волчицей была неизбежна, как и наш проигрыш. К подобной войне мы были не готовы. Если бы ее вели на финансовом поле, мы одержали бы оглушительную победу, но Морская Гидра не так сильна в магии, как в финансах. Мы торговцы и банкиры, и в меньшей степени маги, – заметил лэл Торквемада.
– Я бы хотел изменить это положение. Мы должны показать всем свою силу, иначе наша ложа исчезнет. Ее поглотит Волчица, – твердо заявил Островной Лис.
– Похвально, Дарио. Похвально слышать это от главного финансиста ложи, но чем я могу помочь вам?
– Лэл Альберто Кантарине еще долго продержится в кресле Магистра, и за это время он погубит ложу окончательно. Мы не должны допустить это!
– Вы предлагаете заменить его и как в случае с любым переворотом убить старого Магистра, чтобы взошел новый, – задумчиво произнес лэл Торквемада.
– Да, другого выхода я не вижу, – горячо воскликнул Островной Лис.
– Боюсь разочаровать вас, Дарио, но это почти невозможно сделать.
– Почему?
– Верховный Магистр ложи застрахован от любых неожиданностей в том числе и от насильственной смерти. Магистр окружен таким количеством охранных заклинаний, что за секунду до того как вы попытаетесь убить лэла Альберто Кантарине Узники разорвут вас на части. Одна из лабораторий Оранжереи постоянно поддерживает охранные заклинания Магистра. Питает магической энергией. Вам не удастся его отравить, поскольку Магистр защищен от любого известного науке яда. При посвящении в магистерский чин мага инициируют особым образом, весь его организм перестраивается и становится невосприимчив к ядам. Я даже не знаю чем вам помочь, друг мой.
– А что если особая лаборатория Оранжереи, отвечающая за охранные заклинания Магистра на время даст сбой? И заклинания станут слабыми и не сработают? Возможно ли это? – спросил Островной Лис.
Лэл Торквемада зашелся в довольном смехе.
– Что ж я вижу, что не ошибся в вас. Я подумаю над тем, чем могу вам помочь, но остается единственный вопрос. Если все пройдет красиво и старый Магистр умрет, кто станет новым Магистром?
Островной Лис усмехнулся. Он ожидал этого вопроса и нужно было верно сыграть, чтобы все получилось. Он очень надеялся, что рассчитал все правильно.
– Окажите великую честь и встаньте во главе ложи. Я бы хотел, чтобы вы стали Верховным Магистром Морской Гидры, – торжественно произнес лэл Дарио Винченцо Ноччи.
Лэл Торквемада довольно заулыбался, но в его глазах светилось понимание. Он знал, какую игру задумал Островной Лис, но не собирался ничего менять. Партия его вполне устраивала.
– Красиво излагаете, друг мой, но я далек от политики и власти. Мое дело наука. Я разрабатываю интересное направление. Мы сейчас занимаемся изучением Близнеца, пуповин, которые связывают наш мир и мир технического развития. Очень любопытное дело, не хочу я отвлекаться ради мирской возни. А вот вы вполне могли бы встать во главе ложи. В вас есть все необходимое для Магистра. А я помогу в нужное время советом умным, да своевременным.
Островной Лис ликовал. Поддержка бывшего Великого Инквизитора получена, теперь у него не оставалось сомнений. Дни Верховного Магистра ложи Морской Гидры лэла Альберто Варитто Кантарине были сочтены.

Глава 10
Крылья релеванта

Бродячий цирк папаши Плоеша раскинул свои потрепанные выцветшие от времени и погоды шатры на берегу извилистой реки Конючины в трех километрах от города Конючин Вережковской губернии. Вот уже три недели по вечерам цирк принимал в гости всех желающих «хлеба и зрелищ». Яркие огни и музыка цирка влекла к себе как мушек на огонь конючинцев и гостей города, приехавших кто по торговых делам, а кто и в гости к родственникам. Не часто в их «тмутаракань» заглядывают такие развлечения. Когда в следующий раз им повезет и цирковой табор остановится возле их города. Многие горожане побывали в цирке по два, а то и по три раза. Цирк манил к себе, влек необычным для этих мест представлением, но в то же время с цирковыми было связано много проблем.
Шеф жандармов Конючина ломал голову, как выдворить кочевников из своих владений. За то время что они стояли возле города почти вдвое выросло количество уличных и домашних краж. И все эти события приписывали цирковым. Для какого-нибудь «каучука» влезть в окно на третьем этаже через форточку дело плевое, да и не было никогда в Конючине такого количества воров, да и те что есть, все наперечет. Борька Жердяй вот уже третий год в остроге сидит за неудачную попытку ограбления дома купца Жернового. Лёха Сиплый месяц назад ногу сломал, когда от жандармов драпал, да через забор сиганул, так что ему теперь долго еще по чужим квартирам не лазать. Один Ленька Татарчонок свободен и не при делах. Он то конечно мог к этому разгулу воровства руку приложить, но обнести четыре дома одновременно даже ему не по силам. Оставались только цирковые. К тому же не секрет, что вместе с цирковым табором кочуют по городам и весям прибившиеся мастера воровского дела. Часто они и в самом цирке работают. Когда в городе множество пришлых лиц, найти вора безумно трудно.
Но не только участившееся воровство напрягало шефа жандармов. В последнее время в городе было совершенно несколько убийств, пьяных драк с поножовщиной. Два кабака, пользующихся правда дурной репутацией, разнесли в хлам. Владельцы «Корчмы» и «Счастливого гвоздя» написали в жандармерии заявления, да будоражили народ по улицам. И в этих случаях крайними цирковые оказывались. Наплясавшись, накривлявшись, накувыркавшись на арене цирковые выходили в город, где оседали в кабаках. Вино и пиво лилось рекой, да в их луженные глотки, а кто не так посмотрит, да криво ухмыльнется, да не дай бог слово кривое скажет, тому можно и в рыло залепить, чтобы в другой раз неповадно было. Им то цирковым что за дело, приехали, погостили, свое отработали, денег собрали, да и дальше пошли. А что наследили в городе, словно стадо неумытых варваров их это не сильно волновало. Им здесь не жить. Цирковые часто оказывались той лакмусовой бумажкой, которая выявляла всю мерзость, грязь и подлость, что царит в городе, и до поры до времени словно ил лежит на дне.
Шеф жандармов города Конючина Павел Сергеевич Мельников нервно курил длинную сигарету, вдыхал ароматный дым и выпускал его в приоткрытое окошко экипажа. Сигареты привозили ему из столицы и обходились они казне в кругленькую циферку, не будет же шеф жандармов курить всякое барахло. За последние полчаса эта была уже пятая сигарета. Мельников заметно нервничал. Как тут не нервничать, если он ехал на встречу с папашей Плоешом и его сумасшедшей женой Ирмой, которая по слухам сама всем и заправляла в этом балагане. Мельникова сопровождали двенадцать вооруженных ружьями жандармов, следовавших в двух черных каретах позади его экипажа. Сегодня Мельников намеревался предложить папаше Плоешу сворачивать шатры. Город больше не хочет видеть цирковых на своей земле. Хватит набедокурили вдоволь, пора и честь знать.
Пока что Мельников собирался договориться по-хорошему, а надо будет жандармерия и предписание выпишет. Тому же кто осмелится ослушаться предписания прямая дорога в острог, да на каторгу. Павел Сергеевич не хотел ругаться с папашей Плоешом и уж тем более с его безумной женой Ирмой, он лишь собирался в мягких выражениях, да полунамеками объяснить им, что они нежеланные гости в городе. А уж как получится время покажет. Но если признаться честно Мельников весьма побаивался даже не самого папашу Плоеша, тот как раз казался безобидным толстяком с носорожьими короткими ногами и такими же уродливыми руками, из бывших силовых акробатов, а вот его жена длинная худая гибкая с кривыми желтыми от табака зубами Ирма внушала шефу жандармов какой-то животный страх. Было в ней что-то такое дикое, безумное, ведьмовское. Среди цирковых ее за глаза так и звали ведьмой Ирмой, или просто ведьмой. Правда если бы она услышала это, с живого бы кожу содрала за такое непочтенье.
За окном показались цирковые шатры. Покачиваясь и подпрыгивая на ухабах разбитой дороги экипажи въехали на землю, захваченную цирковым табором. Петляя между телегами, деревянными домиками на колесах с кричащей облупившейся рекламой, стальными клетками, в которых содержались полуголодные грязные больные животные. Злые уссурийские тигры, запертые в тесные клетки, где даже развернуться негде было. Вечно спящие бурые медведи с тучами помойных мух, кружащихся над ними. Чуть вдалеке в специально оборудованной клетке, из лохани с зацветшей водой выглядывал утомленный жизнью крокодил. Только стальные прутья мешали ему совершить побег и отомстить извергам, не меняющим ему воду. За клеткой с крокодилом стоял деревянный ящик с надписью «ЗМЕИ», а за ним вольер, в котором лежала, сидела, бегала свора разномастных собак.
То тут, то там на узких цирковых улочках встречались акробаты, жонглеры и силовые мастера. Фокусники, выделявшиеся среди пестроты чужих одежд своими черными костюмами и плащами, лишенные боевой раскраски полупьяные клоуны. При виде жандармских карет цирковые оживлялись, кричали непристойное, кривлялись, или просто зло смотрели вслед. Каждый из них понимал, что появление жандармов на территории цирка ничего хорошо не несет. Хорошо хоть грязью кареты не закидывали.
Наконец экипаж шефа жандармов остановился. Мельников выбрался наружу, оправил помявшийся мундир, провел рукой по козырьку фуражки и направился в сопровождении вооруженных жандармов в сторону фургона на колесах, на котором размашистыми буквами красной краской было написано «ДИРЕКЦИЯ».
Дверь фургона распахнулась и навстречу Мельникову выскочил карлик в клоунском костюме. Увидев шефа жандармов он зашелся в каркающем кашле и запричитал:
– Экого барина к нам принесло, засмотреться можно. На работу устраиваться пришли. Так у нас все клоуны на месте, новых не треба…
Он еще что-то успел прокричать, когда поручик Укоров слегка ткнул клоуна кулаком в зубы:
– Чтобы не зубоскалил, собака.
Клоун упал на зад в лужу и захныкал, что малый ребенок.
– Будешь еще какую хрень нести, в колодки закатаю. Так и знай, – пригрозил Укоров.
Карлик вытаращился на поручика с наигранным испугом, высунул длинный язык, показал матерный жест и тут же испарился, поручик и шага в его сторону сделать не успел.
– Вот шельма. Найду, отхайдокаю вусмерть, – пообещал разозленный Укоров.
– Ты его еще найди, – усмехнулся Мельников и поднялся по ступенькам в фургон. Поручик последовал за ним, остальные жандармы рассредоточились вокруг фургона и замерли в ожидании.
Один из жандармов, отправившийся охранять задворки фургона, воровато огляделся по сторонам, убедился в том, что товарищи не смотрят в его сторону, и раздвоился. Жандарм остался стоять на посту, а из его тела, словно из контрабасного футляра вышагнул Ловец. Закутанный в черный плащ, Ловец прокрался вдоль фургона, перебрался на соседнюю улочку и заскользил между шатрами, фургонами, клетками и ящиками с реквизитом. Он заглядывал в каждую щель и в каждую дырку. То что он искал должно было быть где-то здесь. Его «глаза и уши» сообщили, что в цирке папаши Плоеша находится необходимое ему существо.
Ловцу нужен был релевант, вернее его крылья, но найти крылья отдельно от релеванта невозможно. Правда достать живого релеванта задача не из легких. Когда-то крылатые люди жили среди обычных людей. В городах целые кварталы принадлежали им, а в небе то и дело можно было встретить парящую человеческую фигуру. Но это было очень давно. С тех пор многое изменилось. Релеванты бежали от преследовавших и ненавидящих их людей. Они никак не могли взять в толк, как можно ненавидеть кого-то только за то, что он не такой как ты. То тут то там вспыхивали погромы и побои. Релевантов вырезали по ночам целыми семьями, их сжигали живьем в собственных домах, забивали камнями на улицах. По Руссии появились несколько экстремистских организаций, занявшихся отловом и уничтожением релевантов. Одна из них называлась «Чёрная сотня» и сохранилась до сих пор, только теперь не релевантов уничтожала, а всяких иных, непохожих, чуждых. Для релевантов не осталось иного выхода. Они снялись с места и отправились в поисках нового дома. Исход релевантов произошел не только в Руссийской империи, но по всей Европе. Релеванты осели в труднодоступных горных районах. Руссийские релеванты заселили Кавказские горы, выстроив на своих границах непреодолимые препятствия, чтобы толпы любопытствующих и охотников не добрались до их резерваций. Они ушли из мира и не хотели ничего знать о нем. Но через некоторое время злоба и ненависть улеглась, и релеванты открыли торговлю своими изделиями с миром людей. А так где торговля нашлось место и контрабанде. Контрабандисты же, обходившие любые кордоны и преодолевавшие любые препятствия, не гнушались и воровством релевантов и их детей. Доставленные на большую землю, релеванты продавались за хорошие деньги. Их покупали разные люди для разных целей, нередко весьма гнусных. Обеспокоенные и разозленные релеванты попытались прекратить торговлю с людьми, но это не помогло. Среди них нашлось немало крылатых, которые не захотели терять солидный доход, да и контрабандисты не перестали залезать на территории резерваций.
В списке заказа Ловца восьмым пунктом значились «крылья релеванта». Когда же один из осведомителей сообщил, что один из контрабандистских отрядов доставил свежего релеванта, Ловец отправился на торги, намереваясь выкупить крылатого, но его опередил папаша Плоеш, вернее его жена. Ни один из давно живущих релевантов не подходил Ловцу для его целей. Все они были отравлены чуждым им, грязным миром. Их крылья давно забыли что такое открытое небо и счастье полета. Оставалось только одно, попытаться выкрасть из бродячего цирка папаши Плоеша купленного им релеванта.
Ловец заглядывал в каждую клетку, совал нос в каждый шатер, прощупывал магическими щупами все закрытые и заколоченные ящики, бочонки и кадки, но нигде не было и следа релеванта. Времени на поиски оставалось все меньше. Скоро шеф жандармов закончит беседу с папашей Плоешем и отправиться назад. Тогда и найдут пустую оболочку жандарма. Поднимается переполох. Вернуться нужно раньше, чтобы не допустить этого. К тому же даже если он найдет релеванта, провести обряд изъятия крыльев получится только ночью. Любой магический обряд требуется проводить неторопливо, иначе можно что-то напутать и испортить. Хотя магии в отрубании крыльев у релеванта на грош, но и этой толики при неправильном торопливом прочтении хватить испортить добычу.
Наконец Ловец нашел релеванта. Его спрятали в старой клетке на отхожем дворе, куда сносили помои, мусор и навоз от животных со всей территории цирка. Релевант спал, завернувшись в серые крылья. Ловец взглянул на него, запомнил местоположение и бросился назад к жандармскому телу. Ночью он вернется за его крыльями.

* * *

Тал-Ли-Ла знал, что случается с теми, кто попадает в руки людей. Об этом ему в красках рассказывали родители. Как же, несколько лет назад из их родного поселка украли мальчишку. Больше его никто не видел. Только торговцы, время от времени наведывающиеся к границе, рассказывали, что в одном из столичных цирков появился крылатый мальчик необычайной красоты. Впрочем, про необычайную красоту это наверное родители похищенного присочинили. Тал-Ли-Ла видел этого мальчишку до того, как его украли, ничего себе особенного, крылатый как крылатый, лицо конопатое, глаза белесые, словно их солнце выжгло. Где уж тут можно было необычайную красоту углядеть. Про похищения им рассказывали и в школе. Старые перья предостерегали неразумную поросль от глупых шалостей. «Глупость в нашем положении – грех» – любили говорить они. Недолюдки наблюдают за нами, и только и ждут, чтобы уничтожить нас. Ведь Господь даровал нам крылья, а на них крыльев не хватило. Мы венец создания, они же роковая ошибка. Но если мы исчезнем, недолюдки успокоятся. Больше ничто не будет напоминать им об их ущербности.
Многие ужасы рассказывали родные и учителя о тех крылатых, которые к недолюдкам попадали. И молодые верили в их рассказы. Говорили, что молодое перо недолюдки отправляют по циркам и зоопаркам, продают за большие деньги. Там же на потеху толпе крылатые выполняют разные трюки и фокусы. Кормят плохо, да и самое страшное для крылатого, в небо не выпускают. А какой крылатый без неба. Отловленных девушек чаще всего отправляют в публичные дома. Что это такое Тал-Ли-Ла не знал. Старое перо недолюдков не интересует. Если уж старое перо и попалось им в ловушку, то его продают для разных увеселительных забав. В некоторых странах старые перья обращают в рабов и заставляют служить по дому, но это еще не страшная беда. Куда ужаснее если старое перо продают Устроителям Охоты. Эти недолюдки раз, два в сезон проводят Большие Охоты в диких лесах. Туда съезжаются самые богатые и заядлые охотники со всего мира. Старые перья выпускаю из клеток и позволяют им бежать, даже фору дают в несколько часов. Далеко старое перо не улетит. А потом по их следу выступают охотники.
Дикость какая-то! Тал-Ли-Ла не верил в то, что разумные могут устроить подобное. Какие же они в таком случае разумные, но что-то подсказывало ему, что родные перья врать не станут. Другое дело молодое перо, их участь в мире недолюдков особо не пугала Тал-Ли-Ла. Подумаешь, выступать в цирке, он правда смутно понимал, что это такое, главное чтобы кормили и давали слушать пение неба. А все остальное не так важно. Правда родные перья утверждали, что в небо никого из плененных не пускают, но Тал-Ли-Ла не хотел в это верить. Не могли эти недолюдки быть такими тупыми. Ведь любой крылатый, лишенный неба, умирает от тоски, которая ничем не лечится. Вот, например, старое перо Тми-Ри-Ла по весне неудачно приземлился, завалился на бок и сломал крыло. Он очень долго не мог летать, и все время сидел у себя в хижине, даже на улицу носа не казал, пил крепкий чварк из горных кореньев и забродивших ягод. А когда через другой десяток дней знахари поселка сказали, что он больше никогда не сможет летать, потому что крыло у него сильно ослабло, да к тому же срослось неправильно, старое перо Тми-Ри-Ла сбросился с ближайшей скалы поздно ночью, когда его никто из родных перьев не видел.
Тал-Ли-Ла не верил в непроходимую ограниченность недолюдков, Но самые страшные рассказы родных перьев оказались детскими страшилками по сравнению с тем, что он увидел после пленения.
И надо же было так глупо попасться. Вот что значит потерять осторожность. А ведь все Лат-Ма-Ми, самая прекрасная девушка на земле, из-за нее он потерял голову, из-за нее он поплелся в Дикую Рощу на границе владений крылатых, из-за нее он не заметил выкопанную в земле яму, засыпанную поверху ветками и листвой. Если бы не его рассеянность, мечтательная влюбленность, будь она трижды проклята, разве он страдал бы сейчас так. Крылатый он конечно может в любое время на крыло подняться, однако только тогда когда он видит опасность. А если опасности нет, то и крылья расправлять нету смысла. Тем более затемно никто не летает. Когда же земля под его ногами треснула и разошлась, он почувствовал, что падает, попробовал было раскрыть крылья, но было уже поздно. В тесной яме даже если и удастся расправить крылья, взмахнуть ими невозможно.
Браконьеры, изловившие его, были несказанно рады удаче. Иной раз они по нескольку месяцев просиживали в засадах, но так и уходили домой ни с чем. А тут здоровый молодой крылатый. И как понял Тал-Ли-Ла у них был заказ на него. Браконьеры хорошо обращались с ним, правда неудобно связали крылья за спиной, так что как ни старайся раскрыть их не удавалось. Тал-Ли-Ла пытался сопротивляться, когда его связывали, но браконьеры пообещали, что подрежут ему крылья, и тогда он никогда не услышит небо. И Тал-Ли-Ла испугался и больше не трепыхался. Вел себя мирно и покладисто.
Браконьеры спустились с гор с добычей. Помимо плененного крылатого они везли с собой сотни товаров, купленных или выменянных у релевантов. В ближайшем же пограничном городке они остановились на постоялом дворе и отправили куда надо известие. Через несколько дней за Тал-Ли-Ла приехала страшная на вид женщина с подвижным гибким телом и желтыми зубами. Она не выпускала изо рта самокрутку, так назывался кусок бумаги, внутрь него заворачивались какие-то дико вонючие листья. Бумага с листьями поджигалась. Ее брали в рот и втягивали противный дым в себя. Дикие существа. Дикие обычаи. При запахе этого дыма, Тал-Ли-Ла стало плохо, закружилась голова, он похолодел и моментально вспотел.
Эту противную и очень опасную женщину, Тал-Ли-Ла это сразу почувствовал, браконьеры очень уважали и боялись. Они называли ее «госпожа Ирма». До самого утра браконьеры и госпожа Ирма просидели в кабаке, договариваясь, торгуясь и напиваясь. В результате она купила его, и забрала с собой. Тут и начались его самые ужасные деньки.
Браконьеры держали крылатого в человеческих условиях. Они сняли для него пускай и крохотную комнату, но зато с кроватью. Кормили хоть и дрянью, но сытно. Не заставляли спать снаружи на морозе, привязав раба к забору, не били. Только оказавшись на поводке у этой страшной женщины, Тал-Ли-Ла понял, какая участь ему уготована.
Госпожа Ирма церемониться не стала. Поутру после покупки, тут же возле конюшни на глазах всего постоялого двора отметелила Тал-Ли-Ла вожжами, чтобы знал с кем, сволочь крылатая, дело имеет. После чего запихала его на пол в старенький рассохшийся экипаж, сама забралась и водрузила ему на спину ноги. Надавила больно каблуками, да приказала «трогать». Старенькие лошадки медленно покатили повозку.
Тал-Ли-Ла было обидно. Как это? Почему? За что с ним так обращаются? Что он такого сделал этой госпоже Ирме, что она так его унижает? Но он не осмелился спросить. А вдруг она его за такие вопросы еще больше изобьет.
По дороге госпожа Ирма много пила прямо из горлышка крепкое вино. У нее с собой в экипаже был запас горячительного. Когда она достигала кондиции, то начинала громко разговаривать сама с собой, порой ругаясь матерно. Из этих разговоров Тал-Ли-Ла узнал, что его продали в бродячий цирк. Где госпожа Ирма намеревается заставить его летать под куполом за деньги. Но не только летать. Она пообещала ему, что как только он станет ей не нужен, она подрежет ему крылья и во время очередного выступления он разобьется на потеху восторженным людишкам.
Они ехали долго, несколько дней, и за все это время Тал-Ли-Ла один раз накормили какими-то помоями, да два раза попоили. Он жутко хотел есть и страдал от жажды. Один раз, словно смилостивившись над ним, госпожа Ирма дала ему напиться из ее бутылки с вином. Вино оказалось жутким пойлом. Сперва ему похорошело, а потом пить захотелось еще больше.
Как они приехали он не помнил. Вино его вырубило, а когда он очнулся, обнаружил, что сидит в жутко тесной клетке. Здесь лишний раз и повернуться было нельзя, не то чтобы крыльями пошевелить. Снаружи клетки стояла миска с какой-то серой субстанцией, застывший на осеннем морозце. Возможно, это когда-то и было съедобным, но сейчас оно так явно не выглядело. Рядом находилась миска с протухшей водой. Не обращая на все эти мелочи внимания, Тал-Ли-Ла выпил всю миску горстями. В клетку ее было не затащить, разве что пролив по дороге. А есть не стал. Такую жуть есть, лучше сдохнуть. Но через неделю, когда от боли в животе он корчился на полу клетки, и эта серая гнилость показалась лакомым кусочком.
Тал-Ли-Ла запутался во времени. Он привык к клетке, настолько насколько можно привыкнуть к этому. Он привык к еде, если ее можно было так назвать. Но проходили день за днем, а за ним никто не возвращался. Его будто бы забыли на заднем дворе. Забыли и похоронили.
Сперва Тал-Ли-Ла было больно и обидно за свою никчемную несчастную жизнь. Ну, почему это случилось именно с ним. Потом ему стало жалко родителей, которые больше не увидят его. Он у них был единственным сыном, а тут такая потеря. Вся их жизнь на дно ущелья камнем. Страшная судьба. Потом он стал бояться смерти. Он ничего не видел в этой жизни, да что тут говорить, даже толком не налетался. Потом он стал звать смерть. К чему эти унижения, к чему вся эта боль, если можно разом оборвать все, и начать с начала. Может в следующей жизни ему повезет больше. А потом ему стало все равно.
И в это время возле его клетки появилось новое лицо. До этого дня он видел только толстого волосатого мужика с заросшим лицом в грязном окровавленном халате и стоптанных ботинках. Он выносил из хижины помои и прочую мерзость. А тут появился кто-то новый.
Тал-Ли-Ла заслышал его издалека. В этот день его особо сильно звало небо. Он лежал скрючившись на заледеневшем полу и одним глазом обозревал двор. Ему было дико холодно, даже крылья не спасали. И этот съедающий душу зов неба. Тал-Ли-Ла хотел умереть, когда увидел фигуру недолюдка в черном плаще. Он явно что-то искал, заглядывал в каждый шатер, приподнимал крышки бочек, осматривал вольеры. Наконец, он добрался и до их дворика и увидел Тал-Ли-Ла. Крылатый почувствовал разлившиеся в воздухе довольство. Недолюдок нашел то, что искал, но почему-то тут же убежал, словно чего-то испугался. Это очень заинтересовало Тал-Ли-Ла. Он все ждал, когда человек в черном плаще вернется, но он не шел. Вскоре стемнело и Тал-Ли-Ла, отчаявшись, заснул. Хоть ему и далось это тяжело. Спать в таком холоде.
Он проснулся от того, что кто-то стоял возле его клетки. Ему принесли поесть, но почему так поздно, подумалось почему-то спросонья. Тал-Ли-Ла приоткрыл один глаз, но ничего не увидел, только неясную черную тень. От нее вело какой-то обреченностью. Тень не понравилась Тал-Ли-Ла. Он мгновенно проснулся, попытался приподняться на локтях и сесть в клетке, но какая-то неведома сила тут же придавила его к полу. Он не мог пошевелиться. Душный липкий страх вцепился в его горло клешнями. Послышался скрежет проворачиваемого в древнем замке ключа. Дверца клетки открылась и тень выступила в дорожку лунного света. Тал-Ли-Ла узнал в ней недолюдка в черном плаще, искавшего кого-то возле его клетки. Недолюдок протянул к нему руку, схватил за крылья и больно потащил на себя. Тал-Ли-Ла хотел сопротивляться, но не мог, хотел закричать, но потерял внезапно голос. Его выволокли на мокрую грязную землю и уронили лицом в грязь. Он чуть было не захлебнулся. Вонючая жижа устремилась в горло. Каким-то чудом ему удалось вывернуть голову на сторону, выплюнуть грязь и вздохнуть. Тем временем недолюдок ухватил его за одно крыло, распахнул плащ и извлек мясницкий нож. Короткий, но сильный взмах… сволочь знала что делала, даже ни чуточку не сомневалась… дикая ужасная боль. Тал-Ли-Ла расстался с одним крылом. Через минуту недолюдок коротким мясницким ударом отрубил ему второе крыло. Тал-Ли-Ла больше не был ему нужен. Недолюдок спрятал крылья в большой чёрный мешок, очень аккуратно сложил, чтобы не поломать. И направился прочь со двора. Лишенный сил, окровавленный, полумертвый Тал-Ли-Ла его не интересовал. Ему не было никакого дела до крылатого. Он сделал то, ради чего пришел.
Тал-Ли-Ла захлебывался слезами. Теперь для него все было кончено. Больше он никогда не увидит небо. Больше никогда не услышит песню ветра. Слезы мешались с кровью и уличной грязью. Нестерпимая тоска жгла сердце. Ему никогда не вернуться назад, не обнять родителей, не встретить возлюбленную, не познать таинство брака, не родить детишек, не воспитывать их. Его жизнь оказалась бездарно загублена. Он никому не нужен, бескрылый, даже этим проклятым цирковым. Его использовали, а теперь скомкали и выбросили, как фантик от конфеты.
Тал-Ли-Ла поднял зареванное лицо к чёрному, но такому теплому небу. И ему показалось, что небо улыбнулось и позвало его к себе. В ту же секунду он почувствовал, как оторвался от земли и воспарил вверх, набирая скорость. А там далеко на земле, в грязной луже, напоенной кровью, осталось лежать его покинутая исковерканная оболочка.
Тал-Ли-Ла было грустно, но это была ласковая теплая грусть. Через мгновение счастье затопило его и растворило в себе. Он поднимался все выше и выше, и вскоре покинул пространство Земли, устремляясь куда-то в запределье.

Глава 11
Гильдия Ловцов

Замок «Осколок Солнца» врос в вершину Черничной скалы и закрывал собой половину неба для жителей деревушки Озерная, лежащей на дне долины. Три десятка домов с яблоневыми и грушевыми садами, хозяйственные дворы с мычащими, блеющими, визжащими, кудахтавшими обитателями, небольшая кирха, собиравшая народ по утрам и вечерам на службу колокольным переливом, трактир «Златой гвоздь», дважды горевший за прошлый год, и вновь отстроенный на прежнем месте, неказистая деревянная гостиница «У Карла» в два этажа, дом деревенского старосты с резными наличниками и красной черепичной крышей, и большое колесо мельницы, стоящей на окраине деревни. С одной стороны деревеньку накрывал густой тенью замок, обитатели которого были частыми посетителями деревенского трактира, с другой же стороны рос густой смешанный лес, сквозь него пролегал дорожный тракт, ведущий в ближайший к деревне город Карлсштадт, находящийся в двух днях пути. За кривоватой от старости кирхой находилось широкое поле по осени облысевшее, а за ним простиралось большое зеркальное озеро, в котором плавали облака. На поле возле озера любила играть деревенская детвора. Здесь гоняли надутый бычий пузырь, ходили стенка на стенку в потешных боях, играли в «Рыцарей и еретиков», а по зиме катали снежных людей, строили ледовые крепости и брали их штурмом, то защищая, то нападая.
На противоположном берегу блестящего на осеннем солнце озера виднелась другая деревня. Местные называли ее Заозерной. Давным-давно ее обосновали изгнанные из деревни отступники, поправшие заветы предков. Это было так давно, что память о том, что именно они совершили, давно истерлась. Словно напоминание о былом родстве остались лишь схожие фамилии у жителей Озерной и Заозерной деревень. И там и там проживали представители старинных семейств Груберов, Шенкеров, Ульрихов.
Раз в год по зиме, когда озеро промерзали насквозь, а горы и стены «Осколка Солнца» покрывал толстый слой снега, жители деревень встречались на поляне за кирхой, ставились теплые зимние шатры с дымными очагами, выстраивались помосты для представлений, длинные ряды столов накрывались посудой и вкусными блюдами, и жители Озерной и Заозерной деревень собирались вместе отпраздновать День Мирового Равновесия, старинный праздник пришедший из глубин веков. В этот день нельзя ссориться и враждовать, ругаться и драться, и даже громко разговаривать тоже запрещено. Иной раз встретятся в городе дальние родственники и друг другу в лицо плюнут, да слова змеиные прошипят, а за столом на празднике рядом сидят, да вино хмельное молодое друг другу подливают, а как захмелеют обнимаются и целуются.
Редко видели жители деревни своих соседей из-за озера, куда чаще они встречались с обитателями «Осколка Солнца». Ловцы не жаловали деревенских своими визитами, но все же время от времени спускались в деревню. Чаще всего это случалось когда в Озерное приезжал проситель. Обычно он останавливался «У Карла» и несколько дней просиживал за «зеленым» столом возле окна в «Золотом гвозде». В обычные дни этот стол пустовал, но стоило появиться в трактире просителю, как он тут же устремлялся именно к этому столу, словно тут медом намазали. Хозяин трактира пробовал было усаживать за него других гостей, только вот долго усидеть они не могли. Их выгоняло чувство собственной ненужности и никчемности, появлявшееся неизвестно откуда. Вот садится за столик суровый, побитый жизнью уверенный в своих силах мужчина, чтобы промочить горло, да скоротать темный вечерок за умной беседой с друзьями, глядишь и минуты не прошло, а он уже превращается в сопливого мальчишку, трет слезящиеся глаза, да комкает в отчаянии густую с проседью бороду. Однажды уважаемый всеми житель деревни герр Крюгер, просидев минуту за этим столом, схватил с соседнего столика ножик и перерезал себе горло. После этого случая хозяин трактира смирился с судьбой и никто кроме просителей больше не занимал «зеленый» столик возле окна.
Разное жители говорили об обитателях горного замка. Герр Шульц, маленький лысый аптекарь, по совместительству практиковавший врачевание, любил после кружки другой крепкого золотистого пива делиться своими соображениями:
– Думается мне, Ловцы эти неспроста, недобрые они. Есть в них что-то потустороннее. Вот почему они Ловцы, скажите мне. И никто не скажет, а я скажу. Они ловят заблудившиеся в аду души. А просители эти никто иные как потерявшие свою душу люди. Та же душа, что потеряет свое сознание, оказывается прямиком в аду, вот Ловцы и ловят ее.
– Ошибаетесь, герр Шульц, Ловцы эти никакие не Ловцы вовсе, – всегда возражал ему герр Шмульке, дородный столяр-мебельщик, изготовивший практически всю мебель в деревне. – Думается мне это какой-то еретический религиозный орден. Они против Господа нашего проповедуют, а мы тут сидим у них под брюхом, можно сказать и в ус не дуем. А надо бы, как честные христиане, собраться всем миром, да подпалить этот очаг скверны.
– Какие еретики, о чем вы? – возмущался герр Отто Шенкер, мельник. – Верно подмечено что они словно орден, только вот орден не религиозный, а колдовской. Уж я то в этих делах верно понимаю. Моя прабабка ведьмой слыла, в Заозерном ее боялись, словно чумы или оспы. Так вот они явные колдуны, и просители эти приходят к ним, чтобы попросить их совершить какое-то колдовство запрещенное.
– Да что вы, герр Шенкер, я вот слышал, что все колдуны объединены в разные магические ложи, а вот про ордена ничего не слышал, – тут же наперекор сказал герр Шмульц.
– Это правильные колдуны в ложи объединены, они по закону человеческому и божескому действуют, а эти Ловцы наперекор всему идут. Уверен, что они жуткие непотребства творят. А мы у них под боком на грани смерти вечно бродим. Захотят в порошок сотрут.
– Я вот что-то не пойму, – говорил герр Шмульке. – А колдовство богоугодное дело, или нет?
– А об этом надо нашего преподобного спросить. Кто-нибудь видел его?
Хором они начинали звать:
– Герр Майн! Герр Майн!
Пока не находили осоловевшего от выпитого пива преподобного Майна на краю стола. Святой отец, перебрав, по обыкновению засыпал, положив голову на руки. Кое как его удавалось разбудить и разъяснить смысл спора, после чего он с умным видом изрекал, дырявя пальцем потолок:
– Магией мир создан был, а Бог создал человека по образу и подобию своему. Стало быть, если магия суть божественного проявления, значит она богоугодна!
После чего он тут же растягивался на столе и засыпал.
Правда любое обсуждение обитателей замка начиналось только в том случае, когда никого из них поблизости не было. В присутствии просителя завсегдатаи «Золотого гвоздя» тоже не рисковали языки попусту чесать. Мало ли колдуны потом прознают, да осерчают не на шутку. Связываться с ними никто не хотел.
Вот и в этот раз герр Шульц, герр Шмульке, герр Шенкер и герр Майне сидели тихо, каждый в свою кружку с пивом уткнулся и молчал, только изредка косил глаз на «зеленый» стол, за которым сидели двое бородачей. Один высокий, статный, другой кряжистый и неуклюжий с виду. Они приехали на взмыленных лошадях вчера вечером, остановились «У Карла». Ни у кого не возникло никаких сомнений за какой надобностью они в Озерное пожаловали. Явно просители. Если бы не они, давно бы уже закрылась гостиница, да и трактир бы влачил жалкое существование. В дни когда проситель занимал место за «зеленым» столом, в «Золотой гвоздь» набивался народ со всей деревни, трактирщик только бочки с пивом успевал открывать. Эти просители пришли в трактир рано утром и с тех пор сидели неподвижно, словно не люди вовсе, а статуи какие.
Ловцы любили испытывать просителей на прочность. Если просьба и впрямь трудная и важная, проситель нервничал, пил кружку за кружкой пиво или водку глушил, но сидел до конца. Если же кто из любопытства или по пустячному делу приехал, то выдержки у таких не хватало, уставали ждать и бежали, плюнув на все.
Солнце уже давно закатилось за горные хребты, луна выползла на патрулирование небосвода, загорелись светлячки-звезды, когда дверь в трактир резко открылась, словно от удара, и внутрь вошел высокий человек, скрытый длинным приталенным плащом до сапог из телячьей кожи. Накинутый на голову капюшон скрывал в темноте лицо человека. Пепельного цвета плащ был испещрен витиеватыми золотистыми узорами, казалось, светящимися изнутри. Человек осмотрелся и направился к «зеленому» столу. При его приближении просители оживились. Ловец сел напротив них, наклонился над столом, и они о чем-то зашептались. Но как ни силились подслушать разговор любопытные, они ничего не слышали, кроме змеиного шипения.
– О чем вы просите? Зачем приехали сюда? – спросил Ловец, положив на стол руки в пепельных перчатках с защитными рунами.
– У нас весьма деликатная просьба. Мы приехали издалека и хотели бы сохранить свой визит в тайне, – сказал Карл Мюнх.
– Чем я могу вам помочь? – учтиво спросил Ловец.
– Нам нужно увидеть Главу Гильдии Ловцов.
– К сожалению, это невозможно. Искусный Мартерос никогда никого не принимает. К тому же обычных просителей. Для этого существуют Привратники. Такие как я.
Карл слышал о затворничестве Главы Гильдии Ловцов, но на этот случай у него был припасен секретный ингредиент. Он должен был помочь ему отпереть запертую дверь, там где даже двери в помине не было.
Дорога до этой спрятанной от всего окружающего мира деревушки заняла несколько дней. До Карлсштадта, ближайшего к резиденции Ловцов города, они с Миконей добрались на пассажирском воздухолете, а сюда домчали на лошадях, купленных за весомую сумму. Чуть не загнали бедных животных, сами вымотались, сутки в седле, так что соревноваться в учтивости и дипломатии у Карла не было никакого желания.
Барон вытянул перед собой сложенную в кулак руку и разомкнул ее. Над ладонью расправил крылья призрачный силуэт дымчатого дракона. Привратник внимательно посмотрел на ладонь барона и неожиданно накрыл ее своей рукой в перчатке. Руны вспыхнули ярко и погасли. Пепельный дракон исчез, а Привратник произнес:
– Для адепта ложи Черного Дракона у нас всегда открыты ворота. Искусный Мартерос предупреждал о вашем визите. У меня есть четкая инструкция, сопроводить вас в замок на горе.
– Так чего мы ждем? – спросил Карл.
– Следуйте за мной! – распорядился Привратник.
Он поднялся из-за стола и вышел из трактира. Карл и Миконя последовали за ним, провожаемые удивленными взглядами деревенских.
Такого на их памяти еще не случалось. Чтобы проситель ушел вместе с Ловцом в замок. На их глазах рождалась новая легенда.

При приближении замок «Осколок Солнца» выглядел зловеще. Он нависал над кабиной лифта, поднимаемой на утес при помощи паровых двигателей. От любопытных глаз лифт был спрятан внутри горы за стальными дверями, открываемыми при помощи магического воздействия и ключевого слова. Лифт, деревянная конструкция с удобными сидениями, перилами и четырьмя окнами, выходящими на все стороны света, запускался по звонку. Его принимал оператор лифта, который тут же включал паровую машину. Тяжелую кабину медленно поднимали из окаменевшего подножия горы сквозь скальный уступ прямо во подвал замка.
Карлу и раньше доводилось пользоваться лифтами, но все больше в городах внутри домов, но тут он позабыл о цели своего визита, о таинственном ритуале, ингредиенты к которому собирал безымянный Ловчий, он припал к окну и жадно поглощал изумительный панорамный вид, открывшийся из кабины на затерянную в горах долину, озера и леса, деревни с десятками тоненьких дымных ручейков, устремленных к прозрачному безмятежному небу. Изредка кабину потряхивало налетевшим ветром и сердце замирало в предвкушении неизбежного падения, но ветер успокаивался, кабина переставала качаться и продолжала подъем вверх.
Вскоре скальной массив скрыл кабину, отрезав от внешнего мира. Пройдя сквозь скальный уступ, кабина поднялась в шахту и прозвенел звонок, оглашая остановку. Привратник поднялся со скамьи, раздвинул первые двери, открыл вторые и посторонился, пропуская гостей.
Карл вышел первым. Миконя неслышно следовал за ним. Все время пока они сидели за столиком просителей, беседовали с Привратником и поднимались в замок, он и слова не проронил. Карл чувствовал внутреннее напряжение Микони. Тот готовился к любому повороту событий и берег силы.
Их встречали. Четверо Ловцов в чёрных приталенных плащах, скрывавших тело, украшенных зелеными витиеватыми узорами и рунами. Капюшоны как водится скрывали их лица. Ловцы никому никогда не открывали тайну своих личностей. Исключение составлял Глава Гильдии. Искусный, принимая пост, снимал с себя капюшон и любой кто попадал к нему на прием, мог увидеть его лицо и узнать кто он. Только вот на прием к нему попасть было не просто трудно, невозможно. В особенности к Искусному Мартеросу, славящемуся своей нелюдимостью. Он даже с братьями по Гильдии старался общаться при помощи маговидов, жил в удаленных от остальных обитателей замка покоях и редко кто допускался туда.
– Искусный Мартерос ждет вас. Мы призваны сопроводить вас к нему, – пробасил один из черных плащей и коротко поклонился.
– Я принимаю его приглашение. И смиренно следую за вами, – учтиво ответил Карл, положив руку на эфес шпаги.
Чёрные Ловчие развернулись и вышли из лифтовой залы. Карл и Миконя последовали за ними. Процессию замыкал Привратник.
Их вели какими-то лабиринтами коридоров и лестниц. Карлу никогда раньше не доводилось бывать в резиденции Ловчих. Он с любопытством озирался по сторонам, разглядывал пыльные выцветшие гобелены, развешанные по стенам, старинную мебель, инкрустированную драгоценными камнями и украшенную наборной мозаикой, и древние фрески, покрывавшие потолки в залах, через которые им довелось пройти. Здесь все дышало тьмой веков, сквозь которые выстоял этот замок. Карл чувствовал его мерное могучее дыхание, наполненное мощью и мудростью. Сколько всего он повидал на своем долгом веку. Для него все это людское мельтешение казалось возней муравьев в детской песочнице.
Поднявшись по крутой винтообразной лестнице в часовую башню с бойницами, возле которых спали массивные пушки, черные Ловчие вышли на открытую галерею, продуваемую всеми горными ветрами. Галерея висела над воротами, ведущими в самое сердце замка и соединяла две часовые башни. Из второй башни по подземному переходу можно было попасть в личные покои Искусного Мартероса.
Карл жадно оглядел с высоты птичьего полета все пространство замка. Три кольца крепостных стен, десятки оружейных башен, хозяйственные дворы, работающие кузни, магические лаборатории, учебные цеха, несколько двухэтажных неказистых каменных строений, неопознанного назначения, широкие площадки, на которых стояли ждущие своего часа юркие ваншипы и легкие воздухолеты, огневые площадки с ровными рядами магобоев для отражения воздушной атаки. Карл видел перед собой город-государство и поражался его могуществу. За несколько десятков веков Гильдия Ловчих выросла из небольшого мастерового цеха до независимого государства в государстве и никому свою независимость отдавать не собиралась.
Попав во вторую часовую башню, они спустились по винтовой лестнице на первый этаж, открыли стальную дверь, запертую на магическую формулу, и спустились еще ниже. Минут десять они шли по длинному каменному коридору, освещенному тусклым светом чадящих факелов. Наконец коридор закончился новой лестницей, приведшей Карла и Миконю в приемный покой Главы Гильдии Ловчих. Сопровождающие чинно расселись по краям залы. Привратник же приказал следовать за ним. Он открыл украшенные позолоченными узорами массивные двери и вошел первым в кабинет своего господина. Замерев на пороге, он церемониальным голосом торжественно представил гостей:
– Барон Карл Иероним Мюнх, маг Верховной магической ложи Черного Дракона и его спутник Миконя Питерский.
Привратник поклонился и вышел за дверь, оставив Карла и Миконю наедине со своим господином.
Искусный Мартерос, седоглавый величественный старик в белом плаще Ловца сидел за массивным рабочим столом. Карлу на миг показалось, что они попали на прием к великану, такими мелкими и незначительными они казались по сравнению с хозяином кабинета. Густая сетка морщин покрывала лицо старика, крючковатый нависший над ртом нос, длинные распущенные по плечам серые волосы и яркие живые глаза с любопытством и азартом взирали на гостей.
– Проходите, господа, садитесь. К черту все церемониалы, я слишком стар для того, чтобы тратить на это время, – простер руки, указывая на пустующие кресла, Мартерос. Его голос напоминал скрип рассохшегося колодезного ворота.
– Благодарю, – сказал Карл и первым воспользовался предложением.
– А я ведь знал когда-то вашего учителя, молодой человек. Того кто передал вам наследственное имя. Он несколько раз обращался в Гильдию по деликатным поручениям, и надо сказать изумительный человек был. Хитрюга каких поискать.
Карл с удовольствием выслушал старика, но ничего не ответил. Предаваться воспоминаниям о старом бароне Мюнхе он совсем не хотел.
– Да уж. Были времена. К сожалению, они ушли. На смену приходят времена не менее интересные, но только мы уже не те. Меня предупредили о вашем визите, молодой человек. И прежде чем мы перейдем к разговору я хотел бы увидеть подтверждение вашего драконьего статуса.
Карл все так же молчаливо вытянул руку вперед, раскрыл ладонь вверх и вызвал призрачного дракона, воспарившего в воздухе.
– Что ж я удовлетворен. Я редко имею дело с чужаками. И как вы понимаете сам заказы не выполняю уже очень давно. Дракона в последний раз тоже лицезрел бездну времени назад. Так что проверка никогда не лишняя. Я слушаю вас. С чем пожаловали. Что требуется Верховной ложе от старика.
Искусный Мартерос умолк, испытующе уставившись на барона.
– Благодарю вас, что вы согласились уделить нам внимание. Наше дело не терпит лишнего времени, мы его и так упустили. Мы бы хотели узнать, выполняет ли кто из ваших Ловчих задание на землях Руссийской империи?
– Вот так сразу. С места и в карьер. А вы, братец, торопыга. Ну это свойство молодости, – ухмыльнулся Мартерос. – Да будет ли вам известно, молодой человек, что Гильдия Ловчих не подчиняется магическим ложам и не является одной из них, чтобы вы могли нам приказывать и требовать раскрытие тайны договора. Будет ли вам известно, что десятки веков назад, когда маги Земли объединились в ложи, нашлось множество одаренных, не пожелавших никому подчиняться. Это мало кому понравилось из великих магов, пытавшихся создать на Земле магическое государство. И тогда началась Первая Магическая Война. Потом и кровью, тысячами вольных жизней мы заплатили за то, чтобы на Земле родилась Гильдия Ловцов, последнее прибежище свободных и несогласных. Тех кто не хочет становиться адептом той или иной ложи, тех кто хочет заниматься только самосовершенствованием и самовоспитанием, кто мечтает о поиске чего-то нового и неизведанного. В большом мире маг, не вступивший в ложу, обречен на вымирание. Ему никто не протянет руку помощи, его запретят обучать и в конце концов сила магическая уничтожит его или сделает безумцем. Либо он придет к нам. И будет волен, отслужив Ловцом несколько десятилетий на благо Гильдии, стать свободным Мастером, а быть может потом и Искусным. Ловцы, заключая и выполняя договоры, кормят нашу ложу. Своей вынужденной временной несвободой они платят за свободу остальных и за свою будущую свободу. Мы берем на себя договора, и никто не вправе диктовать нам условия какие договора брать, а какие нет.
– Искусный Мартерос, выслушайте меня. Мы ни в коей мере не хотим умалить ваше достоинство или ограничить вашу свободу. Позвольте я объясню почему нам так важно знать, кто из Ловчих трудится на руссийской земле, – Карл собрался с мыслями и силами и поведал старику о гибели дочери профессора Свешникова и о пленении ее души. Когда он закончил, на некоторое время воцарилось молчание. Старик закрыл глаза и размышлял о чем-то, хмурил лоб и прикусывал нижнюю губу. Он принимал тяжелое для себя решение и наконец принял его.
– Стало быть, вы полагаете, что собираются ингредиенты для какого-то древнего магического ритуала? – переспросил он.
– Да, Искусный Мартерос.
– Мы иногда выполняем заказ на ловлю живой души. Беремся в исключительных случаях. Этот случай показался мне таким. Да будет вам известно, что все заказы проходят через меня, и я одобряю их, или отклоняю. Девушка, о которой вы говорите, так или иначе должна была умереть. У нее был врожденный порок сердца. Жить ей оставалось немного. Наши астрологи просчитали ее судьбу. Увы, ошибки не было. Еще год, два и она скончалась бы.
– Но пленение души и избавление от мук смерти это все таки разные вещи, – возразил барон.
– Вы правы, – тяжело вздохнув согласился старик. – Но плененная душа после исполнения ритуала должна была обрести свободу. Так меня заверили. И заверения заказчика показались мне правдивыми.
– Вы знаете что это за ритуал?
– К сожалению, нет. Это личное дело заказчика. Мы не имеем право требовать от него объяснений.
– Но вы согласились на пленение души. И не потребовали объяснений?!
– Не только на это. Наш Ловец должен собрать несколько, скажем так, ингредиентов. И не только на земле вашей родины.
– А если магический ритуал вашего заказчика направлен во зло. Если погибнут люди. Как вы могли взяться за исполнение заказа, не убедившись в его безопасности? – Карл не мог сдержать себя, его раздражала рассудительность и равнодушие старика.
– Наши астрологи проверяют заказы и после того как выносят заключение об их безопасности для нас, мы беремся за дело.
– Для вас? А как же остальной мир? – удивился Карл.
– Нас мало интересует остальной мир, – произнес старик. – К тому же на моей памяти Гильдия не исполняла никогда заказы, приведшие к чему-то страшному. Люди в основном преследуют свои корыстные цели, не выходящие за пределы их сугубо ограниченного мировоззрения.
Карл не нашелся что сказать в ответ. Возражать и спорить было бессмысленно. Искусный Мартерос жил слишком долго, чтобы его возможно было переубедить и перевоспитать.
– Я могу узнать имя заказчика? – спросил напрямую Карл.
– Это конфиденциальная информация. Мы не можем ее разглашать.
Карл нахмурился. Ниточка, ведущая к концу его расследования, оборвалась.
– Хотя впрочем. Только из уважения к Великому Магистру Драконов. Заказчик принадлежит к ложе Морской Гидры. – Неожиданно добавил старик.
– Вы хотите сказать, что заказ поступил от ложи? – тут же уцепился Карл.
– Я этого не говорил. Но человек, заключивший с нами договор, является магом ложи Морской Гидры.
– Вы можете сказать, кто из ваших Ловцов исполняет заказ?
– Нет. Но я могу вам передать список оставшихся ингредиентов и места их возможной добычи. Это все чем я могу вам помочь.
Искусный Мартерос медленно поднялся из-за стола. Аудиенция закончена. Гостям пора уходить, но у Карла остался последний вопрос:
– Как вы думаете что за ритуал готовит венецианец?
– При встрече он говорил что-то о Цветке Изначалья, но что это и зачем он нужен, я не знаю. В нашей библиотеке нет никаких сведений ни о каком Цветке Изначалья. Прощайте, барон Мюнх. Было приятно познакомиться с вами. Возвращайтесь назад в деревню. Привратник проводит вас. Он и передаст вам список оставшихся ингредиентов.
Карл и Миконя встали, коротко поклонились и вышли из кабинета Главы Гильдии Ловцов Искусного Мартероса.

Глава 12
Многоглазый Шляпник

Второй раз о странном Глазастом Шляпнике Дамир вспомнил нескоро. Прошло несколько длинных недель, заполненных уроками, посещениями школьной Библиотеки, где они корпели, не поднимая головы над учебниками, занятиями с бароном. Правда занятия скоро оборвались. Карл Мюнх уехал куда-то по служебной надобности, оставив его на попечения гувернера, помогавшего делать уроки (а задавали преизрядно) и Лоры Ом, правда она приезжала только под вечер из служебного присутствия. И все эти две недели Старх и не вспоминал о неосторожном обещании Дамира. К тому же школьная жизнь схватила его за шкирку, да бросила в омут с головой.
По большей части Старху нравилось учиться. И он быстро догонял своих сверстников. Казалось наверстать четыре года учебы за каких-то пару месяцев задача непосильная, но он отдавал всего себя знаниям, учебникам. Порой выползал из-за рабочего стола глубокой ночью и с трудом находил в себе силы доплестись до постели. Если бы Миконя обнаружил его поутру в кровати не раздетым, как есть в школьной форме, то отругал бы сурово, да взялся бы с чувством, с толком, с расстановкой. Не позволил бы пересиживать над книжками, мучить себя сверх меры. «Молодое дело, горячее, самоотверженное, но и о здоровье помнить стоит»  – сказал бы ему Миконя, но его в городе не было. Некому было за Стархом присмотреть, да окоротить его, чтобы пожалел себя слегка. Правда, вряд ли бы помогло. Старх и под одеялом с фонарем читать бы стал. Кто помешает. А гувернеру, приглядывавшему за мальчишкой большую часть времени, никакого дела не было, когда он спать ложиться. Месье Жан любил по вечерам играть в занимательную игру под названием «найди дно у бутылки». При этом выбирал он бутылки с напитками покрепче.
При всей любви к учению и предметам, Старх порой на дух не переносил учителей, которые эти предметы преподавали. Так самым нелюбимым учителем Старха стал легендарный на всю школу Стопкинпалыч, или Роман Павлович Федулов. Стопкинпалычем же его прозвали сами ученики за неумеренную любовь к выпивке. При этом прозвище произносили с белой завистью и придыханием. Для парней Стопкинпалыч был сродни школьному герою, о его пьяных похождениях ходили легенды, а уж о совместных попойках с учителем истории Вересовым, интеллигентным господином в строгом костюме и больших очках, всегда аккуратным, вежливым и обходительным сочинялись порой истории одна другой фантастичнее. Преподавал Стопкинпалыч географию, и очень любил свой предмет, куда больше правда обожал своих учеников, в особенности учениц, с которыми часто заигрывал прямо на уроках, позволял себе замысловатые двусмысленности. Старха же Стопкинпалыч вообще не замечал, словно за партой и не человек сидит, а так пустое место, клякса досадная. Вот Радиму же и Дамиру не повезло до ужаса. На каждом уроке он спрашивал их что-нибудь про Кабботанию, про Великий Сарабовинский ледник или про тектонические плиты. И не приведи Господь ответить неправильно, или того хуже молчать, не зная что и сказать по теме, Стопкинпалыч мог из себя выйти, накричать, да поставить «двояк» в журнал, сделав соответствующую запись в дневнике, после чего порки не избежать. Умел Стопкинпалыч взрослым в глаза пыль пустить, доверие завоевать при личных встречах. Да и замечание в дневнике витиевато написать, чтобы обязательно до ремня, тоже умел. А в особенности Стопкинпалыч терпеть не мог, когда на его уроке ребятня начинала болтать о чем-нибудь своем. После первых проб и ошибок, и работами над ошибками Стопкинпалыч пацанам и девчонкам начисто отбил охоту трепаться на уроках не по теме. А тут Дамир наклонился к Старху и еле различимо спросил его:
– Ну, ты готов странного Глазастого Шляпника увидеть?
Старх, к тому времени успевший благополучно забыть об этом Шляпнике, тут же все вспомнил. И парней, собравшихся начистить лицо Дамиру, и свой гнев, чудом не выпущенный на волю, и любопытство, вызванное предложением Дамира. Он спросил:
– Да кто он такой твой Шляпник? Чего это ты вдруг о нем вспомнил?
– А вот и не вдруг, – неожиданно обиделся Дамир. – Не было его очень долго. Я давно следил, думал появиться, а его все нет и нет. Не мог же я тебя привести к пустому дому, да пшик показать. Ты бы разозлился. Подумал, что я пустобрех какой.
– А чего интересного в этом Шляпнике то? – спросил Старх, мельком бросив взгляд на Стопкинпалыча, который что-то увлеченно рассказывал возле карты.
– Да ты что, его видеть надо, чтобы понять. Пацаны говорят, что это страшный человек, он ночами по улицам за людьми охотится, потом убалтывает, завлекает к себе, обещает горы златые, а как только человек к нему в дом попадает, то назад уже дороги нет. Что он там с ним вытворяет, никто не знает. Только он страшный, на него посмотришь, от страха сойти с ума можно. Говорят, он черный колдун. И по ночам людей на алтаре во имя своих скотских богов режет.
– Да с чего ты это все взял? – удивился Старх. Видел он колдунов, но вот чтобы людей на алтарях, это уж явно перебор какой.
– Да пацаны говорят, зуб дают, клянутся на «зыке». А уж если на «зыке», то сам понимаешь, это точняк, вернее не бывает, – горячо зашептал Дамир.
– Да быть того не может, пока сам не увижу, то не поверю, – твердо заявил Старх.
– Вот и я тебе о том. Сегодня после уроков айда на Шляпника смотреть. Он как раз вернулся в город. Его несколько недель не было. Небось на шабаш какой ездил, или куда еще…
– Да ты что. Шабаш только у ведьм бывает.
– А ты откуда знаешь? Может у колдунов тоже какой конвент есть, или конференция там.
– Ты откуда такие слова умные знаешь? – удивился Старх.
– Папа иногда на подобные штуки ездить. Мама правда не любит когда он на конвенты ездит, он все время там выпивает, вот она и злобится.
– У тебя папа что колдун? – поддел Дамира Старх.
Дамир обиделся, хотел было отвернуться и больше не разговаривать, но вместо этого горячо, с придыханием зашептал:
– Будешь обзываться, я никого тебе не покажу. О Шляпнике можешь забыть. Нельзя вот так…
– МОЛОДЫЕ ЛЮДИ! – раздался над головами Старха и Дамира суровый, напоенный злостью голос Стопкинпалыча.
Дамир вжал голову в плечи, пригнулся над партой, ожидая заслуженного подзатыльника. Как же они забыли о грозном географе, не терпящим невнимательности к себе, и к своему предмету. За ошибку надо платить, и с платой Дамир смирился.
Старх же голову поднял и смело посмотрел в глаза Стопкинпалычу. Подумаешь, страх великий – рассерженный учитель. Что он может сделать? Да, допустили ошибку, нельзя так неуважительно трепаться на уроке, хотя очень хочется. Сам же Стопкинпалыч и виноват, рассказывал бы с интересом и упоением, так никто бы и рта не открыл, не из боязни, а из интереса. А так на уроке заснуть можно от скуки.
Стопкинпалыч не привык к тому, чтобы ему так дерзко в глаза смотрели. Нахальные ученики встречались, наглые тоже, но он с них быстро и нахальность и наглость сбивал. Завалить «двояками» и замечаниями, поспрашивать пару месяцев подряд на каждом уроке, пересадить на первую парту, чтобы не скрылся от справедливого возмездия, оставить раз десять после уроков на штрафные часы, и вот уже непререкаемое послушание завоевано. Хотел было он и Старха окоротить, только вот посмотрел ему в глаза, и замер. Было в этом хрупком мальчонке что-то стальное, несгибаемое, и Стопкинпалыч в первый раз на памяти учеников отступил, вернулся к карте и продолжил урок, словно ничего не случилось.
– Силен, мужик, – уважительно в спину сказал Радим.
Старх не шевельнулся и не ответил.
По окончании урока Стопкинпалыч поспешил свернуть карту и, взяв учебники под мышку, ретировался из класса.
В тот же момент класс взорвался. Мальчишки и девчонки бросились на разные голоса обсуждать произошедшее, выпустив из виду виновника публичного поражения Стопкинпалыча.

Улицу заливало по-осеннему яркое солнце. В Невской Александрии так редко случались солнечные дни, что казалось даже камни мостовой, кирпичные и деревянные дома радуются солнечным лучам. Лениво подставляют бока теплу многочисленные мосты и памятники, засиженные сыростью и голубями. Раскачиваются в такт солнечным лучам деревья и решетки парков и садов, скверов и улиц. Все радуется редкому гостю в этих краях. Даже ребятня носится по улицам, играя в «казаков-разбойников», «войнушку», «чижа», «штандер», «салочки» и «городки».
Никто не обращал на трех мальчишек, сворачивающих с шумной солнечной улицы в тесный мрачный переулок. Мальчишки о чем-то увлеченно разговаривали, забросив ранцы на плечи.
– А чего это Стопкинпалыч отступил? – вопрошал Дамир. – Никогда с ним такого не случалось. Может он заболел чем-то заразным. Как бы не подхватить.
– Да брось ты, у него просто недопой накануне случился, вот он головой и страдает. А по плохой голове ни до чего дела нет. – Высказал версию Радим, взъерошив рукой непослушные белобрысые волосы. – А ты как думаешь?
Старх почувствовал, что обращаются к нему. Он знал почему Стопкинпалыч отступил, только вот сомневался в том, что стоит об этом говорить пацанам. В лучшем случае не поверят. В худшем на смех поднимут, придумают какую-нибудь потешную кличку, от которой до конца школы не отделаться. А он знал точно, чего испугался Стопкинпалыч. Ведь он увидел в глазах Старха стальную решительность, ту самую что позволила ему уничтожить стаю оборотней, ту самую что подняла руку на матерую. Он не собирался пугаться, сдаваться и отступать. Он готов был драться до конца. Стопкинпалыч увидел в его глазах кровь. Она испугала его. И она пугала самого Старха. Что случилось с тем добрым мальчишкой, гонявшим по окрестным деревенским лесам с Пиратом и Михеем, придумывая разнообразные шалости и игры. Он не был похож на самого себя. После той злой ночи, нападения стаи оборотней на деревню, он стал другим человеком. И это пугало больше всего.
– Так чего ты думаешь по поводу Стопкинпалыча? – переспросил Радим.
– Ничего не думаю, мало ли чего там с географом стряслось. Может он меня испугался? – сердито буркнул Старх.
– Точно. Как посмотрел на твою хмурую морду, так сразу и обделался, – прыснул смехом Дамир.
Через секунду хохотали уже все трое.
Они еще долго шли вперед по узкой улочке, разговаривая о том о сем, обсуждая Стопкинпалыча, как ему теперь туго придется, ведь один раз отступил, показал спину, теперь классы ему на шею сядут, авторитет долго придется восстанавливать. Вспоминали потешные истории о географе, ходившие по школе, и сами не заметили, как оказались на маленькой площади, окруженной каменными домами с высокими готическими башенками. Двухэтажный деревянный домик с застекленным балконом, крыльцом с перилами и резными балясинами, и поворачивающимся из стороны в сторону красным флюгером-петушком выглядел, как ни странно, совсем неприметно. Если не знать куда смотреть, то можно и мимо пройти. Только вот Дамир знал об этом домике.
– Мы пришли, – отчего-то прошептал он и показал на дом с красным флюгером. – Смотрите, он тут живет.
– Кто живет и почему ты шепотом? – громко спросил Радим. Ему никто не позаботился рассказать о Многоглазом Шляпнике, и он шел с мальчишками, потому что с ними было весело и интересно.
– Тсс! – зашипел Дамир. – Я тебе потом расскажу.
– А ты уверен, что Шляпник сейчас дома? – спросил Старх. Что-то ему не верилось, что в этом мирном уютном домике может жить кровавый колдун, приносящий людей в жертву силам тьмы.
– В это время он обычно спит. Он из дома только вечером выходит.
– А ты то откуда знаешь? Следил что ли? – спросил Старх.
– А может и следил, – обиделся Дамир на такое неверие. – Я летом думаешь чем занимался. У меня времени полно было. Вот как узнал об этом Шляпнике, так и решил его на чистую воду вывести.
– Мужики, вы о чем вообще говорите, – недоумевал Радим. Ему почему-то было очень неуютно на этой улочке, да и домик с кровавым флюгером не внушал доверия.
– Ну и если он сейчас спит, то чего мы делать будем? Торчать до вечера пока он на улицу не выползет? – спросил недовольно Старх.
Пообещал показать Шляпника, привел неизвестно куда, а тут ничего интересного, кроме этой старой развалюхи с неказистым крылечком, да ржавым флюгером.
– А мы сейчас подойдем поближе к дому, и попробуем в окошки заглянуть. Видите третье окошко справа от крыльца, он вот там любит днем спать на диване. Как развалится, книжками обложится. Я его там несколько раз видел, – предложил Дамир. Ему было очень обидно, что друзья не верили. Он пригласил их показать самое сокровенное, свою тайну, а они так отнеслись к нему.
– Да мало ли кто там может дрыхнуть внизу, – включился в игру Радим. – Пошли показывай свою чудо-юдо.
Дамир решительно зашагал в сторону дома. Приятели последовали за ним.
Приблизившись к неказистому крыльцу, Старх почувствовал присутствие в доме чего-то несомненно магического, обладающего очень большой силой. Существо спало, погруженное в умиротворенность. Он оглянулся на друзей, но увидел, что они ничего не чувствуют. Дамир пытался, не скрипя ступенями, взобраться на крыльцо, чтобы проверить входную дверь, а Радим примеривался к окну, оглянулся в поисках какого-нибудь приступка.
Отчего-то Старх вдруг испугался. Он твердо знал, что должен сейчас развернуться и бежать от этого мирного, уютного домика куда подальше, но он не мог с места сдвинуться. Как мальчишки посмотрят на него, если он бросит их здесь. Струсил, сдрейфил, сыкло деревенское. От этого проклятья ему будет вовек не оттереться. Откуда-то возникло ощущение надвигающейся беды. Старх вздрогнул, когда его окликнул Радим:
– Все готово. Зыреть будешь?
К указанному Дамиром окошку была приставлена перевернутая каменная урна, мусор из нее был вывален прямо на мостовую.
– Чур я первый, – взвился на урну Дамир и припал лицом к окошку. Он застыл на несколько секунд, закрывшись от дневного света ладонями, сложенными лодочками.
По телу Старха пробежали мерзкие мурашки. В воздухе разливалось что-то тягучее, угрожающее. Сущность, спящая в мирном домике с красным флюгером, просыпалась. И Старху совсем уже не хотелось знакомиться с Многоглазым Шляпником. Тьма навалилась на Старха, он с трудом удержался на ногах, казалось, небесный свод обрушился ему на плечи. И в то же время он почувствовал взгляд, спокойный до отвращения равнодушный взгляд проснувшегося зверя, оглядывающего свои владения. Только бы он не обратил на них внимания, только бы он снова заснул, не заметив маячившего мальчишку в окне. Только бы…
Зверь, словно бы услышал мысли Старха, и резко обернулся, посмотрев в окно.
Дамир внезапно вскрикнул и навзничь свалился с урны на мостовую.
Старх увидел как разбуженный зверь вскочил с постели и метнулся к входной двери.
Бежать! Не оглядываясь, не теряя ни секунды! Бежать! Старх понимал, что это единственный путь к спасению. Бежать и надеяться, что зверь не станет их преследовать. Не все любят спринтерскую пробежку сразу после сна. Старх хотел было уже припустить прочь от страшного дома с красным флюгером, уютная ловушка для наивных уличных мальчишек, теперь он верил что в этом доме обитает колдун и угодить на его алтарь под ритуальный нож Старху совсем не хотелось, но Радим застыл, словно гипсовая статуя. Дамир продолжал лежать на мостовой, даже не пытаясь встать. И в ту же секунду странное оцепенение охватило и Старха.
Меж тем входная дверь отворилась и на крыльцо медленно вышел высокий пожилой господин в темном расплывчатом костюме, словно в этом месте кто-то пролил чернильницу на ткань бытия и спешно попытался заретушировать свою оплошность. Господин в черном двигался очень плавно, словно перетекал с одного места на другое. Но не это поразило Старха. На вытянутом резко очерченном лице, лишенным растительности, на крючковатом носу с хищно раздувающимися при дыхании ноздрями сидели огромные круглые очки в красной роговой оправе. Таких больших очков Старху не доводилось видеть. Но очки были безбожно разбиты. Густая сетка трещин разделила стекла очков на сотни крохотных осколков и из каждого осколка на мир смотрел отдельный живой черный глаз. Теперь Старх понимал, почему господина в черном называли Многоглазым.
Многоглаз на мгновение остановился, спрятал руку в черной перчатке с вышитым крестом за спину и тут же, словно дешевый фокусник извлек высокую широкополую шляпу, обшитую по тулье клыками какого-то хищника, с большим кровавым глазом по центру. Он водрузил ее на голову и резким движением артиста перед публикой расправил пепельно-серые длинные волосы, лежащие на плечах и спине, будто диковинный капюшон.
Шляпник плавно спустился с крыльца и внимательно осмотрелся. Его цепкий ледяной взгляд скользнул по лежащему Дамиру, застывшему Радиму и переключился на Старха. В этот момент Старх почувствовал, как в его голову проникли чужие липкие щупальца. Они заползали все глубже и глубже, извлекая все его воспоминания, все его мысли и желания, взвешивали, оценивали и возвращали назад. Тонкие губы Шляпника растянулись в презрительной ухмылке:
– Мальчишки, дрянь, рвань, – произнес он хриплым прокуренным голосом. – Что вам надо? Как вы нашли меня?
Шляпник зажмурился и сотни его глаз, выглядывавших из осколков очков, закрылись. Он облизнулся, словно предвкушая изысканную трапезу, и расхохотался.
– Вы сами ко мне пришли. Вас никто не тянул и не заманивал. Вы сами выбрали этот путь. Теперь пеняйте на себя. Я не отпущу вас. Мне так редко удается увидеть зрячих людей.
Шляпник рассмеялся, поднял руку в перчатке с крестом и щелкнул пальцами. Распластанный по мостовой Дамир дерганными движениями поднялся на ноги, словно он был не человек, а марионетка. И порывистыми резкими шагами направился к деревянному дому с петушиным флюгером. Он шел не сам, его заставляли передвигать ноги, а в глазах Дамира плескался животный ужас и отчаянье. Вот он поднялся на крыльцо и, не оглядываясь, скрылся в доме. Внимание Шляпника переключилось на Радима, и он повторил путь приятеля.
Они влипли. Они вляпались. Они погибли. Бились хрупкими мотыльками в голове Старха обреченные мысли.
Шляпник плавно повернулся к нему, щелкнул пальцами…
Старх ничего не мог с собой поделать. Он больше не управлял своим телом. Шаг за шагом он приближался к крыльцу и распахнутой двери, и ему все больше казалось, что этот дом и не дом вовсе, а жуткое безумно голодное чудовище с разверстой пастью. И он шагал прямо монстру в пасть под аккомпанемент безумного злого смеха Глазастого Шляпника.

Глава 13
Равноценный обмен

Островной Лис старался сохранять спокойствие. Сегодня все решится. Сегодня он перешагнет за грань, после которой назад дороги не будет. Впрочем, зачем себя обманывать, дорогу назад он для себя уже давно отрезал. Заложил взрывчаткой и вознес на воздух. Теперь для него только один путь. И либо он победит и получит все, либо проиграет, и тогда уж лучше самому прочитать заклятье развоплощенья и превратиться в ничто, нежели чем попасть в руки подестов Тайной Тройки. Кому как не ему знать об их возможностях. К тому же они постараются, чтобы он не смог рассказать об их участии в заговоре против Верховного Магистра.
Лэл Дарио Винченцо Ноччи чувствовал себя неуютно в салоне собственного экипажа, направляющегося ко Дворцу Морской Гидры. Он все время выглядывал наружу через расходящиеся во время езды ажурные занавески. Ему казалось, что его везут на казнь. И возле Дворца его ждет почетный эскорт боевых магов, чтобы препроводить его в тюрьму. Хотя зачем тюрьма, если его можно будет уничтожить прямо на месте, как особо опасного смутьяна и заговорщика.
Островной Лис решительно отодвинулся от окна и откинулся на спинку кресла. Надо взять себя в руки. Успокоиться и не вести себя как сопливый мальчишка, впервые почувствовавший бурлящую в жилах магическую энергию. Иначе дрожащими руками и бледным запуганным видом он сам себя выдаст.
Ничего сверхъестественного не случилось. Старик пригласил Тройку Поддержки, Тройку Совета и Тройку Спокойствия на совет Верховной Тройки. Вполне обычное явление. Раз в месяц а то и чаще лэл Альберто Кантарине собирал всех верховных магов во дворце ложи, чтобы обсудить текущие вопросы, решить накопившиеся проблемы, заслушать итоговые отчеты (в особенности он любил слушать отчет камерлинга о финансовом состоянии ложи). Почему же сердце так и норовит выпрыгнуть из груди? А разум вывесил транспаранты и скандирует: «Опасность! Опасность!». Обычное рядовое заседание, отличающееся от тысячи подобных только тем, что сегодня предстояло умереть Верховному Магистру ложи Морской Гидры.
Островной Лис постарался переключить сознание на другие мысли. Почему он не воспользовался гондолой, как большинство верховных магов. До дворца ложи добраться куда быстрее по Большому каналу, нежели чем в объезд всех рек и мостов через весь город в экипаже. Увы! Лэл Дарио Ноччи с детства боялся воды и никак не мог преодолеть свою фобию. При одной лишь мысли о шаткой палубе гондолы и качающегося на волнах гондольера в большой широкополой шляпе с щербатой улыбкой, у него начиналась кружиться голова и к горлу подкатывала тошнота.
Экипаж забрался на покатую спину очередного моста и, громыхая колесами по булыжникам, скатился вниз на улицу святого Амбруция Дель Попола, ведущую прямо к площади Согласия, где находился Дворец Морской Гидры. Осталось совсем чуть-чуть и он на месте. Надо подготовиться к очередной роли.
Островной Лис проверил как сидит на нем маска, убедился что косы туго затянуты и вернул их назад за спину. Он припомнил все подробности своего плана. Несколько раз прогнал его в голове, пока не убедился что предусмотрел все. Кажется все.
Экипаж остановился и двери открылись. Тут же с Большого канала ударило в нос крепким запахом сырости и смерти. Должно быть ночью опять кто-то утоп по пьяному делу или кого-то утопили, польстившись на тугой кошелек. В ночное время в Венеции случалось и такое. Причем нередко. Вот скоро наступит неделя Большого Маскарада, и все убийства прекратятся, пока не закончится праздник. Такова священная венецианская традиция, длящаяся от зарождения города. Преступные кланы сами следили за ее соблюдением.
Островной Лис ступил на мокрую от ночного дождя брусчатку мостовой и внимательно осмотрелся. От его хищного взора ничто не могло укрыться: ни зеленые мундиры гвардейцев из отряда «Диодатова сотня», мелькавшие на соседних улицах, ни сверкавшие золотом на солнце купола Храма Покрова Блаженных, куда на утреннюю службу толпился народ, ни крытые экипажи, отмеченные священным гербом Морской Гидры, возле которых прогуливались разодетые в роскошные парадные камзолы камердинеры и секретари, не допущенные до совета Верховной Тройки. На ступенях Дворца Морской Гидры Островной Лис увидел отряд Узников из пяти человек, встречавших гостей. Они проверяли право допуска на совет и, казалось, просвечивали человека насквозь своими страшными, светящимися зеленым пламенем глазами. Одетые в просторные черно-белые камзолы, расцветкой напоминающие арестантскую робу, и такие же штаны, Узники кутались в серые плащи, словно пытались спрятаться под ними от любопытствующих взглядов зевак, собравшихся в это утро на прогулку или в Храм. На поясе каждого Узника в ножнах висел кинжал Совести и меч Воздаяния. Мечом Узник обязан был казнить каждого, кто посягнул бы на здоровье или жизнь Верховного Магистра ложи. Кинжалом же Узник обязан был убить себя, если у него не получилось защитить господина. Укутанные красными платками лысые головы Узников прятали татуировку Морской Гидры. Эту татуировку будущим Узникам наносили в день совершеннолетия, перед этим обработав голову специальным химическим составом, после которого волосы на голове больше не росли. Узников растили из пяти – шестилетних мальчишек, которых отбирали у нерадивых родителей, не могущих позаботиться о собственных чадах, или выкупали у подлых людей торгующих собственными детьми словно свиньями на воскресной ярмарке. Спасенного от несчастливой участи ребенка отвозили в Венецию и помещали в специальный интернат, где их растили специально обученные люди и маги. Из них создавали самоотверженных бодигардов, чья служба хранить жизнь Верховного Магистра ложи Морской Гидры. Из них со скрупулезностью гениального скульптора вылепляли совершенные орудия убийств, в то же время натаскивали в магических науках тех, кто был к ним способен. После посвящения выращенные воины проходили распределение. Одни попадали в касту Узников. Другие же пополняли ряды боевых магов ложи. Кто попадал в Тройку Мира, ведающую вопросами обороны города, кто в Тройку Стены, отвечавшую за разведку на территориях, подчиненных чуждой магии. Кто становился Грешником, боевым магом Тайной Тройки.
Но самыми страшными среди выращенных воинов оставались Узники.
Островной Лис прошел мимо них, почувствовал, как его взвесили и оценили и сочли достойным. Унизительное чувство, но он понимал, что по-другому нельзя. Лэл Дарио Ноччи вошел во Дворец, где его встретил один из секретарей Старика и с учтивым полупоклоном предложил следовать за ним. Из вторых парадных дверей, выходящих на пристань Большого канала, показался лэл Абуа Альвизе Шошшане, командор Тройки Поддержки. Встретившись взглядом с Островным Лисом, командор улыбнулся волчьим оскалом и направился вверх по лестнице, не дожидаясь помощи встречавшего его секретаря.
Войдя в зал собраний, Островной Лис убедился, что все маги верховных троек в сборе. Они сидели полукругом, друг напротив друга. Центральное место занимало кресло Магистра ложи, ныне пустовавшее. Верховный Магистр всегда дожидался пока соберутся все, и только после этого выходил. Лэл Дарио Ноччи занял кресло между своими коллегами по Тройке Спокойствия лэлом Себастианом Варито Фариарусом, невысокого роста круглым крепким мужчиной средних лет, больше напоминающим мясной пирог, вытащенный с пылу с жару из духовки, и лэлом Андреа Бадеоре Милледоне, сухопарым высоким мужчиной преклонных лет. Лэл Себастиан Фариарус имел низкое происхождение, сын булочника, сделавший головокружительную карьеру в ложе. В нем разглядели магическую жилку и отправили учиться. Маг из него получился не ахти какой, а вот финансист гениальный. Не даром он очень быстро выбился в управляющие Тройки Спокойствия. Он носил маску Быка. Вторым управляющим магом был лэл Андреа Бадеоре Милледоне, в отличии от своего коллеги он был наследником древнего аристократического рода Милледоне, одного из первых семейств Венеции. Его лицо скрывала маска Ящерицы.
Напротив них в ожидании Магистра сидела Тройка Совета в полном составе. В центре возвышался Лэл Иторио Ламинье Вольми, директор Тройки Совета, под маской Ястреба. Слева от него занимал место лэл Торквемада под маской Коршуна. Справа же сидел лэл Рикардо Софио Платт под маской Грифа.
Между Тройкой Совета и Тройкой Спокойствия кресла занимала Тройка Поддержки. Во главе ее возвышался командор Тройки, Абуа Альвизе Шошшане под маской Льва. Справа от него лэл Банамонте Тьеполо Килдом под маской Тигра. Слева же сидел лэл Обиццо Бартоломео Каллеоне под маской Ягуара.
Все фигуры расставлены на доске. Осталось дождаться только появления Старика и можно начинать игру.
Как ни странно стоило Островному Лису занять свое место в Круге Совета и увидеть неподалеку своего союзника, спрятавшего лицо под маской Коршуна, как все волнение и дурные предчувствия растворились в небытие. Он был собран и готов действовать.
С бывшим Инквизитором все было детально оговорено. Преданные ему люди сейчас остановили работу лаборатории, питавшей охранные магические заклинания Магистра, и теперь старый пень был в полном его распоряжении. Ничто не могло больше его спасти, а уж тем более от оружия, подаренного лэлом Коршуном.
Двери, ведущие в личные покои Магистра, торжественно открылись и первыми в зал совета вошли десять Узников. Каждый занял место за одним из кресел. Потом появился и сам Старик. Он шел тяжело, с видимым усилием, опираясь на массивную деревянную палку, обитую металлом. Старческое лицо Магистра было скрыто маской Морской Гидры, мало кто помнил каким было его настоящее лицо, но носить маску Гидры мог только тот, кто прошел обряд Посвящения в Магистры. Чужак, попытавшийся примерить маску Гидры, умирал в страшных корчах.
Старик дошел до своего тронного кресла и медленно опустился в него.
Настала пора действовать. Сейчас начнется говорильня, и будет возможность активировать заклинание, подаренное бывшим Инквизитором. Спрятанная внутри маски ампула при раскусывании выпускала на волю заклинание «Иглы Вероятности». Стоило магу посмотреть истинным зрением на мишень, он видел, куда направить тонкое магическое излучение, которое способно выжечь дыру в сердце жертвы. Остановить «Иглу Вероятности» можно было лишь защитными охранными полями, но они сейчас не должны были работать. Впрочем тут Островной Лис мог положиться только на честное слово бывшего Инквизитора. По другому защититься от этого заклинания было невозможно. Игла била точно в цель. При этом она была настолько крохотной, что в присутствии такого количество высших магов ее невозможно было различить. Она просто сливалась с магическими аурами окружающих людей.
Островной Лис сделал все как надо. Раскусил ампулу, активировал заклинание, выбрал уязвимое место у Старика и отправил Иглу в полет. Еще одним достоинством этого заклинание было отсроченное действие. Человек, которого поразила «Игла Вероятности» умирал далеко не сразу. Он мог еще несколько дней прожить, прежде чем ему становилось необратимо плохо.
Островной Лис нервничал. Он видел, что Игла поразила цель, но все время его не отпускала мысль, что за ним кто-то следит, и вовсе не Узник, стоящий у него за спиной. Что его действия давно взвесили, измерили и вынесли вердикт. Виновен! А раз виновен, то скоро жди наказание.
Одно радовало, скоро Старик умрет. Игла уже стала разрушать его изнутри. Еще немного, еще чуть-чуть и ложе Морской Гидры потребуется новый магистр.
Лэл Дарио Винченцо Ноччи поднялся, легким поклоном приветствовал всех достопочтимых лэлов и открыл Совет первыми строчками своего доклада.

* * *

Старый Магистр лэл Альберто Варитто Кантарине сидел в большом мягком кресле, укрытый теплым шерстяным пледом. В последнее время ему сильно не здоровилось. Бил сильный озноб, снимаемый только крепкими лекарствами, да и то ненадолго. Постоянно болела голова, эту боль снимал лишь коньяк, пара бутылок, одна початая, другая про запас, постоянно стояли в кабинете Старика. Ещё шалило сердце, то вскачь пускалось, словно у юноши, впервые влюбившегося до беспамятства, то наоборот ленилось и билось так медленно, что не было сил даже руку поднять. Старый Магистр не понимал, что с ним такое. Он конечно знал давно, что времени у него мало осталось. Печальная Госпожа приближалась к нему все ближе и ближе, и до их встречи осталось совсем чуть-чуть, год, два не более. Но чтобы так быстро и прямо сейчас, когда еще столько осталось незавершенных дел. Старик чувствовал жуткую досаду и обиду.
Лэл Альберто Кантарине взял с придвинутого к креслу шахматного столика бокал с коньяком и сделал глубокий внушительный глоток. Тепло разлилось по телу и глухая головная боль медленно растаяла. Старик почувствовал, как силы медленно возвращаются к нему.
Прошло три дня после собрания Верховной Тройки, и все три дня он мучился болями. Уж не проклял ли его кто на этом собрании. С верховных магов станется. В борьбе за власть над ложей они вполне способны переступить через старого немощного Магистра. Таким они привыкли видеть его. Он хотел, чтобы они видели его таким.
Старик поднялся из кресла, отбросив в сторону плед, и медленно приблизился к окну, не выпуская из рук бокал с янтарной жидкостью. С оконным запором пришлось повозиться, но наконец он справился и вдохнул полной грудью свежий сырой воздух, щедро брошенный в лицо ветром.
Старый Магистр застыл, наблюдая за расстилавшимся перед ним прекрасным неповторимым городом, расчерченным улицами и каналами. Всю свою жизнь он положил на алтарь служения этому городу, и не мог поверить в то, что служба подошла к концу. Сколько он не путешествовал по миру, но нигде не видел такого сказочного города. Что говорить, прикипел к нему и сердцем и душой. Только лишь одно место во Вселенной напоминало ему родной город. Другая Венеция из другого мира. Венеция с Близнеца, где ему довелось побывать в свое время. Только если сравнивать эти два идеально похожих друг на друга города, победу одерживала его сказочная напоенная тайной Венеция. Тот город с Близнеца во всем напоминал ему его родину, только вот он был более прозаичным и скучным. Повсюду машины и толпы туристов с маленькими коробочками фотоаппаратов, постоянные вспышки света от снимков, важные и слегка нетрезвые гондольеры, катающие гостей города по грязным и дурно пахнущим каналам. Венеция с Близнеца умирала и длила свою агонию за счет бездонных кошельков туристов. Но никто не хотел помочь ей, спасти родной город, воскресить его, отодвинуть подальше от края, за которым начинается бездна.
Старик поднес бокал ко рту и судорожно глотнул, избавляясь от неприятного воспоминания. Коньяк вернул его к действительности. И от этого стало тоскливо. Он знал, что умирает, и понимал, что смерть пришла к нему до срока. И этим он обязан одному из соратников по ложе. И лэл Альберто Кантарине знал кому именно.
Смерть приблизил к нему Островной Лис. Больше некому. Он согласился участвовать в заговоре. И исполнил свою роль. Только как у него получилось. Охранные магические поля должны были защитить Старика от любого чужеродного враждебного воздействия. Значит, заговор распространил свои щупальца глубоко внутрь ложи. Как ни прискорбно это сознавать, но его предали. Кто-то отключил магические охранные поля, по-другому у Островного Лиса ничего бы не получилось. Хотелось бы верить, что это кто-то из низовых магов, работающих в Оранжерее, или кто-то из лаборатории, поддерживающей охранные поля над ним, но Старик не был столь наивен. Он знал, что отключить поля смог бы только его бывший соперник, сам практически отдавший магистерский плащ в его рук. Бывший Великий Инквизитор лэл Торквемада помог Островному Лису, только вот зачем ему это. Островной Лис метит на место Верховного Магистра, а какой прок от смены власти Инквизитору? Лэл Торквемада явно затеял свою игру, в которую не посветил Островного Лиса.
Это будет неприятной неожиданностью для лэла Дарио Ноччи. Но на этом сюрпризы для лэла Дарио Ноччи не закончатся. Старик припас для него кое что весьма любопытное и до ужаса обидное. Вспомнив об этом, лэл Альберто Кантарине рассмеялся, и смех его напоминал воронье карканье.
На засыпающий город с неба посыпался серый пепел. Отчетливо запахло гарью. Запах принесло ветром откуда-то с юга города. Опять начался пожар не первый и не последний в этом сыром насквозь городе. Старик поежился. Похоже озноб возвращался, да и в голове проклюнулась боль. Но время еще было. Когда-то еще при первом доже во время очередной осады пиратами летающих островов, где прятались все жители, на земле остались забытыми несколько человек. Как так получилось история не сохранила воспоминаний, но несколько семей оказались в руках пиратов, в то время как все остальные отсиживались на высоте в безопасности и тепле. Из двадцати с лишним человек, среди которых были и женщины и дети, и даже молодица, носящая под сердцем дитя, выжил только один старик, умерший спустя несколько месяцев в одном из городских приютов для безумных. Старику было всего лишь сорок два года, но выглядел он на все сто. Пираты по одному перерезали всех, кто попал к ним в руки. Женщин насиловали до тех пор, пока они сами не просили о смерти. Беременной вырезали ребенка из живота. И все это на глазах у её мужа, прикованного якорными цепями к стене дома. От горя он обезумел и постарел на половину своей жизни. Пираты оставили его жить, но жизнь ли это была после всего того, что он пережил. Когда его нашли спустившиеся с летающих островов стражники, старик смотрел на них глазами, напоенными болью до краев, и все время бормотал себе под нос беззубым ртом: «… будьте прокляты… гореть вам вечно… будьте прокляты… гореть вам вечно…». Тогда никто не воспринял его слова всерьез. Никто и не запомнил их, кроме тех стражников, что его нашли, да директора приюта безумных, куда его отправили. Но после смерти старика, в городе стали вспыхивать пожары один за другим. Сперва этому не придали значения, но город захлебывался пожарами, пожарные части не справлялись. В спешном порядке советом города большая часть отрядов городской стражи была переквалифицирована в пожарные. Выделены дополнительные деньги на тушение пожаров. Только эти меры помогли переломить ситуацию, но с тех пор пожары стали бичом Венеции. Даже снос всех деревянных зданий и замена их на каменные постройки не смогло изменить ситуацию. Город продолжал гореть, словно леса в засуху.
Старик брезгливо поморщился и захлопнул окно. Он с детства не переносил запах дыма, но вынужден был дышать им.
Старый Магистр направился к креслу, когда услышал осторожный стук в дверь. Он взмахнул рукой и дверь распахнулась перед просящим. В кабинет Верховного Магистра решительно вошел капитан отряда Узников. Он коротко поклонился лэлу Альберто Кантарине и доложил:
– К вам с частным визитом синьор Клавир Трезо из ложи Священной Волчицы.
– Давно пора, – прокряхтел ворчливо Старик. – Проси его минут через десять. Мне надо подготовиться. И обеспечь охрану, так чтобы она не тревожила, не беспокоила.
– Слушаюсь вас, Магистр.
Капитан Узников поклонился и удалился. Когда через десять минут он привел молодого нервничающего адепта ложи Священной Волчицы, Старый Магистр сидел за рабочим столом и внимательно изучал какие-то бумаги. Маска Гидры лежала перед ним на столе. На шум открывающейся двери Старик оторвался от бумаг, отложил их в сторону, прищурился, стараясь разглядеть вошедших, и радушно улыбнулся, показывая рукой на свободное кресло.
Капитан Узников отвесил короткий полупоклон и оставил адепта Волчицы и Магистра наедине.
Старик сразу почувствовал, что случилось что-то очень важное. Синьор Клавир Трезо, возглавлявший отряд боевых магов Священной Волчицы, квартировавший в Венеции, сильно нервничал. Это было видно невооруженным взглядом. Синьор Клавир Трезо был на вид невзрачным мужчиной лет сорока, с остроконечной эспаньолкой, миндалевидными серыми глазами, выдававшими примесь азиатской крови, и коротко остриженными чёрными волосами. Никто не мог заподозрить в этом худощавом человеке одного из самых сильных боевых магов ложи Священной Волчица. И этот человек чего-то явно боялся, быть может ответственности за то, что собирался сделать. Он напряженно сидел в кресле, словно его усадили на спину рассерженного дикобраза. К тому же итальянец избрал весьма странное время для визитов. Близилась полночь, и хотя Дворец Магистра находился на острове, который не поднимался в воздух, по ночам все двери были надежно заперты и охраняемы. Стало быть его привело неотложное, давно ожидаемое дело.
– Я прибыл к вам с поручением от Совета трех ложи Священной Волчицы, – дрожащим голосом произнес синьор Клавир Трезо.
– Я давно вас жду, – произнес надтреснутым голосом Старый Магистр и сильный приступ кашля скрутил его.
Они разговаривали до раннего утра, а когда посланец Союза Трех ушел Старик чувствовал себя вконец обессиленным. Его лихорадило, зубы выбивали барабанную дробь, и он уже не мог отпить из бокала, чтобы избавиться от головной боли. Сердце пустилось в бешенный галоп и перед глазами плыли красные круги. Комната двоилась, троилась, расплывалась неясными силуэтами. Требовались усилия, чтобы удерживать стабильность окружающего мира.
Старик дошел до своего кресла, обессилено упал в него. Он чувствовал, что настал его последний час. И в то же время он знал, что исполнил свое предназначение. Справился с тяжелой задачей, ради которой был выращен и воспитан. Он справился с предназначением Узника. И ему не пришлось прибегать к кинжалу Совести, чтобы наказать себя за невыполнение обета. Он умер с чистой душой, отдав свою жизнь взамен жизни господина. Для него это был равноценный обмен.

Глава 14
По дороге домой

Цветок Изначалья. Цветок Изначалья. Чтобы могло это означать? Где-то он уже слышал это название. Какой-то древний забытый всеми ритуал, пробужденный венецианскими магами. Зачем они его пробудили? На что направлен ритуал? Чем дальше Карл двигался в этом направлении, тем больше загадок и тайн оказывалось у него на пути. Он пытался вырваться из лабиринта, но стоило увидеть дверь и с замирающим сердцем открыть ее, как он оказывался в новом лабиринте и так до бесконечности.
Карл открыл глаза и сердито замотал головой. Он надеялся в дороге поспать, но стоило прикорнуть, как в голову лезли всякие мысли, не давая ему уснуть. Карл зевнул, оправил помявшийся камзол и выглянул в окно. Под ними проплывали поля и леса Германии. На пассажирском комфортабельном дирижабле они возвращались назад в Руссийскую империю. Но для Карла такой способ передвижения был слишком медлительным. Вот развернуть портал и шагнуть из лесов деревеньки Озерной прямо к себе в кабинет на Гороховой улице в Невской Александрии это очень даже удобно, но непомерно затратно. Карл не мог сейчас позволить себе такой расточительности.
Напротив завозился Миконя. Вот уж кому можно было позавидовать. Стоило только погрузиться на борт дирижабля и найти свои места, как он тут же растянулся на диванчике и бесстыдно захрапел, не обращая внимания ни на учтивого седого кондуктора, пришедшего проверить билеты, ни на разносчика газет, пробежавшего по коридорам, размахивая свежим выпуском «Берлинских новостей», ни на шумное баварское семейство, занявшее соседнее купе. При этом глава семейства проходил по коридору боком, так как по другому просто не помещался. Его детишки, четверо нахальных карапузов так и норовили уронить папашу, пытаясь пролезть у него между ног. Папаша ругался и пытался отутюжить задницы своих сорванцов зонтиком, но вместо этого попадал себе по ногам. Почтенное баварское семейство устроило такой шум и визг в коридоре, что тут и мертвый проснется. А Миконе хоть бы хны, привалился виском к холодному окну и посапывает, разинув рот.
Карл не стал его будить, поднялся и вышел из купе, намереваясь отыскать ресторан и выпить чашку другую кофе. Проходя мимо «14» купе, Карла окликнул пожилой мужчина в форме отставного полковника померанского княжества.
– Добрый день, по виду вы руссийец и благородных кровей. Не пожелаете ли присоединиться к нам, мы как раз собираемся расписать партию в винт?
Карл изучающее осмотрел полковника, заглянул краем глаза в купе на собравшуюся компанию картежников, и подумал что чем черт не шутит, а воду в омуте мутит. Это может оказаться весьма и весьма презабавно. К тому же, судя по блестящим от азарта глазам полковника и сумрачной ауре, окутывавшей его, барона собираются раскрутить на деньги и вытрясти до последней копейки. И, судя по всему, не ему одному уготована роль жертвенного агнца.
– Отчего нет. Это будет весьма любопытно, – согласился Карл, заходя в купе.
До Невской Александрии еще лететь и лететь, почему бы и не развеяться от скуки. К тому же стоит проучить картежников, чтобы в другой раз не повадно было ловить на наживку скуки лопоухую доверчивую рыбку.
В купе собралась престранная компания. Опытным взглядом Карл сразу определил кто какую роль разыгрывает, а кто оказался здесь так же случайно как и он. Помимо хозяина купе отставного полковника и его сына, холодного, казалось ко всему равнодушного юноши в кадетской форме, грели руками карты молодая девушка с виду школьная учительница из сельской местности, солидный пузатый господин, визгливо хихикавший после каждой взятки, рассеянный француз в круглых очках с курчавой шевелюрой и подзорной трубой в чёрном футляре, которую он зажал между ног, и веселый альбионец с пышными бакенбардами, не выпускавший не зажженную трубку изо рта. Шулеров как минимум трое: отставной полковник, его сын, мороженая рыба, и изображавший из себя рассеянного профессора заводила – раскрутчик француз.
Смешали карты, перетасовали, сдали. Сделали ставки. Карл демонстративно достал из камзола кожаный бумажник, вытащил из него купюру в десять империалов и положил на кон. Убедившись, что все отметили толщину его бумажника, он усмехнулся в усы, а бумажник убирать не стал, положил рядом.
Первую партию Карл продул вчистую. Для затравочки сдал вторую и третью партию, наблюдая за реакцией отставного полковника и его пришибленного веслом сына. Сам же непринужденно шутил, легко расставался с деньгами, изображал беззаботного кутилу, получающего удовольствие от своего проигрыша. Главное ведь не победа, а участие. Каталы повелись, уши развесили, поверили, что рыбка лопоухая попала и скоро все содержимое её бумажника перекочует к ним. Наивные. Карл видел все их шулерские схемы, неуклюжие подтасовки, лишние карты, извлеченные из рукавов, но все это были детские шалости по сравнению с тем, что началось после того, как француз с подзорной трубой предложил сменить колоду. Дескать ему не фартит. Сменить колоду обычное дело, но тут Карл сразу насторожился. Колода была совсем не обычная, а заговоренная. Одна из тех магических колод, что изготовляли на продажу Мастера Гильдии Ловцов. С такой колодой можно профессионала раздеть и он ничего не заподозрит, если только он не маг.
Что ж, господа шулера, хотите в магию поиграть? Так это запросто.
Его охватило ликование. Вот теперь то он точно хорошо повеселиться. В ближайшие пару часов скучать не придется.
Магическая колода, введенная в игру шулерами, состояла из особенных волшебных карт, способных проецировать любую выигрышную или проигрышную комбинацию в зависимости от того, в чьи руки попадали карты. Таким образом в течении ближайших пяти – десяти партий судьба тугих бумажников доверчивых простаков будет решена. Так считал отставной полковник, его умученный тяжкой жизнью сын и рассеянный француз, отчаянно изображавший из себя жертву невезения. Хороший сюрприз ожидал их впереди.
В первую партию Карл вмешиваться не стал и проиграл сотен пять империалов с легкой руки. Пусть заглотят наживку поглубже, легче подсекать будет. Вторую партию барон тоже слил, позволяя картам творить чудеса. Отставной полковник неизменно вытягивал выигрышную комбинацию наравне с флегматичным сыном, выигрывавшим с таким умучено-страдающим видом, что хотелось проткнуть его шпагой насквозь, чтобы избавить от страданий. Велико же было их удивление, когда в ходе третьей партии волшебство карт их подвело. Деревенская учительница вскрылась, выложив «Королевский винт», против которого ни у кого нечего было противопоставить. Карл с трудом сдерживал торжествующую улыбку, но нельзя себя выдавать. Отставной полковник переглядывался с сыном, в глазах которого появился огонек удивления. Новая партия. Тучный джентльмен, глупо подхихикивающий после каждой взятки, сложил лапки крестиком на груди и сдался. Поддержать ставки он не мог. На кону высилась гора мятых и пачки свежих банкнот. Веселый альбионец подрастерял свое бравое расположение духа и изрядно нервничал, покусывая длинный прокуренный ус. Рассеянный профессор казалось не замечал ничего вокруг себя и взирал поверх очков на взятые карты. Карл сыпал шуточками направо и налево, поддерживая амплуа столичного повесы, отлично проводящего время, для которого проиграть пару тысяч империалов ничто, главное чудесно провести время. Карл почувствовал как заработали карты и слегка поправил их изменение. Отставной полковник развернул веером свою руку и испуганно вытаращился на выпавшие карты. Его сын не смог сдержать эмоции, громко и со вкусом выругался по-немецки, швырнув карты на стол. Рассеянный француз от неожиданности выронил тубус с подзорной трубой, но не сдался. Первым открылся отставной полковник. Неплохая комбинация «небесный винт, третье облако сложности», только вот для этой партии все же слабовато. Француз, начисто позабыв о своей рассеянности, пытался спасти концессию шулеров от банкротства «Огненным крестом», но и его подвели магические карты.
– Баста, господа, «Последний винт», – выложил свою руку на стол барон Мюнх и хищно осклабился.
– Но как же это возможно! – взревел растерявший последние остатки хладнокровия кадет, вцепившись руками в волосы.
– Не повезло, господа. У меня расклад старше, да и предварительных взяток меньше. Моя взяла, – торжествующе сообщил Карл и потянулся за горкой денег.
– Позвольте, – попытался было возмутиться рассеянный француз, начисто позабывший о своей рассеянности. – Так нельзя. Вы должны нам дать отыграться. Это нечестно.
– А честно ловчие карты использовать? – Заявил Карл, наблюдая за реакцией шулеров.
Они тут же сникли, поняв что их раскусили. Продолжить права качать, правда о волшебных картах всплывет, и тогда им несдобровать. Альбионец какая-то высокопоставленная посольская шишка, выдерет их по всей строгости закона. Дешевле смириться с поражением.
– Позвольте откланяться. Я что-то притомился.
Карл поднялся с диванчика, собрал свой выигрыш и вышел из «14» купе.
Он все же добрался до ресторана, располагавшегося в центре воздухолета, заказал себе чашку кофе, выпил ее и заказал еще одну. После чего вернулся к себе. Миконя уже проснулся и, скучающе разглядывал пейзаж, проплывающий под ними. При виде барона, Миконя заметно оживился.
– Где же вы это, батюшка барин, пропадали? Волноваться старика заставили! Нехорошо.
– Да в карты играл, – небрежно отмахнулся Карл.
– Последнее это дело в рейсовых дирижаблях играть. Тут столько шулеров кормиться, что страшно подумать. Бросайте вы это дело, батюшка барин.
– А я с ними и играл, и даже приподнялся на солидную сумму, – заявил Карл, вывалив ворох денег на столик.
Увидев отвисшую челюсть Микони, он вкратце рассказал о своей прогулке, познавательной игре с шулерами и как преподал им урок магического шельмовства.
– Что же вы, Карл Иеронимыч, так неосторожны. Мало ли какие поганцы вам могли попасться, – запричитал Миконя, вытянул из-под диванчика свой рюкзак, развязал лямки и принялся проверять магический арсенал. Так. На всякий случай.
– Да не переживай ты. Это мелочь несерьезная. Они даже не догадались, что я магически вмешался в ход игры. До сих пор небось думают, что Ловчие им бракованную колоду подсунули.
– Вам, батюшка барин, все бы шуточки шутить. Вот если я вас потеряю не ровен час, как потом в глаза старому барону смотреть буду.
– Ты где это в глаза старику смотреть собрался? – удивился Карл.
– Да вот помру, попаду на небеса, а там с меня старый барон и спросит. Как я так не уберег, не позаботился. Опять же и перед госпожой Лорой обидно будет. И мальчишка ваш, ученик, сиротой останется. Вы об этом думали? Нечего на рожон лезть.
Карл довольно рассмеялся.
– Глупый ты, Миконя, мужик, для меня эти шулера словно тростинка для урагана. Сомну и не замечу. Но впредь поберегусь. Негоже Лору и Старха подводить.
– У вас толковый ученик. Все на лету схватывает. А уж какой любопытный. А главное душой чист, светел, – неожиданно сказал Миконя и хитро прищурился.
– Прав. Тысячу раз прав. Отличный мальчишка. Из него великий маг вырастет. Вот разберусь с этим делом. Простенькое на вид, а я в нем как в топи увязаю. Не нравится мне этот ритуал. Ничего хорошего в ритуале нет, если для него душа человеческая нужна. Разберусь с этим, да отойду от дел на годик, мальчишку натаскать надо. На начальный путь вывести. А потом он гардемарином станет, начнет на пилота учиться, да сам потихоньку свой путь мага искать станет. Начальный путь он самый сложный, тут за ним глаз да глаз нужен. А потом когда сам себя отшлифовывать станет, только приглядывать надо, чтобы не туда не свернул.
Карл и сам не заметил, как тревоги и мысли о Цветке Изначалья отступили в сторону. Все вытеснил образ светловолосого мальчугана с пронзительным чистым взглядом, наполненным не детской мудростью. До самого приземления на аэродроме Невской Александрии барон не произнес ни слова, а Миконя не отвлекал его. Карл смотрел в окно, называемое причудливым словом «иллюминатор», и размышлял о своем ученике. Он и сам не заметил, как дирижабль пошел на снижение и приземлился на аэродром Невской Александрии.
– Батюшка барин, пора на выход! Батюшка барин! – вырвал его из размышлений настойчивый голос Микони.
Кажется, он успел вздремнуть. Его всегда вгоняли в дремоту любые мысли о педагогике, а тут сам на себя груз взвалил, так что как бы тяжко не было крепись, да в гору поднимайся.
Карл поднялся, взглянул в окно. Дирижабль закончил приземление и остановился напротив здания аэровокзала. Их должен был встречать Механикус. Так было условлено, но на взлетном поле чудака изобретателя не было видно. Оставалось надеяться, что он ничего не перепутал и все же приехал за ними, а то с него станется, заработается и потеряет счет времени.
Карл вышел первым из купе. Миконя следовал за ним, закинув на плечи рюкзак с волшебным инвентарем. Они прошли по коридору вдоль пассажирских купе, миновал ресторан, спустились на нижнюю палубу и были уже в двух шагах от трапа, когда Карл уловил приближение опасности. Стоило догадаться, что просто так их после такого выигрыша и дикого разочарования шулера не отпустят. Укорил себя Карл, увидев перегородившего дорогу отставного полковника. В его руке блестел револьвер, нацеленный в живот барону. Отмороженный сынуля, судя по недовольному ворчанию Микони, прикрывал пути к отступлению, а рассеянный профессор из Франции в это время заговаривал зубы матросам на выходе, чтобы они не помешали разборке.
– Отдайте наши деньги и можете быть свободны, – процедил сквозь зубы отставной полковник.
– Вы видно заблуждаетесь, господа, у нас нет ваших денег, – с вызовом заявил Карл, – исключительно только наша наличность.
– Слышь, умник, гони свой кошелек, пока пузо твое не продырявили, – рявкнул позади голос кадета.
– У меня нет пуза, господа. И советую быть повежливее, а то мой компаньон разозлится и тогда очень горько пожалеете о том что на свет родились.
Карл конечно рисковал. У отставного полковника могли сдать нервы, и тогда он точно пальнет. Правда пуля вряд ли причинит барону вред, Карл уже позаботился о себе. Он активировал заклинание «Стального Плаща» и накинул его на себя. Миконя стоял за его спиной, и от выстрела не пострадает. А с сопливым кадетом он уж как-нибудь и сам справится.
Услышав слова барона, Миконя глухо со злобой зарычал. Отставной полковник вздрогнул. Слова Карла произвели на него впечатление. Он не то чтобы поверил ему, он не мог понять почему этот странный господин чувствует себя так уверенно. Почему не боится револьвера в его руке.
Карл воспользовался этим замешательством. Он вскинул руку и с его палец сорвались искры заклинания, в мгновение окутавшего отставного полковника. Тот почувствовал как наливаются тяжестью его члены, как холодеют и каменеют ноги, он не может ими пошевелить, как поднимается вверх по телу онемение. Он больше не чувствовал своего тела. Отставной полковник открыл рот, чтобы закричать, но не смог. Перед бароном Мюнхом стояла каменная статуя, да и не каменная вовсе, если присмотреться. Настоящая статуя из каменной соли.
Мальчишка кадет вскрикнул от ужаса. Раздался стук, хлюпающий удар, визг. Карл обернулся и увидел кадета, сидящего посреди прохода на заднице с широко расставленными ногами. Обеими руками он зажимал нос. Из-под пальцев струилась кровь, Миконя добряк хорошо постарался. Рядом с мальчишкой лежал длинный нож с роговой рукоятью.
– Ты это, малый, не балуй. Не хорошо на взрослых дядечков с соломенными ножичками прыгать. Не ровен час повредишь себе чего-нибудь, – погрозил шутливо толстым пальцем Миконя и насупил грозно брови.
Карл направился было дальше, но его остановил дрожащий от страха голос кадета:
– А как же дальше? Что мне с отцом делать? Он же теперь как статуя. Расколдуйте его, господин колдун. Прошу вас! Бес попутал!
– Ты, малец, можешь хорошие деньги на папе сделать, если будешь его по улицам возить, да историю свою шулерскую рассказывать, – посоветовал Миконя.
– Через пару часов заклятье спадет, и он вновь станет человеком, – смилостивился Карл. – Будет урок на будущее как нечестно в карты играть.
Карл и Миконя обогнули каменную статую отставного шулера в полковничьих погонах, миновали остолбеневшего от удивления рассеянного француза в профессорских очках и спустились по трапу на александрийскую землю. Миновав таможенников, они вышли в здание аэровокзала, где тут же приметили ожидавшего их Механикуса. Джон Кэмпбелл сидел в кресле для ожидающих и читал растрепанную книжку исчерканную красными чернилами вдоль и поперек. Время от времени он приподнимал очки, оправа которых была сделана из зубчатых шестеренок, соединенных между собой, и вглядывался в текст, щуря подслеповатые глаза. Одет он был в просторный лаборантский халат, подпоясанный каким-то ободранным проводом, длинные спутанные седые волосы были подхвачены красной ленточкой, чтобы не лезли в глаза.
– Как приятно возвращаться домой и убеждаться что ничего не изменилось. Как ты думаешь, он вообще заметил, что мы куда-то уезжали? – спросил Миконю Карл.
– Думается мне, батюшка барин, что он мог не заметить как сюда доехал. А ведь пройдет чуть-чуть времени, он дочитает книгу и начнет гадать, что он забыл на вокзале…
– И тогда к нему придет очередная гениальная идея, – улыбнулся Карл.
– Я вот только одного не понимаю, а почему нас не может встретить госпожа Ом? – ворчливо осведомился Миконя.
– У нее секретное задание департамента. По крайней мере так она мне сказала, – ответил Карл.
– А на кого мальчик то остался? – тут же забеспокоился Миконя.
За этим разговором они приблизились к увлеченно читающему Механикусу. Заслышав родную речь, Кэмпбелл отложил книжку в сторону и завращал головой, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть. У него ничего не выходило, пока он не вспомнил об очках и не водрузил их на нос.
– Господин барон, как я рад вас видеть! А что вы здесь делаете? – тут же спросил он.
Карл и Миконя понимающе переглянулись.
– А вы, уважаемый Механикус, что забыли в международном аэровокзале? – спросил Миконя.
– Где? Я? – растерянно переспросил Кэмпбелл и задумался. Через секунду его лицо растянулось в неуверенной улыбке. – Кажется, я опять обо всем позабыл. Я же вас встречаю? Правильно?
– Именно так, друг мой. И хочется верить, что вы не пришли пешком, – сказал Карл.
– Что вы! Я приехал на вашем паромобиле. Сейчас мы быстро домчим до дома.
– Очень на это надеюсь.
Вместе они вышли из здания аэровокзала и вскоре уже ехали в удобном салоне паромобиля к дому. Механикус занял кабину водителя. Его хлебом не корми, дай только с механизмами повозиться, а уж на крайний случай ими поуправлять. За ним не присмотришь, он на ходу начнет паромобиль разбирать, чтобы усовершенствовать конструкцию.
– И что теперь, Карл Иеронимыч? Что делать будем? – спросил Миконя.
Карл не спешил с ответом. Он сидел в покачивающемся экипаже и размышлял над этим вопросом. Он должен был найти убийцу дочери профессора Свешникова. Простенькое с виду дельце. Мало ли незамужних девиц погибает от чьих-то порой очень грязных рук. Но таинственный ритуал «Цветок Изначалья», о котором он ничего не знал и даже Глава Гильдии Ловцов ничего не слышал, его очень пугал. Карл чувствовал, что этот ритуал может много зла принести в мир, и его задача разобраться с этим и предотвратить, если потребуется. А значит…
– … у нас два пути. Первый отправиться в Венецию и попытаться найти заказчика через Великого Магистра ложи Морской Гидры. Но я сомневаюсь, что тут нам повезет. Скорее всего, Старик никому ничего не скажет, даже если и будет знать…
– И что остается? – переспросил Миконя, не выдержав очередного молчания барона.
– А остается нам изучить список, переданный Искусным Мартеросом, и попытаться перехватить Ловчего. Уж он то знает, кто заказчик. И если мы его хорошенько расспросим, он нам обязательно расскажет. Никто не сможет устоять против твоего природного обаяния.
Миконя расплылся в довольной улыбке.

Часть 2
Надеть маску

Глава 1
Пропавшие дети

Дети пропали четыре дня назад. В первый день никто не волновался. И раньше такое бывало, уйдут в леса, заиграются и потеряют счет времени, но к утру город гудел словно растревоженный осиный улей. Дети не вернулись. Родители пропавших детей не могли себе место найти от горя, пытались уйти в леса на поиски, но их удержали. Нельзя одним идти и толку не будет, и сами пропадут. К полудню весь город собрался перед зданием городской полиции на центральной площади, носящей имя великого полководца древности Тархтара. Они требовали срочно сформировать поисковые отряды и отправить их в леса, и чтобы каждый отряд сопровождали двое вооруженных полицейских и егерь, знающий каждую тропку, каждое дерево в Дивранских лесах. К вечеру поисковые отряды были сформированы и вышли из города.
Два дня шли поиски, сотни людей бродили по лесам, прочесали их вплоть до последней иголки, до самой глубокой лисьей норы, но никаких следов ребятишек. Шестеро мальчиков и три девочки в возрасте от восьми до десяти лет, словно растворились в осенних сумерках. К тому же проведению поисков мешал сильный дождь. Он начался на следующий день после исчезновения детей и не стихал. Наоборот с каждым днем становился все сильнее, а ветер, спустившийся с горных склонов, сделал дальнейшие поиски невозможными.
Поисковые группы вернулись в городок. Люди разбрелись по домам, да носа на улицу боялись показать. Свирепый ветер сделал Дивранские леса неприступными. Да и за толстыми стенами домов было совсем не безопасно. Того и гляди ветер насытится лесом и перекинется на город, разрушая все на своем пути.
К исходу четвертого дня появилась новая опасность. Нескончаемые дожди переполнили реку Ужицу. Она вышла из берегов и затопила поля, неумолимо надвигаясь на город. С родителями прпавших детей в их домах заперлись близкие друзья и родственники, чтобы утешить и поддержать, но с каждым новым днем и тонной воды, вылившейся с неба, надежда на их спасение таяла.
Марк Вучетич, бывший глава городской полиции, для себя все решил сразу. В то время как остальные жители прятались по домам, да баррикадировали двери и окна заранее припасенными мешками с песком (наводнение в Дивранских лесах случалось часто), он снаряжался в дорогу. В большой заплечный рюкзак, брошенный на пол, он бросал все, что могло пригодиться в походе. А предстоящее путешествие грозило затянуться по такой-то непогоде. Буханку хлеба на первый день, мешок сухарей, пара связок вяленого мяса, небольшой круг козьего сыра – вот и весь рацион на ближайшее время. Из одежды он взял две смены белья, два толстых шерстяных свитера (по ночам нынче весьма морозно, в особенности в такой ливень), два мотка прочной веревки, выдерживавшей вес человека, набор стальных игл, если что подлатать придется, и оружие.
К вопросу выбора оружия Марк подошел основательно. Два охотничьих ножа в две ладони длиной. Один он положил в рюкзак, другой в ножнах повесил на пояс. Ружье, не стрелявшее уже лет пять с прошлой охоты, Марк прислонил к рюкзаку. Но в задуманном походе огнестрельное оружие могло оказаться бесполезным, как впрочем и припасенные ножи. Если с ребятней случилось то, что он предполагал, то тут и святая вода мало чем помочь могла. Но Марк был готов к этому. Он знал, что однажды это повторится и готовился, в то время как все считали его сумасшедшим, в то время как все обходили его стороной. Даже тогда когда его выдворили из полиции на заслуженную пенсию, он продолжал верить себе и готовился.
Марк спустился в подвал. Если дождь не закончится, вскоре река хлынет на улицы города и затопит его уютный подвальчик со столярной мастерской, где так любил мастерить в свое время его единственный сын Алуш. Утонет его коллекция вин, в последние годы изрядно прореженная ежедневными набегами. Будет уничтожена его особая комната, куда он сейчас и направился.
Марк отворил тяжелую деревянную дверь, обитую железом, чиркнул спичками и зажег керосиновую лампу. Особая комната напоминала склад. Здесь на ровных деревянных полках стояли баночки и коробочки с магическими эликсирами и порошками, купленными в чародейских лавках в столице округа. В прежние времена когда Марк еще служил главой городской полиции, он часто по служебным делам мотался в Цлежнице, крупный окружной центр с населением в тридцать тысяч человек. И перед возвращением домой обходил все чародейские лавки, скупая эликсиры и волшебные порошки, боевые и охранные заклинания, записанные на листках бумаги, магические артефакты. Сослуживцы уже тогда смотрели на него как на сумасшедшего, крутили за спиной пальцем у виска, но в открытую никто ничего не говорил. Они знали о буйном нраве Марка Вучетича, к которому в последнее время привязалось точное прозвище Мрак. Все купленное магическое богатство Марк складывал на полки в особой комнате, в слепой надежде что однажды ему придется применить все это барахло на деле. Он знал, что все в округе считают его псхом, но ему было на это плевать. Если бы они видели ЭТО или почувствовали на своей шкуре, что тогда пережил Марк, вряд ли бы они смогли спокойно спать в своих постелях. А уж в эту ночь в проливной дождь и морозный ветер, когда где-то там в лесу продолжали оставаться ни в чем не повинные дети, и подавно. Но сейчас Марк не испытывал никакого злорадства. Он оказался прав, а они нет, хотя лучше бы вышло по-другому. Он просто хотел, чтобы все побыстрее закончилось, и никто… никто и никогда не страдал так, как когда-то он, увидев то, что осталось от его пятнадцатилетнего сына Алуша.
Марк мотнул головой, пытаясь избавиться от дурных воспоминаний, словно это могло ему помочь. Они жили в нем, стали плотью и кровью его, и никуда от этого не деться. Он развязал холстяную сумку и стал аккуратно складывать с полок все что ему могло пригодиться. Только теперь он увидел, насколько большая у него коллекция всевозможных чародейских фокусов. Оставалось надеяться, что ему не всучили фальшивки. Последним он взял магический жезл, заряженный силой огня, как его уверял торговец. Жезл он повесил на пояс рядом с охотничьим ножом.
Марк вышел из особой комнаты и тщательно запер ее. Ключ он оставил здесь же в подвале, в укромном уголке над балкой. На прощание Марк заглянул в комнату, где стояли стеллажи с пыльными винными бутылками. Он выбрал по бутылке вина и коньяка. Вино тут же откупорил и сделал добрый глоток для храбрости, да и в профилактических целях не помешает. На улице холодрынь страшная. Коньяк он упрятал в рюкзак, сверху положил холщевую сумку с магическими боеприпасами, затянул лямки рюкзака и устало присел рядом. В три присеста он выдул бутылку вина и отбросил от себя пустую тару. Он уже давно перестал что-либо чувствовать и даже не удивлялся этому. С той самой страшной ночи, когда он нашел своего растерзанного сына, его чувства словно выключили. Но сейчас Марк впервые ощутил страх, и это обрадовало его. Никто никогда так не радовался своему страху, как Марк в эту ночь.
Он встал, вышел в коридор. Из одежного шкафа он достал тяжелый прорезиненный плащ с капюшоном, в таком костюме раньше он ходил на рыбалку с Алушом, и надел его. Натянул резиновые сапоги, такие что под самые яйца, застегнул плащ, накинул на голову капюшон и вернулся за рюкзаком. Марк проверил лямки, удобно ли ему сбрасывать рюкзак в случае опасности, как достается холщовая сумка с магической утварью, не промокнет ли содержимое рюкзака. Закончив осмотр, он надел рюкзак на спину, повесил ружье на плечо и направился прочь из дома.
Улица встретила его неласково, как сироту встречает злая мачеха. Отфыркиваясь от дождевых брызг, Марк поглубже натянул на лицо капюшон и осмотрелся по сторонам. Из-за стены дождя в десяти шагах ничего не было видно, кроме размытых тусклых огоньков керосиновых ламп и свечей, горящих в окнах. На эти огоньки Марк и двинулся. Лужи разлились по улицам города, поднимаясь все выше и выше. Идти тяжело, сапоги то и дело увязали в грязевой каше и их приходилось с силой выдергивать, рискуя продолжить путь босиком.
Марк шел вперед наугад. Он почти ничего не видел. Надо только выйти к реке, там в укромном месте его дожидалась лодка. Разлившаяся река не должна была добраться до его ухоронки, но все таки стоило поспешить. Сплавляться по реке в такую непогоду чистой воды самоубийство, но у него не было другого выхода. Пешком до подножия Дивранских гор он не дойдет.
Марк уже добрался до окраины города, когда услышал над головой резкий протяжный треск и только успел отпрыгнуть в сторону, как прямо перед ним упала, обдав его тучей брызг, переломленная пополам береза. Марк выругался и полез через сломанное дерево, перегородившее дорогу. Оно оказалось скользким. Пару раз он срывался со ствола и плюхался прямо в воду. Хорошо хоть рюкзак непромокаемый, чего не скажешь о ружье. Уберечь его он не смог, а тащить на себе бесполезный груз непозволительная роскошь. Марк отбросил ружье в сторону. Была бы возможность он бы его припрятал, да вот только когда река окончательно вступит в свои права над городком, ружье из любой ухоронки вымоет и унесет, куда глаза глядят. А жаль хорошее ружье было. От деда еще осталось. Тот знатный был охотник. Его в городке до сих пор помнят.
Наконец, Марк перебрался через дерево и тяжело плюхнулся в воду, зачерпнув правым сапогом. Чертыхнулся в сердцах, обернулся к поломанному дереву, выбрал ветку понадежнее, ухватил ее посноровистее и отломал. Ножом обтесал лишнее и получил надежный посох. С таким по любому бездорожью пройти можно.
Вскоре Марк миновал последний дом и вышел в поле. Отсюда открывался великолепный вид на бушующую вырвавшуюся из тюрьмы берегов реку, заретушированную дождевым потопом. Река напоминала древнего ослепленного яростью змея, сметающего все на своем пути. На секунду Марк усомнился: а сможет ли он, выдюжит ли схватку с рекой? Утопнуть по дороге, не выполнив своего предназначения, глупо и бессмысленно. Может стоит отложить все пока не поутихнет стихия? Но Марк тут же отринул прочь эти пораженческие мысли. Стихия то поутихнет, да и добраться до старой штольни будет полегче, только вот доживут ли детишки до его прихода. Марк не хотел даже на секунду допустить мысль, что он может опоздать.
Марк свернул влево и направился к жиденькому лесочку, изрядно прореженному местной ребятней. Кто себе лук мастерит и стрелы, а кто валит молодое деревцо, чтобы из него меч вытесать. Тут на окраине лесочка стояли высокие козла, вода еще не добралась до них, а на козлах лежала перевернутая лодка. Весла были спрятаны на днище и привязаны на цепь. Освободив лодку и весла от цепей и замков, Марк облокотил рюкзак на козла, извлек холщовый мешочек и вынул из него стеклянную бутылочку с волшебным эликсиром мутно-зеленого цвета. На ней было написано «Исполинская Сила». Если Марку не изменяла память, то выпив это зелье он сможет стокилограммовыми гирями жонглировать.
Пить было боязно. Еще ни разу Марк не применял на себя чародейские снадобья. А вдруг не сработает, или того хуже сработает да не так, как должно. Вместо исполинской силы у него рога вырастут, или хвост проклюнется, или пасть на спине разверзнется, да язык из нее вывалится. Мало ли чего чародеи могут дурного удумать, чтобы над народом доверчивым поиздеваться вдоволь. Но выхода другого не было. Марк открыл бутылку и, затаив дыхание, залпом опорожнил ее. Сперва ничего не происходило, а потом он почувствовал как яростный жар расползся по телу. Он ухватился поудобнее за края лодки и, не напрягаясь, поднял ее, словно бумажный кораблик. Закинув лодку на спину, Марк высвободил правую руку и подхватил весла. Отнес лодку на место поглубже, аккуратно опустил на воду, положил весла сверху и вернулся за рюкзаком и посохом. Лодку потом догонять пришлось. Озорная река подумала видно, что это ей очередную игрушку подарили, подхватила лодку и завертела в хаотичном танце. На силу догнал, перегнулся через борт и упал внутрь.
Устроившись поудобнее на скамье, найдя опору для ног, Марк вставил весла в уключины и попробовал выправить лодку, но она его не слушалась. Разлившаяся река волокла лодку назад в город. Марк налег на весла, но выправить лодку не получалось. Того и гляди ее поднимет на волне, да шлепнет об ближайший дом, останутся только обломки, да кровавая клякса на штукатурке.
Марк бросил весла, углубился в недра рюкзака и из заветного холщового мешочка извлек металлическую коробочку с порошком «Верная Цель». Продавец уверял, что достаточно натереть стрелу или ружье этим порошком, и любой выстрел попадет в яблочко. Марк решил попробовать по-другому. Он рассыпал порошок по дну лодки, вернулся на скамью, закрыл отчего-то глаза, взялся покрепче за весла и приказал лодке следовать к Дивранским горам. Первые несколько минут Марк боялся открыть глаза, а вдруг порошок не подействовал, и неумолимая стихия все еще пытается принести его в жертву неведомым богам. Но когда он решился и открыл глаза, то обнаружил, что лодка взяла верный курс и идет наперекор стремящейся в город реке, медленно поворачивая к Дивранским горам.
Разрезая накатывающие волны, стремящиеся вытолкнуть ее назад, лодка набрала скорость и вскоре Марк убедился, что управлять ею ему не под силу. Бросив на дно лодки весла, Марк замер на скамье, напряженно вглядываясь в дождевой туман, заполонивший все пространство впереди по курсу. Рука сама нащупала магический жезл и вытащила его из-за пояса. Что-то подсказывало Марку, что путешествие по реке может оказаться совсем не безоблачным. Первое же препятствие он увидел через несколько минут. Лодка разогналась так, словно ее вперед толкал паровой двигатель, и неслась прямиком на сломанное ветром дерево.
Марк выставил вперед руку с жезлом и прошептал кодовое слово. Он не верил, что все будет так просто, но жезл вздрогнул и плюнул вперед себя огненным шаром, в миг испепелившим бревно. И вовремя, потому что в следующую секунду лодка пролетела через то место, где еще недавно плавала их погибель.
Марк давно потерял пульс времени. Сколько он уже провел на воде и скоро ли лодка причалит к берегу. Он сидел на скамье, напряженно вглядывался в дождевую муть впереди себя, время от времени озарял дорогу огненными молниями. Плавуны встречались часто, но пока Марку удавалось предотвратить крушение. Только вот дождь все-таки добрался до него. Промокшие ноги, полные сапоги воды, брызги в лицо и то и дело высокие волны, обливавшие его с ног до головы, рассопливили нос. Он чувствовал, как в глаза накатывает жар, да и в горле начало першить. Из рюкзака была извлечена бутылка коньяка и первые пятьдесят микстурных грамм пошли хорошо. То и дело он прикладывался к бутылке, надо было во чтобы то ни стало выдержать сплав, а там на берегу с последствиями опьянения он справится при помощи волшебного порошка. Имелся у него такой, особенный. Кажется, назывался «Морозное Утро».
Коньяк согрел его. Коньяк помог смириться с непогодой, но вскоре он перестал помогать. Ледяной дождь оказался сильнее.
Время от времени Марку приходилось наклоняться над сланями и вычерпывать воду специальным деревянным ковшом. Вода все пребывала в лодке, грозя ее утопить вместе с пассажиром.
«А вот ведь интересно,  – подумал Марк, опустошая ковшом лодку, – если мы все-таки потонем, закончится действие заклятья, или лодка на брюхе к Дивранским горам поползет?» 
Но выяснять это на практике Марку не хотелось.
Последнее препятствие он все-таки пропустил. Устав от вычерпывания воды, он приложился к бутылке, а оторвался от нее, когда лодка со всего ходу напоролась на вырванное с корнями дерево. Раздался страшный треск, лодку проломило. Ветвями посекло лицо Марка, зубы расшиб в кровь о бутылочное горлышко и почувствовал, как острый сук порвал его плащ и распорол правый бок, а в следующую секунду он уже оказался в воде, отчаянно шкрябая руками по поверхности реки, отфыркиваясь и отплевываясь. Дикий, не дающий вздохнуть холод пронзил Марка насквозь. Руки в миг заледенели. Прорезиненный плащ налился могильной тяжестью и тянул на дно. А Марк бил руками по воде, время от времени погружаясь с головой под воду, и вновь выныривая, отхаркиваясь и отчаянно дыша.
Главное не паниковать. Главное не сдаться, не сложить лапки и не пойти на дно. Он сможет выбраться. Никто не сожрет Марка Вучетича. Тем более река, на которой он вырос и прожил всю жизнь.
Марк попытался успокоиться и первым делом избавился от плаща. Снять его в воде оказалось безумным предприятием, но он все же справился. Затем набрался сил и медленно поплыл к берегу. Его все больше и больше сносило вниз по течению, дальше от казавшихся такими близкими Дивранских гор, но Марк греб вперед, на сушу, стараясь избавиться ото всех мыслей. В такой ситуации любая мысль может погубить.
Когда под ногами Марк ощутил твердую землю, он уже потерял веру в собственное спасение. Ему даже начало мерещиться, что он видит впереди сына. И тот машет ему руками и зовет к себе. И Марк плыл ему навстречу. Плыл, пока ноги не стало сводить судорогами, но и тогда он отрешился от своего тела и от ставшей привычной боли, и плыл вперед, пока не уткнулся ногами в землю. Идти оказалось куда сложнее. Ноги проваливались в раскисшую землю. Казалось, что в них каждую секунду впиваются тысячи ледяных иголок, но Марк шел вперед, пока не выбрался на сушу.
Он упал на пологий склон холма рядом с разлапистыми кустами и закрыл глаза. Он понимал, что это ни в коем случае нельзя делать. Он рискует заснуть и никогда не проснутся, но ничего не мог с собой поделать.
Марк понимал, что его поход складывается донельзя неудачно. Он потерял лодку, его выбросило на берег вдалеке от Дивранских гор, он промок и похоже сильно простудился, но вдобавок ко всему он потерял свой рюкзак с провиантом и магическими игрушками.
Хуже нельзя ничего придумать.
Заснуть навеки ему не дал разнывшийся от голода живот. Марк открыл глаза, утер рукавом свитера грязное от воды и земли лицо, чище оно от этого не стало, и уставился на верх холма. Где-то там вдалеке за ним начинались Дивранские горы. И он должен туда дойти, до старой заброшенной штольни. Не из-за пропавшей ребятни, в конце концов какое ему дело до этих детей и их разнесчастных родителей, ведь когда он потерял Алуша, никто не помог ему. Он должен туда дойти ради самого себя, ради того чтобы спасти эти горы и жителей ближайших лесов от того зла, что здесь поселилось. Пусть он умрет в этих горах, его убьет если не проклятие заброшенной штольни, так наклевывающееся воспаление легких, но он умрет с чистой совестью, зная, что отомстил.
С трудом Марк поднялся на ноги и, скользя на неверной раскисшейся земле, полез вверх.

* * *

Выкрасть детей не составило большого труда. Стоит поманить их за собой сладкой конфетой или небывалыми чудесами, и можно уводить целый город, словно гаммельнский крысолов. Но Ловец удовлетворился шестью мальчуганами и тремя девчушками, на которых случайно наткнулся в Дивранском лесу возле маленького затерянного, казалось, на краю мира городка Дивран. Детишки играли в лесу, когда их заметил Ловец, обижать и убивать их он не хотел, но они были ему нужны для того, чтобы добыть из заброшенной штольни в Дивранских горах инфернальный ужас, поселившийся там с незапамятных времен. Хотя местные жители говорили, что все началось сравнительно недавно – всего несколько веков назад, но Ловец знал, что это не так.
Эту информацию ему предоставил заказчик, чем немало порадовал Ловца. Он любил читать о чем-то новом и неизведанном, открывать казалось давно закрытые страницы истории, а тут такой небывалый шанс. Дважды такое не представится. Непонятно только откуда заказчику стало известно обо всем этом. Хотя что взять с могущественного венецианского мага. В его распоряжении все древние библиотеки мира, он еще и не такое может рассказать.
Дивранские горы были заселены еще тогда, когда люди только-только начали добывать огонь и пробовали свои силы в наскальной живописи. Но ни одно племя древних людей, кочевавших по округе, не осмеливалось селиться в просторных и казавшихся такими безопасными пещерах. Веяло от них какой-то неземной жутью, словно от чудесного уютного домика, забитого до краев разлагающимися тушами убитых животных. Немало находилось смельчаков, заглядывавших в пещеры, но совсем мало кто решался исследовать их и спускался вниз на подземные уровни, где если верить сказителям, да прочим брехунам можно было добыть несметные сокровища. И почти никто из храбрецов не вернулся назад.
История, непонятно каким образом сохранила память об одном таком смельчаке. Он и вправду получил несметное сокровище, только вот вынести его не смог. Саргулак был самым сильным и отчаянным воином в племени снежных тигров. Чтобы очаровать красавицу Сарлайю он побился об заклад, что спустится в пещеры и вернется живым назад. И он вернулся, только это был уже не Саргулак. Существо, вышедшее из мрака подземных туннелей, только внешним видом напоминало человека, полыхавшие изнутри ядовитым желтым пламенем глаза и белые словно утренний горный снег волосы, выдавали в нем нелюдь. Люди из племени снежного тигра встречали Саргулака как героя, но, увидев его, побежали в ужасе. Никому не удалось уйти от быстрого и безжалостного Саргулака. Он настиг каждого и выпил до дна их жизненную силу. Не избежала этой участи и красавица Сайрлайя. Расправившись с племенем снежных тигров, Саргулак отправился странствовать, неся живым ужас и смерть. Магическая сила переполняла его. Он стал могущественным колдуном и оставил о себе страшную память среди последующих поколений людей. Ему приносили кровавые жертвы жители Междуречья, о нем помнили в Элладе, но постепенно память о нем стерлась. А сам он оказался сожженным негасимым пламенем изнутри, так уверял источник заказчика.
Но все это оставалось бы просто легендой, если бы не появление новых существ из-под земли. Их появление зарегистрировали магические ложи Старой Европы. Удалось даже изловить несколько экземпляров и исследовать их. Хотя удерживать их тело и сознание на грани распада удавалось с трудом. Подопытных назвали саргулаками в память о первом подземном войне. Те крохи, что добыли ученые-маги, мало что прояснили, лишь только разогрели любопытство. До сих пор саргулаки оставались самым слабоизученным явлением магического мира Земли. Ученым удалось выяснить, что человек, попадавший в пещеры, перерождался. Первоначальная стихия ярости и ужаса переливалась в него, выжигая внутри все человеческое. Тело заполняли словно пустой сосуд. И на поверхность выходил воплощенный в человеческую оболочку полуразумный первоначальный ужас, из которого родилась темная сторона мироздания. Живое воплощение ужаса начинало жить в мире света лишь для того, чтобы постепенно утащить его в темноту. Саргулаки оказались очень нестабильным организмом, и маги разработали методику борьбы с этими адовыми существами. Саргулак носил в себе определенный тщательно выверенный заряд энергии, постепенно с каждым прожитым днем тающий. Чтобы подпитывать себя, ему нужно было убивать и выпивать жизненную силу. Но если направить на саргулака прямой поток магической силы, какое-то время он сможет сдерживать себя и сопротивляться, но долго не продержится и лопнет как мыльный пузырь. С одним саргулаком бороться таким методом просто, но вот если из-под земли выберется армия саргулаков, всех магов Земли не хватит чтобы ее уничтожить. Ученые пытались найти другие способы борьбы с подземным воплощенным ужасом, но не преуспели в этом.
Как выяснил Ловец саргулаки в мир людей приходили не только в Дивранских горах. По всей планете словно оспины находились точки, где были зафиксированы выходы на поверхность саргулаков.
Двести лет их ловили, изучали, наблюдали за ними, ставили эксперименты, а потом они пропали. В один прекрасный момент перестали подниматься на поверхность. Какое-то время еще строили предположения, версии относительно происхождения саргулаков, их сущности. Ученые-маги защищали диссертации, писали научные монографии, а потом постепенно и это бурление сошло на нет.
В научно-магической среде бытовало несколько гипотез о происхождении саргулаков. На самом деле их было великое множество, но только две из них чуть отличались от ночных кошмаров обитателей палаты душевнобольных. Первая гипотеза убеждала, что саргулаки это воплотившиеся в человеческую плоть инфернальные жители кипящего ядра Земли. Когда-то Земля являлась бездушным раскаленным шаром и полностью принадлежала им, но постепенно Земля эволюционировала и на ней появилась атмосфера, упорядоченность и зародилась новая жизнь. Энергетической жизни пришлось отступить и закопаться в самую глубь. Другая гипотеза говорила о том, что Земля является живым существом. Очень древним и разумным, но живущим в другом временном пространстве. Человеческая жизнь для Земли явление столь скоротечное и незаметное, что Земля даже и не знает, что на ее поверхности кто-то живет. Но вот следы деятельности человека для нее очень и очень ощутимы, словно болезненные уколы в самые уязвимые точки тела. А уж войны, магические дуэли и прочие выплески отходов магической деятельности сродни постоянной сильной мигрени, переходящей в депрессию. По этой гипотезе саргулаки овеществленные раздраженные мысли планеты, пропитанные болью и ужасом, направленные на уничтожение причин всех болей и мигрени.
Никто не вспоминал о саргулаках. Ученые-маги поуспокоились. О проклятии Дивранских гор дурная слава поутихла. Где-то сто лет назад рудодобывающая компания «Грымджан и сыновья» начал здесь разработку угольных шахт. И первые двадцать лет ничего не происходило. Уголь исправно добывался. Шахты разрастались, прорубались новые туннели и штольни. Конечно, бывало пропадали шахтеры, заблудятся в подземных лабиринтах, да дорогу назад не отыщут. В особенности это по-пьяному делу часто случалось. Иногда их все-таки находили, но никогда живыми. Иногда в туннелях случались обвалы и шахтеров засыпало. Катастрофа, которая произошла тридцать лет назад, потрясла многих, поставила крест на дальнейшей добычи руды и породило множество легенд, одна другой страшнее. Жители окрестных деревень и городов вспомнили о проклятии Дивранских гор. Под горой работало полсотни шахтеров, когда случилось небольшое землетрясение, обвалившее все выходы на поверхность. Они умирали несколько дней от недостатка воздуха и невозможности выбраться на волю. И каждая последняя минута их жизни была пропитана диким инфернальным ужасом, невыносимой тоской и адской болью. Поговаривают, что когда поисковые отряды все-таки откопали входы в туннели и сумели добраться до умерших шахтеров, многие поседели от пережитого ужаса. Все кто шел в первых рядах не дожили до конца года. Одни с собой покончили, другие умерли от разрыва сердца, третьи вернулись в пещеру, где пережили самое сильное эмоциональное впечатление в своей жизни, и остались в ней навсегда.
Ловец не склонен был доверять легендам, но, побывав в первый раз в заброшенных штольнях, он почувствовал, что в этот раз к ним стоит прислушаться. Быть может, спящие несколько столетий саргулаки, решили вернуться к войне с живыми и готовят поход на поверхность. Как бы то ни было, Ловец должен был добыть эманацию инфернального ужаса для рецепта заказчика.
Изучив внимательно все материалы о Дивранских горах, саргулаках и заброшенных штольнях, Ловец решил ловить добычу на живца. Поэтому он так сильно обрадовался, увидев игравших в лесу детей, но водить их в подземные гроты он не собирался. Детям не стоило чувствовать то, что обитало там. Ловец окружил их счастливыми снами и спрятал в верхних, безопасных пещерах, позаимствовав у каждого что-то из вещей. Оставалось только дождаться пока поисковые отряды дойдут до пещеры, тогда он получит жертву. Спустившиеся вниз в штольню напитаются царившим там ужасом, и тогда он убьет их и извлечет из их тел необходимый ингредиент. После этого он отпустит детей.
И как часто случается, погода испортила весь расклад. Неожиданно начавшийся дождь перерос в страшный ливень и это привело к тому, что река вышла из берегов и начался потоп. В такую дрянную погоду, обернувшуюся бедствием, все спасательные экспедиции останутся дома спасать себя и имущество. Ловец злился, но ничего не мог поделать. Оставалась надежда, что кто-то из отчаявшихся родителей все же рискнет и отправится в путь, но с каждым часом эта надежда истаивала как первомайский снег на солнцепеке.
Каково же было удивление Ловца, когда он почувствовал приближение живого человека к заброшенным штольням. Кто-то все же рискнул и отправился в путь. Не пожалел свою жизнь и свободу ради детей. Ловцу ужасно было жаль губить такого человека, но он ничего не мог изменить. Ингредиент должен быть получен и сохранен, и другого способа добыть, а главное сохранить для заказчика эманацию инфернального ужаса не было.
Ловец приготовился, разложил вещи детей, как наводящие на верную дорогу подсказки, и засел на нижнем ярусе выработки в двух залах от того места, где умерли страшной смертью шахтеры. Если бы не защитный амулет, полученный от заказчика и висящий у него шее, Ловец сошел бы с ума, так велико было давление тьмы в этом месте.

Глава 2
По следу Ловца

– Каким извергом нужно быть, чтобы украсть детей и принести их в жертву? – неожиданно возмутился Миконя и закашлялся от ударившего в лицо ветра.
– Детей то конечно он выкрал, но уверен, что с ними все в порядке. Не будет Ловец руки марать, да на заклание детишек отправлять.
Карл бросил взгляд на бурлящую реку, вышедшую из берегов и заливающую все вокруг. На вершине холма, нависающего над ошалевшей от вольности реки, им ничего не угрожало. Отсюда открывался панорамный вид на долину, прорезанную порвавшейся артерией реку, затопленный городок Дивран и возвышающиеся вдалеке гордые Дивранские горы.
– Карл Иеронимыч, вы правда считаете, что с детишками все будет в порядке? – спросил с надеждой Миконя.
– Уверен, старый мой друг. Детишки они сродни живцу. Ловец поймал их только для того, чтобы заманить к себе в ловушку кого-нибудь менее ценного, да вот только погода все испортила. В такую погоду не то что детишек спасти, самим бы себя с того света вытащить. Вот и заперлись люди в городке, никто не вылезает.
Миконя поднял голову к верху и уважительно оглядел защитный прозрачный купол, не пропускавший шквальный дождь, бомбардировавший землю вот уже третьи сутки.
– И что мы будем делать? – спросил Миконя.
– Немного подождем, вдруг все-таки кто-то решится отправится на поиски. Я бы не смог сидеть дома, если бы знал, что где-то страдает мой ребенок. Если все же никто не покинет город, мы отправимся сами к заброшенной штольне и попробуем найти Ловца.
– Прикинемся убитыми горем родителями? – уточнил Миконя.
– Посмотрим. По обстоятельствам. Я пока не знаю, что собирается сделать Ловец. В его списке значится «инфернальный ужас» с пометкой «Дивранские горы, заброшенная штольня», а собирать справки как ты знаешь у нас совсем не было времени. Я вообще не думал, что нам придется ехать в такую жуть мира. Хотя надо признаться здесь очень и очень красиво. Я думал нам удастся поймать Ловца на краже осколка рога Единорога, хранящегося в сокровищнице князя Драгомысла, но этому ловкачу удалось обойти и нас, и князя и все защитные системы сокровищницы Единорогов.
– Да мы тут сильно маху дали, даже стыдно вспоминать, – сокрушенно закачал головой Миконя.
– Мы то конечно повели себя как младенцы, но вот князю Драгомыслу куда как интереснее. Прямо у него из-под носа выкрали самые дорогие артефакты ложи, а он при этом спал и видел десятые сны, и даже ухом не повел. Бедные Единороги, представляю, как он их сейчас строит, и какие казни великие придумывает им на головы.
– Вы жалеете, что покинули ложу Белого Единорога? – спросил Миконя. Он никогда не спрашивал об этом, поэтому вопрос прозвучал неожиданно.
– Я поступил так, как должен был поступить. И ни о чем не жалею, к тому же я теперь Дракон, а это можно считать как продвижение по карьерной лестнице, – ухмыльнулся Карл и похлопал Миконю по плечу.
В следующую секунду Карл уже пристально вглядывался в бурлящую реку, на которой появилась отчаянно борющаяся с волнами черная лодка, плывущая против течения.
– У нас есть жертва. Кто-то рискнул своей жизнью, чтобы спасти ребятишек. Интересно, кто это? И почему он один? Глупость какая в одиночку пытаться спасти детей, – подумал вслух Карл. – Отчаянный человек. Мы должны его спасти, чтобы там не задумал Ловец.
– Да, батюшка барин, не извольте беспокоиться, сделаем все в лучшем виде. Найдем этого Ловца, портки сдерем, да раскрасим задницу красненьким, – воодушевился Миконя, аж глаза заблестели.
Карл продолжал следить за скольжением черной лодки против течения. Он видел, что неизвестный спасатель использует магию, но не свою, а заемную, извлеченную из артефактов и запечатанных в материальный носитель заклинаний. Становилось все любопытнее и любопытнее. Лодка направлялась к заброшенной штольне в Дивранских горах. Там если верить местным легендам полсотни лет назад погибли десятки шахтеров, замурованных обрушившимся сводом в подземных пещерах. Карл досконально изучил легенду и даже навел справки и узнал, как все было по-настоящему. Он подготовился к этой встрече с Ловцом, ведь прошлое свидание для барона Мюнха обернулось поражением.

По возвращении в Невскую Александрию Карл тщательно изучил предоставленный Главой Гильдии Ловцов список заказанных ингредиентов. Большая часть списка была вычеркнута красной тушью, лишь пять нижних позиций оставались нетронутыми. Это означало, что Ловец следует по списку в указанном порядке и следующий ингредиент, который ему нужно добыть «осколок кости единорога». Сперва Карл не обратил внимания на эту запись, его интересовали уже собранные ингредиенты, за каждым из них вполне вероятно стояло совершенное преступление.
Два пункта были собраны на территории Руссийской империи. «Душа невинной девушки, умершей от испуга» – несчастная дочь профессора Свешникова. И «Крылья релеванта», о них барону рассказал князь Драгомысл.
По прибытии в столицу Верховный Единорог потребовал его к себе. Князя живо интересовало как продвигается расследование смерти невинной Майи Свешниковой. Похоже профессор, ведомый силой своего горя, сумел взбаламутить весь императорский двор. Князь ни о чем не хотел слышать. Подавай ему убийцу девушки, остальное все по боку. Князь же и поведал барону об еще одной странной смерти, имевший быть место в бродячем цирке папаши Плоеша.
Оставшиеся пять зачеркнутых строчек лихорадили ум и воображение. «Мятежный дух, забывший о своей прежней жизни», «Оригинал гениальной рукописи», «Перо грифона», «Потерянный ключ от врат рая», «Вода из источника забвенья». Все эти ингредиенты были собраны. Возможно за каждым исполненный пунктом списка, или лучше сказать рецепта, стояла чья-то оборванная жизнь.
Карл вчитывался в скупые строчки, комбинировал по разному ингредиенты, пытался понять что может получиться из всего этого. Несколько дней он просидел в своем кабинете безвылазно, даже от обедов и ужинов отказывался. Часа в три ночи, когда все в доме спали, он пробирался на кухню и готовил себе что-нибудь на скорую руку, да варил кофе. Он даже отказался общаться со Стархом, понимая что поступает дурно. Отталкивать от себя ученика в самом начале обучения, нельзя придумать ничего глупее, но список занимал его полностью. Он даже снился ему по ночам.
Все строчки списка были для барона головоломкой, кроме «невинной души» и «крыльев релеванта», с которыми было все предельно ясно. И как искать какую-нибудь «кость единорога»? И главное где? Куда за ней направится Ловец? Никаких зацепок. Мало ли костей единорога по свету разбросано, в природе запрятано, в частных коллекциях и в музеях хранится.
Карл внезапно почувствовал себя полным идиотом. И почему он не вспомнил об этом сразу же. Сказалась накопленная усталость. Столько дней в пути, да голова полнится мыслями и неразгаданными тайнами, где уж тут об очевидном помнить.
В резиденции князя Драгомысла, в Черной Роще, хранится маленький кусочек, отколотый от рога единорога. Барон видел его лишь однажды, на посвящении. Его извлекали из Хранилища только когда приводили к присяге молодых адептов. Все остальное время он лежал где-то глубоко под землей в тщательно охраняемой сокровищнице. Вспомнив об этом, Карл попытался достучаться до князя Драгомысла. Он вызывал его мысленной речью, искал след в магополе, даже по магофону звонил, но все тщетно. Верховный Единорог был недоступен.
Интуиция подсказывала Карлу, что нельзя откладывать дело назавтра. Если князь не отвечает, нужно к нему поехать. Барон был уверен, что Ловец сейчас в Невской Александрии и скоро попытается проникнуть в сокровищницу ложи белых Единорогов. Правда сам барон считал, что это чистой воды самоубийство. Сокровищница охранялась надежнее, чем императорская казна, да и сам князь Драгомысл практически никуда не отлучался из своей резиденции.
Как это ни казалось абсурдным, барон опоздал. Всю дорогу до резиденции Единорогов он проделал на паромобиле. Миконя, спросонья, даже ленился ворчать, хотя и не понимал всей этой спешки. Накануне он весь вечер проиграл в «Поднебесную магию» со Стархом. Популярная дуэльная карточная игра увлекла Миконю, только вот одна беда в ней ему не везло катастрофически, а признать это он никак не мог. Поэтому не сдавался и партию за партией проигрывал довольному и гордому собой Старху. Успокоился он только тогда, когда ему удалось таки победить в одной партии мальчишку. Но это случилось уже далеко за полночь.
Князь Драгомысл не любил паромобили. И все его гости знали об этом, но Карлу было плевать на причуды старика. Сейчас на кону стояло куда более важная вещь, чем благодушие старого могущественного мага.
Чёрная Роща встретила гостей недружелюбно и неохотно открыла путь к особняку хозяина этих мест. Но больше всего взъярился князь Драгомысл, увидев на подъездной дорожке чадящий паромобиль. Карлу потребовалось полчаса чтобы убедить князя спуститься в сокровищницу и проверить реликвию. Князь Драгомысл всем своим видом показывал, что сомневается в компетентности своего подчиненного. Когда же они все-таки прошли в Хранилище, выяснилось что «осколок кости единорога» пропал. Ни одно из сторожевых заклятий не сработало, Хранилище казалось внешне нетронутым. По повелению князя Драгомысла, сокровищницу тут же обыскали дежурные боевые маги, но все было тщетно. Реликвию украли. Князь выглядел подавленным, такого просто не могло произойти, чтобы у него из-под носа выкрали драгоценность, и никто ничего не заметил. Он попытался разговорить барона, но тот, не обращая внимание, на все возражения князя покинул резиденцию и направился домой.
Карл ругал себя на чем свет стоит. Если бы он сразу обратил на это внимание, не стал бы копаться в прошлых подвигах Ловца, то его возможно удалось бы поймать на месте преступления. Теперь же он не знал, где его искать. Следующий пункт в списке: «Эманация инфернального ужаса». Но что это такое и с чем его, этот ужас, едят?
Должен же быть ответ. Ведь все таки это не случайная записка, составленная преступником, а список инструкций, в которых должен содержаться не только ингредиент, но и адрес, по которому его искать. Карл не сразу догадался взглянуть на нее истинным зрением, и только тогда он увидел, что каждая строчка содержит пояснение и координаты местонахождения. И «Инфернальный ужаса» нужно было искать в Дивранских горах.

– Батюшка барин, – отвлек от воспоминаний Карла Миконя, – может полетим за этим героем, а то как бы Ловца не проворонить. Он же стервец прыткий больно. Если сумел самого Драгомысла по-тихому обнести, то нам стоит поторопиться.
Карл согласно кивнул и решительно направился к стоящему от них неподалеку небольшому воздухолету. Этой конструкцией Механикус очень гордился, ведь собрал ее сам. Рассчитанный на трех пассажиров летательный аппарат внешне напоминал вытянутую пулю. Впереди располагалась кабина с пультом управления, штурвалом и тремя креслами. Позади двигательный отсек с двумя паровыми трубами, смотрящими назад. Капсула воздухолета лежала на двух гондолах, служащих одновременно и отталкивающим механизмом и посадочной подушкой. Забравшись в кабину, Карл расположился рядом с довольным Джоном Кэмпбеллом, сидящим за штурвалом. Механикус вызвался сопровождать барона в новом путешествии. К тому же управлять воздухолетом кроме него никто не умел.
Когда Миконя забрался в кабину и пристегнулся ремнями, Механикус поднял воздухолет над холмом и направил его в указанном бароном направлении. На Миконю смотреть было потешно. Он весь побледнел, зажмурил глаза и что было сил вцепился в подлокотники кресла. Для него любое передвижение на легких воздушных аппаратах испытание силы воли. Миконя жутко боялся высоты. На палубе огромного рейсового пассажирского корабля не чувствуется та бездна, что лежит у него под брюхом. А в такой маленькой утлой небесной лодчонке куда ни глянь, везде облака, да земля внизу виднеется. Страшно, аж мочи нет.
Карл обычно посмеивался над страхами друга. Столько лет сопровождать старого барона во всех его приключениях, да потом еще и с его наследником возиться, а не справиться со своими страхами. Но тут даже барону не до смеха было, когда воздухолет, ведомый Механикусом, нырнул отвесно с горы в обрыв, нарастил скорость и лишь над самой поверхностью бурлящей реки выровнялся, черпанув гондолами по воде. В этой хрупкой и тесной посудине Карл чувствовал себя очень неуютно, того и гляди она под ним развалится. Но Механикус выглядел счастливым. Увидев напряженные лица Карла и Микони, он широко улыбнулся и поднял большой палец вверх, показывая что полет проходит нормально «не извольте беспокоиться».
За бортом бесновалась стихия. Дождевые капли барабанили по корпусу воздухолета, отбивали чечетку о стекло кабины, заливали все пространство вокруг. Если бы не очищающие лобовое стекло щетки, Механикус заблудился бы в дождевых облаках, хотя в такую погоду любой полет чистой воды самоубийство. Но выхода другого не было. Да еще этот порывистый ветер, так и норовивший сбить воздухолет с намеченного курса, запутать, закрутить, да разбить о ближайший каменистый берег. Движимая паром и магией машина оказалась очень устойчивой к любым стихиям, да и Механикус показал мастерство пилота. Он с такой легкостью и сноровкой управлялся с машиной, что казалось будто с самого рождения сидит за штурвалом.
Сначала они потеряли из виду отчаянного человека, штурмующего в утлой лодчонке бушующую реку. И ведь немудрено в окружавшем воздухолет хаосе. Но вскоре увидели его. Лодка налетела на затопленное бревно и пошла ко дну. Мужчина отчаянно боролся с волнами и плыл к берегу.
– Может, поможем, батюшка барин? – неуверенно предложил Миконя, приоткрыв один глаз.
– Выплывет! – твердо сказал Карл. – Его ведет цель. Он как пущенная стрела, никуда не денется.
– Господин барон, а нам то куда лететь? – спросил Механикус. В последнее время он усиленно учил руссийский, и уже довольно сносно говорил на нем.
– Лети к заброшенным штольням. Я тебе вчера на карте показывал. Только вот приземляйся чуть в стороне. Там полянка есть, я тебе покажу. Нехорошо будет, если Ловец почувствует наше прибытие, бросит все и удерет. Хотя неисполненный заказ по законам Гильдии карается очень строго.
– Как строго? – полюбопытствовал Миконя.
– Тебе лучше не знать. Крепче спать будешь! – состроил зловещее лицо Карл.
Миконя умолк и вновь закрыл глаза, не выдержав очередного крутого виража.
Механикус обошел стороной выбравшуюся на берег будущую жертву, поднял воздухолет повыше, так что теперь их было нельзя увидеть с берега, и нарастил скорость. Вскоре они уже были на месте. Механикус аккуратно опустил воздухолет на выбранную поляну и затушил двигатели. Первым на воздух выбрался Миконя. Он жадно перекрестился и шумно задышал, словно рыбеха, вытащенная на берег. Его нисколько не смущал дождь, в миг вымочивший его. Он был счастлив ощутить твердую поверхность под ногами, пускай и очень мокрую.
– Теперь нам осталось ждать, – сказал Карл, накрывая воздухолет и Миконю защитным полем, отталкивающим дождь и ветер.

Глава 3
У Шляпника

Чернота, повсюду сплошная чернильная чернота, словно их взяли и запихали в огромный пыльный мешок, насквозь провонявший плесенью. Можно было подняться на ноги, ничто не стесняло движений, пройтись от одной стены до другой, ощупать невидимую стену, укрытую тьмой, и вернуться назад к исходной точке. Правда та ли эта точка, или совершенно иная, сказать уверенно было нельзя. Также Старх чувствовал присутствие рядом зареванного перепуганного насмерть Дамира, забившегося в самый дальний угол чернильной клетки. Неподалеку лицом вверх на полу лежал казалось невозмутимый Радим. Только Старх чувствовал, как внутри него бушует вулкан чувств. Он всей душой ненавидел Дамира, за то что он притащил их в эту ловушку, злился до зубовного скрежета на Старха, за то что тот поддался на уговоры Дамира и увлек его за собой. Он боялся того места, где они оказались, страшного Глазастого Шляпника, заколдовавшего их. Но больше всего Радим страшился неизвестности. Даже смерть не так страшна, как ожидание смерти. Хотя некоторые люди умудряются прожить всю жизнь с этим чувством, и привыкают к нему. И не смотря на то, что Старх чувствовал своих товарищей, как он ни силился их рассмотреть, чернота вокруг растворила их без остатка.
Его товарищи были напуганы до мокрых штанов, а Старх не чувствовал страха, и его это тревожило. Он не боялся этой черноты вокруг, не ужасался неизведанности и ему был совсем не страшен Глазастый Шляпник. Он знал, что ничего хорошего ему и его друзьям Шляпник не принесет, но и это его не пугало. Старх, словно учёный, прививший себе экспериментальную вакцину против страшной болезни, прислушивался к себе и окружающему миру. Тысячи вопросов мучили его, словно рой ос из растревоженного улья, они накидывались и жалили одна за другой. Кто такой Глазастый Шляпник? И почему у него такие странные, размноженные расколотыми очками глаза? В том что Шляпник колдун, Старх не сомневался, но ему казалось, что колдун он нездешний, пришедший откуда-то из другого мира. Откуда он? И зачем пришел? Почему он похитил мальчишек и что собирается с ними делать?
Множество вопросов, но на каждый Старх собирался получить ответ. Он и сам удивлялся слепой вере, наполнявшей его, но ничего с собой не мог поделать. Единственное за что он очень сильно тревожился, так это за своих домашних. Стоило попасть в клетку, чтобы понять как он успел привязаться к уютному особняку на Гороховой улице и его странным обитателям: к добродушному ворчуну Миконе, к красивой и нежной Лоре Ом, к суровому, но справедливому барону Мюнху, даже к погруженному в себя и свои изобретения чудаку англичанину Механикусу. О чем они все подумали, когда он внезапно исчез?
Старх не знал, сколько времени они провели в этой чёрной комнате, но ему начинало казаться что уже больше недели. И за все это время с ними ничего не произошло. Они даже не проголодались и ни разу не попросили пить, потому что пить не хотелось. Глазастый Шляпник тоже не приходил.
Время от времени Старх проваливался в дремотное оцепенение, которое и сном то назвать трудно. В одно из таких оцепенений внезапно дверь в комнату с громким стуком отворилась. В сплошном полотне черноты вырезали прямоугольную дыру, затопленную светом. И на пороге возник Глазастый Шляпник. Он хищно осмотрелся по сторонам, оглядел оценивающим взглядом своих пленников, скользнул в комнату и резко захлопнул за собой дверь. Свет тут же исчез, и чернота облепила со всех сторон.
Вот теперь стало по-настоящему страшно. И Дамир, сильнее вжавшийся в угол, и Радим, быстро отползший к стене, источали волны ужаса вокруг себя, но Старх безучастно наблюдал за ними, прибытие Шляпника проредило тьму. Теперь Старх все видел, будто в очень темную ночь, освещенную лунным светом и отблесками звезд.
Глазастый Шляпник превратился в расплывчатое чернильное пятно, воспарил над полом и медленно подплыл к трясущемуся от страха Дамиру. На какое-то время он завис напротив, изучая мальчишку, и вдруг кинулся на него, словно ловчая сеть. Растекся по телу мальчика и просочился внутрь. Тело Дамира выгнулось дугой, он оттолкнулся от стены и упал на пол. Тут же новая судорога прокатилась по нему, и он встал на мостик. Из его горла раздавались рычащее хрипящие звуки, словно внутри мальчика как в дупле поселилось дикое животное и предупреждает всех вокруг, что место занято. Постояв некоторое время на мостике, Дамир обмяк и комом упал на пол. Несколько минут он лежал и можно было подумать, что все его мучения закончены, но тут он снова забился в судорогах. Из открытого рта во все стороны летели хлопья света, точно поселившийся внутри зверь выбрасывал из дупла все ненужное, оставшееся от прежнего хозяина.
Наконец Шляпник покинул тело мальчишки и в ту же секунду Дамир обмяк, потеряв сознание. Бесформенный комок тьмы плавно отплыл от Дамира и завис в стороне. Также плавно из него вылепился Шляпник в полный рост. Он хищно осмотрелся по сторонам, ища чем бы еще поживиться, приметил жавшегося к стене глухо икающего Радима и резко кинулся на него, обращаясь в черное облако. От испуга Радим закричал и в его открытый рот хлынула чернота. Его корчило и било об стены и пол, точно тряпичную куклу. Ломало вперед и назад, что, казалось, еще чуть-чуть и позвоночник хрустнет. Но все это время на губах Радима играла счастливая улыбка, словно он купался в волнах счастья.
Наигравшись, Шляпник покинул его тело. Радим лежал скомканным, поломанным, но довольным. Шляпник вновь материализовался и уже осматривался, чем бы еще поживиться. Старх знал, что теперь его черед, и вот тут страх наконец-то его накрыл. Пелена безучастности спала, и он вдруг остро почувствовал, что сейчас ему будет очень больно, так как никогда еще не было. И от этой мысли все оцепенение в миг слетело. Он резво вскочил на ноги и бросился к тому месту, где в черноте открывалась дверь. Старх и сам не знал, что его гнало вперед. Дверь отворил Шляпник и теперь она закрыта, вряд ли он сможет ее взломать, но Старх со всего разбегу влепился в дверь, и в ту же секунду произошли два события. Чернота внезапно исчезла, уступив место яркому свету, словно они провалились на солнцепек. И Шляпник вновь превратившись в чернильную кляксу ударил ему в спину. Старха отбросило от стены. Он шмякнулся на спину и выгнулся дугой, пытаясь выбросить из себя чужеродный организм.
Лавина резкой одуряющей боли накрыла его, и он перестал что либо чувствовать. Сознание тут же покинуло его.
Когда Старх очнулся, первое что он почувствовал, это страшную ломоту во всем теле, словно он всю предыдущую ночь разгружал железнодорожные вагоны. Старх открыл глаза и обнаружил, что лежит на мягком ковре в просторной комнате с высокими лепными потолками. Он попытался подняться, но тело отказалось его слушаться. Некоторое время он лежал, привыкая к себе. Потом повторил попытку.
Старх медленно сел и осмотрелся по сторонам. Он находился на полу библиотеки, заставленной высоченными книжными стеллажами со стеклянными дверцами. Возле длинного стрельчатого окна стоял дубовый письменный стол, на нем возвышалась лампа с большим круглым шаром, заполненным светящимся газом приятного зеленого цвета. Напротив письменного стола находились деревянные стулья, пара мягких удобных кресел и большой диван с валиками подушек, на котором лежал тихонько скуля во сне Дамир.
Старх спросонья потер лицо руками, словно умываясь, потянулся, отчаянно зевнув, и медленно обернулся, продолжая осмотр. От неожиданности он громко вскрикнул, разбудив Дамира. За его спиной стоял Радим, смотря прямо ему в глаза злым пронизывающим насквозь взглядом. Как он подкрался к нему и зачем?
– Тихо ты, чего раскричался, – произнес Радим, обогнул Старха, подошел к креслу и плюхнулся в него.
– Ты чего словно тать подкрадываешься? – спросил напуганный Старх.
– И ничего я к тебе не подкрадываюсь, больно надо. Очнулся я, вот и решил перебраться в более удобное место, – разыграл обиженную невинность Радим.
Только Старх почему-то ему не верил. Радим хотел его напугать, что ж у него это получилось.
– Ну чего допрыгались, мужики? – зло спросил Радим и пристально уставился на Дамира.
От его взгляда Дамир съежился и попытался поглубже вжаться в диван. Попытка не удалась.
– А это все ты, гнида бесхребетная, чего ты нас сюда привел? Тебя что этот Шляпник заставил людей к нему на обеденный стол таскать? За это он тебя пожалел? За это жизнь оставил? А теперь ты нашими жизнями за свою никчемную шкуру расплачиваешься?
Каждое слово Радима больно жалило Дамира. Он кривился, по лицу текли слезы, а уши залила краска.
– Оставь его в покое! Он тут ни при чем! – резко сказал Старх.
– А кто причем? Он нас сюда приволок!
– А чего ты за нами тащился? Тебя что насильно вели? Сам пошел! Так что нечего на других пенять! – сказал как отрезал Старх.
Радим улыбнулся, схватился руками за голову и завыл, качаясь в кресле из стороны в сторону, точно маятник.
Старх не ожидал от него такого и растерялся. Дамир тоже прекратил плакать и настороженно уставился на приятеля.
Радим внезапно замер, поднял голову, не отнимая от нее рук, и зловеще посмотрел на Старха.
– Добреньким хочешь остаться. Чистеньким. Слабого пожалел, заступился, а я такая тля его тут гноблю да пригибаю. А что если этот твой слабенький на убой тебя привел. Как агнца невинного. Ты ему доверяешь, а он тебя прямо на вертел хозяину. А? Зачем он тебе о Шляпнике этом сказал? Зачем привел сюда?
– На колдуна посмотреть. – Неуверенно произнес Старх.
– И чего? Посмотрел? Понравилось? – с издевкой в голосе спросил Радим.
Старх сердито насупил брови, как бывало когда его отец несправедливо за что-то обвинял, да уже ремень снимал, чтобы отутюжить как следует в наказание.
– Ты, это, кончай волну гнать. Мы в одной лодке. Зачем качаешь ее из стороны в сторону? Хочешь чтобы все затонули?
– Ребятушки, – заскулил обретший дар речи Дамир, – я ни сном ни духом, ничего не знал. Думал колдун тут живет, глянем из любопытства одним глазом, попугаемся.
– Попугались, спасибо. – Спокойно ответил Старх. – Теперь только осталось решить, как мы отсюда выбираться будем.
– А чего тут решать? Мы тут надежно заперты и не стоит даже трепыхаться. – Зло сказал Радим. – Колдун нас просто так не отпустит. На то он и колдун. Вспомни ту черную комнату. Ты думаешь нас в этот книжный гадючник перевели. И теперь все хорошо. Ты ошибаешься. Он небось за нами сейчас в какую-нибудь замочную скважину подглядывает, и когда ты попробуешь вырваться, он то тебе тут же по башке и двинет, чтобы неповадно было.
– Как думаете, зачем мы этому колдуну понадобились? – робко спросил Дамир и криво улыбнулся.
– Сначала он тебя сварит, чтобы мясо и кожа легко от костей отошли. Мясо он конечно съест, кожу натянет на стену, как ковер. А твой череп поставит на полку в свою коллекцию человеческих черепов. – Зло сказал Радим и дико рассмеялся.
Дамир от страха съежился и заплакал. Тыльной стороной руки он принялся растирать слезы по лицу, пытаясь успокоиться. Но вместо этого плакал только больше.
– Зачем ты его пугаешь, – укоризненно посмотрел на Радима Старх. – Мы выберемся отсюда. Обязательно выберемся.
– И как ты намерен это сделать? – ехидно спросил Радим.
Старх подошел к ближайшему книжному шкафу, ощупал его руками, достал несколько книг в твердых кожаных переплетах (после слов Радима ему показалось, что переплеты сделаны из человеческой кожи), рассеянно пролистал их, изредка останавливаясь на той или иной странице и вчитываясь в текст. Книга была написана кириллицей, только вот буквы складывались в полную абракадабру. Старх вернул книгу на полку и задумался. Сказать «мы вырвемся отсюда» куда проще, чем сделать. Они находились в комнате, лишенной окон и дверей, только книжные стеллажи скрывали стены, да стрельчатое окно, за которым клубился багровым туман. Но ведь должен быть выход из комнаты, ведь они сюда как-то попали. Старх обошел комнату вдоль стеллажей, осматривая каждую щель, каждую трещину, но ничего не увидел. Все это время за ним внимательно наблюдали мальчики: Дамир с затаённой надеждой, Радим с дикой злостью.
Старх остановился возле письменного стола, сел на него и задумался. Он перебирал в памяти заклинания, известные ему, пытался подобрать что-нибудь особенное, что обязательно сработает. Как жаль, что он еще так мало знает. Барон наверняка бы легко выбрался из этой ловушки.
Наконец он решился, соскочил с крышки стола, широко расставил ноги, уперся руками в бока, запрокинул голову, словно собрался петь. Старх оживил в памяти заклинание «Пражский Великан» и выплеснул его на книжные стеллажи. Некоторое время ничего не происходило. Мальчишки не могли взять в толк, зачем Старх так дурачится, кривляется и руками размахивает, словно ветряная мельница. Но вдруг книжные стеллажи заходили ходуном, разбрасывая вокруг себя книги. Словно бумажные птицы, размахивая крыльями-страницами, книги слетели со стеллажей и закружились в воздухе, образуя причудливый хоровод. Книги резко взмыли вверх, ударились об потолок, и словно подбитые птицы обрушились к полу, складываясь друг на друга, словно кирпичики в кирпичную стену. На глазах изумленных мальчишек из книжек выстроилась высокая фигура, отдаленно напоминающая человеческую. Голова книжного великана состояла из пухлых томов Тита Ливия, Плутарха, Геродота и Геростратига. Из веера хрустящих страниц выглянуло сморщенное лицо сердитого старика.
– Разрушь эту стену! – приказал Старх. – Освободи нас!
Книжный старик захлопал глазами, довольно крякнул (или мальчикам это только показалось) и набросился на стену, прикрытую опустошенным книжным стеллажом, словно дырявым разбитым щитом. В одно мгновение от него ничего не осталось. Разлетевшись в мелкую труху, книжный стеллаж превратился в облако, зависшее под потолком. Книжный старик застыл перед голой стеной, покрытой тонкими коричневыми обоями. Он сжал пухлые кулаки, труды по алхимии Борчера и философские изыскания Каспера Илия, и со всей силы саданул ими об стену. Книги рассыпались в прах, но стена выстояла.
В этот момент Старх понял всю глупость своей задумки, как книги могут разрушить каменную стену. Надо было создавать «Пражского великана» из более прочного материала, но повсюду были лишь книги. Хотелось завыть от отчаянья, да шандарахнуть огненными шарами по стенам. Только огонь воспламенит книги и внутри их клетки начнется пожар.
Надо что-то сочно предпринять. Иначе все закончится пшиком. Они не вырвутся из своей клетки. Старх из обрывков знакомых ему заклинаний сконструировал новое и применил его к книжному старику. Он облил его с ног до головы «Вечной мерзлотой». Книжный старик замахнулся и вновь ударил. Его окаменевшие кулаки оставили глубокие следы в стене, и в то же мгновение стена вспыхнула пламенем. Книжный старик не успел укрыться. Пламя объяло его, мерзлота стаяла, страницы вспыхнули, и он опал на пол горсткой пепла. Стена тут же остыла. Только глубокая вмятина и порванные обои напоминали о бушевавшем здесь сражении.
– Ничего. В первый раз не получилось. Получится в другой. Теперь мы знаем, что на стену наложено охранное заклятье. – Пробормотал Старх.
– Другого раза не будет. – Прозвучали приговором слова Радима.
Старх обернулся и пристально посмотрел на товарища. А с ним что-то происходило. Лицо корчилось в жутких гримасах. Радим побледнел, покрылся потом, крепко стиснул зубы и мелко-мелко задрожал. Дрожь нарастала и вот уже Радима колотила лихорадка. Он открыл рот, собираясь закричать от боли, и из него повалил густой чёрный дым. Выбравшись наружу дым сгустился и приобрел человеческие очертания, а затем из него вышагнул Многоглазый Шляпник.
– Мальчишки, дрянь, рвань, – с отвращением в голосе произнес Шляпник. – Вам не выбраться отсюда. Вы выбрали свою судьбу, когда пришли ко мне.
Все это время колдун сидел внутри Радима и наблюдал за жалкими потугами Старха разрушить клетку. Вот же какая засада, колдун видел волшбу мальчишки, теперь он знает на что способен один из его пленников.
Шляпник наклонился к Радиму, ухватил его крючковатыми длинными пальцами за нос и выволок из кресла. Отшвырнув мальчишку от себя, он растянулся в кресле, словно на троне и воззрился на свою добычу.
– Мы ничего не выбирали. Отпустите нас. Мы лишь полюбопытствовать. Лишь одним глазочкам глянуть. – Запричитал Дамир. – Нас дома родные ждут.
– Вас никто не ждет. И ваш дом теперь здесь.
Шляпник взмахнул руками, словно дирижер. С пола поднялась туча пепла, превращаясь назад в книги, облако стружек обратилось в книжный стеллаж, прильнувший к восстановившейся стенке. Книги в последний раз сделали круг над комнатой и разбежались по полкам, заняв каждая свое место. Через мгновение комната приобрела прежний вид.
– Так то лучше, – довольно потер руки Шляпник. – И не смейте больше хулиганить. Глупо разрушать свой же собственный дом. Не думали, что если уничтожить стену, вам на голову обрушится крыша?
– Что вы собираетесь с нами делать? – дрожащим голосом спросил Дамир.
– Я хочу вас воспитать. – Неожиданно ответил Шляпник. – В каждом из вас скрыт магический дар. В тебе, – он пристально посмотрел на Старха, – дар уже проснулся и начал расти, хотя большая часть дара все еще скрыта глубоко внутри. И только от тебя зависит каким станет твой дар, и ты сам. В остальных магия пока спит, но она проснется. Вы познакомитесь со светлой стороной магии, с ее солнечным светом, я же покажу вам ее темную сторону, лунную.
– У меня уже есть учитель, – сказал Старх.
– Ничего. Ты вернешься к своему учителю, после того как освоишься на темной стороне, – ответил Шляпник и улыбнулся. И стало жутко от его улыбки.
Он повернулся к Дамиру и Радиму. Он наслаждался их растерянностью. Ещё бы не каждый день узнаешь, что в тебе спит маг и надо только пробудить его, и тогда можно будет творить волшебство.
– Темная сторона хищная. Она не любит никого от себя отпускать. Но находятся смельчаки, которые проходят по самой кромке, по самой границе темной стороны, познав ее и обуздав в себе. Я надеюсь что вам повезет. И вижу, что один из вас упадет на темную сторону, станет ее рабом и служителем. Один удержится на грани. А последний погибнет.
Шляпник запрокинул голову, зажмурился и расхохотался.
Старх, Радим и Дамир переглянулись. Каждый почувствовал себя неловко от этого нелепого пророчества. Но оно уже пустило свои корни. Сами не желая того, они поверили в него и уже переглядывались, гадая кому суждено погибнуть.
– Я многому научу вас, многое покажу, а когда вы будете готовы, то отправитесь назад в мир. И только один, погибнув, останется со мной. Его душа станет платой за ваше обучение, жертвой, можно сказать.
– Мы не просили нас обучать! – выкрикнул Радим.
– Дерзкий мальчик. Темная сторона отшлифует тебя, как драгоценный камень. Меня не просят учить. Я сам решаю, что мне делать и когда. Вы пришли ко мне. Судьба на поводке привела вас сюда. И теперь вы мои. Так было решено свыше. У меня редко появляются ученики, но раз они появились, я доведу дело до конца.
– Кто вы? И откуда у вас такие странные, страшные глаза? – спросил Старх о том, что его волновало и раздражало больше всего.
Шляпник улыбнулся мальчику в полный рот, густо засеянный острыми клыками, и ответил:
– Я живу одновременно в тысячи разных миров. Я наблюдатель равновесия. Я вижу одновременно тысячу миров. Ты можешь называть меня Нерон. Но мое настоящее имя не доступно твоему разуму. Я изначальная сила, живущая от творения Многомирья. Я не позволяю разрушиться хрупкой конструкции мироздания. Но по большей части я просто наблюдаю, да обучаю магов, приведенных ко мне судьбой. Они и становятся Рыцарями Равновесия. Правда не все. Только один из сотни моих учеников выдерживает испытания. Другие ученики либо гибнут, либо становятся адептами Тьмы. Но такова цена за Устойчивость мироздания. Я танцующий на краю миров. Во многих легендах и сказках миров есть упоминание обо мне. Но никто из живых никогда не общался со мной, кроме моих учеников. Но память обо мне сохраняется только лишь у ставших Рыцарями Равновесия. Такова жизнь.
– Вы хотите сказать, что у вас тысяча тел и вы одновременно живете в тысячи мирах? – не в силах поверить в услышанное переспросил Радим.
– Кажется, ты все правильно понял, мальчик, – зло улыбнулся Шляпник. – А теперь наслаждайтесь отдыхом, ребята. С завтрашнего утра мы начнем наши путешествия на темную сторону силы. И еще пока вы находитесь здесь вы ни в чем не будете нуждаться. Вы не будете голодны и мучаться от жажды. Вам стоит только представить то что вы хотите съесть и выпить, и блюдо и напитки появятся перед вами. Если вы пожалаете одиночества, отдохнуть друг от друга, вам стоит только представить то место, где вы хотите очутиться. И вы там окажетесь. Конечно, это будет невсамделешне, а, скажем так, понарошку, иллюзорно. Но все Мироздание лишь одна сплошная иллюзия, галлюцинация, или скажем так сон Творца.
Шляпник поднялся из кресла, оглядел своих воспитанников строгим мудрым взглядом и тяжело вздохнул. Он уже видел, кто станет Рыцарем Равновесия, кто уйдет на темную сторону, а кто станет Жертвой. Но он должен был обучить каждого из них, чтобы не случилось потом.
– Наверное тяжело быть вами, – задумчиво произнес Старх.
Шляпник довольно улыбнулся. Судьба избрала славного Рыцаря Равновесия. Дай ему силы Творец дойти до конца обучения и стать тем, кем ему уготовано быть.
Шляпник исчез, растворился в воздухе без остатка, оставив мальчишек наедине со своими страхами.

Глава 4
Подземный ужас

Марк стоял перед входом в пещеру, заросшим кустарником и полузасыпанным замшелыми камнями. Этим входом никто не пользовался. После трагического обвала тридцать лет назад, когда погибли горняки, только дети забирались в эти места, изредка они проникали внутрь горы и играли в прятки. Иногда искали дракона и его сокровища. Но после того как погиб его сын Алуш, это место оказалось под негласным запретом. Никто не хотел хоронить своих детей. Но при внимательном осмотре Марк увидел, что проход внутрь все-таки расчищен. Значит, он на верном пути, стоит поторопиться, чтобы успеть. Но видения прошлого мешали Марку войти в пещеру, оказаться под низкими сводами прорытого к самому сердцу горы туннеля.
Это случилось чуть больше десяти лет назад. Первый погожий денек за все смурное, холодное лето. И детишки упросили родителей отпустить их погулять в лес. Присмотр за мальчуганами доверили страшим. Алушу, ему уже исполнилось пятнадцать лет, Милораду, четырнадцатилетнему сыну главного городского врача, и Титу, ровеснику Алуша, отпрыску некогда славного и богатого семейства, переживающего далекого не лучшие годы. Его отец трудился в городской котельной, а прапрапрадед некогда несколько лет подряд избирался городским мэром. Как потом рассказывали мальчишки, они отправились играть в рыцарей, разделившись на два лагеря: белых и красных. Белые должны были укрыться в крепости, для этого была облюбована заброшенная пещера у подножия Дивранских гор, а красные должны были штурмовать пещеру. Вооруженные выточенными из дерева мечами и раскрашенными щитами мальчишки проиграли до самого вечера, а потом вернулись в город и разбрелись по домам. И никому не пришла в голову мысль: «а где же Алуш, вожак белой армии?»
Марк в тот вечер задержался в участке до самой ночи, да к тому же немного перебрал лишку. Когда он вернулся домой, весь город уже спал, и окна его дома заселила темнота. Он заглянул в комнату сына, увидел скомканное одеяло и что-то невнятное под ним. Подумал что мальчишка спит и отправился к себе. Пропажу Марк обнаружил только к обеду. Обежал дома друзей Алуша, кто накануне днем играл с ним в лесу, но никто ничего не мог толком сказать, кроме того что Алуш возглавлял оборону старой пещеры. Никто не вспомнил вернулся ли Алуш с ними накануне. Все так устали, что видели перед собой только теплые кровати и обязательную кружку горячего молока на ночь.
Организовали три поисковых партии. Две отправились прочесывать лес, а одна направилась к старой пещере, пользующихся у местных дурной репутацией. Как же, именно здесь когда-то оказались заживо погребенными горняки. Марк возглавил последнюю партию. Почему-то он был сразу уверен, что Алуш где-то там.
Марк стоял перед заросшим входом. И не чувствовал холодный колючий ветер, насквозь промокшую от нескончаемого дождя одежду. Ушло даже чувство страха перед этой разверстой голодной пастью горы. Он видел перед собой пещеру десятилетней давности и себя на ее пороге.
Шаг за шагом, выставив перед собой магический жезл, готовый поразить молнией любого кто окажется внутри. Марк полез в пещеру. Ноги соскальзывали с камней, голые ветви кустов лезли в лицо, норовя выколоть глаза, разодрать лицо и одежду. Миновав завал, он оказался в начале длинного извилистого туннеля, уходящего вниз. Ничего не было видно. Сплошная тьма.
Марк вспомнил. Так ясно и отчетливо, что чуть было не бросился вон из пещеры. Ему тогда повезло, и именно он нашел сына. Ни кто-то другой, посторонний, чужой, а он сам наткнулся на него на одном из нижних уровней пещеры. Сперва он нашел кисть руки, валявшуюся у стены так небрежно, словно это потерянная в горячке игры шерстяная варежка. Марк не мог ошибиться. Ему было достаточно лишь бросить взгляд, чтобы понять что эта оторванная кисть принадлежит его сыну. Он подобрал руку, прижал к груди, не в силах поверить, что все это происходит с ним наяву. А потом бережно спрятал в походную сумку, замотав в тряпицу, которой ранее оборачивал кругляш хлеба, взятый в дорогу. Хлеб полетел под ноги. Равноценный обмен. Марк двинулся дальше, освещая себе дорогу дрожащим пламенем факела. Тело сына он нашел за поворотом туннеля. Нелепо скрюченное оно валялось в грязи, перегородив дорогу. Глубокие рваные раны. Кровь повсюду. Выпученные от страха глаза смотрели на Марка. Рядом валялась палка потухшего факела, которым пользовался сын. Было видно, что Алуш до последнего сопротивлялся, но НЕЧТО это не остановило.
В эту минуту Марк умер, хоть и остался жить. Все его чувства отключились. Он даже не ощутил боли. Бережно подняв на руки сына, как это часто бывало в детстве, Марк повернул назад. Так не останавливаясь он дошел до самого дома. Ему хотели помочь, забрать страшную ношу, но он никого не замечал. Дома он поднялся к комнату Алуша, положил его на кровать, осторожно, словно боялся разбудить, накрыл одеялом и вышел. И только тут в коридоре его накрыло очнувшимися от оцепенения чувствами. Он упал на колени, сотрясаясь в рыданиях, стал биться головой об пол, но его скрутили сопровождавшие до самых дверей детской друзья, коллеги, просто соседи, все кто участвовал в поисках. Марка отнесли в его спальню и отец Милорада, товарища Алуша по играм, вколол сильную дозу снотворного.
Ни отпевания, ни похороны Марк не помнил. Для него все прошло как в тумане. Рядом постоянно кто-то находился, да все-время пичкали лекарствами, в основном успокоительным. Спустя два месяца Марк вернулся в эту пещеру. Он излазил ее вдоль и поперек, но не нашел и следа того, кто мог так жестоко расправиться с его сыном. Потом он часто приходил сюда, в надежде поквитаться, но НЕЧТО, насытившись, уснуло. Теперь у Марка появилась хрупкая надежда, что это НЕЧТО вернулось, и настала пора расквитаться за сына.
Марк медленно продвигался вперед, выставив перед собой магический жезл, освещавший путь. Позади остался ливень, взбесившаяся река и погружающийся под воду родной город. Марк забыл обо всем. Он напряженно вслушивался в дыхание горы, в надежде услышать детские голоса, но Дивранские горы надежно хранили свои секреты.
Марк давно потерял счет времени. Казалось, он уже целую вечность бредет по нескончаемому туннелю куда-то в глубь земли. Несколько раз у него возникало чувство, что кто-то следует за ним по пятам. Но каждый раз оборачиваясь, он никого не видел.
Туннель, по которому брел Марк, извивался словно танцующая по воле факира змея. Поворот сменялся поворотом, то он сужался, так что приходилось, низко нагибая голову, протискиваться вперед, то расширялся до размеров городской улицы. Пару раз поворот выводил Марка в пещеру. Первая пещера на его пути вся сплошь заросла светящимся зеленым мхом. Ощущение такое словно попал в сокровищницу, заваленную изумрудами. Вторая пещера напоминала пиршественную залу средневекового замка. Не хватало только столов со снедью. Высокие каменные колонны поддерживали свод пещеры, облюбованный летучими мышами и прочей подземной живностью. Появление человека с магическим факелом в руке пробудил горных обитателей. Зашелестели перепончатые кожаные крылья, зазвучал тысячекратно усиленный недовольный писк и с потолка посыпалась каменная крошка. Марк поспешил убраться оттуда подобру-поздорову, пока разбуженные твари не поспешили выместить на нем свою злость.
Но сколько Марк не прислушивался к дыханию подземелий, сколько ни озирался по сторонам в надежде увидеть хоть какой-нибудь след, он не чувствовал присутствия пропавших детей. Да и чудовище, обитавшее здесь, не спешило показываться.
Лишь в третьей пещере Марк наконец-то нашел подтверждение того, что он на верном пути. Брошенная впопыхах порванная в нескольких местах старая детская курточка. Он видел ее несколько раз на соседском мальчике, любившем играть у него под окнами. Как же звали то сорванца. Кажется, Станислав, или просто Стась. Так ему кричала каждый раз мать, когда пыталась загнать домой.
– Стась, пора ужинать! Домой иди! Кому говорю?! – внезапно прозвучал в голове звонкий женский голос, разбуженный его памятью.
Марк поднял курточку, повертел ее в руках, рассматривая со всех сторон, и бережно упрятал в холщовый мешок с заклинаниями и амулетами. Где-то глубоко внутри ребенок, каким он когда-то был в детстве, закричал от восторга, убежденный что у него все получится, и он выиграет эту схватку, найдет детей, победит монстра и приведет ребятишек к убитым горем родителям.
Марк не успел покинуть пещеру, как его захлестнуло чувство приближающейся опасности. Он ничего не успевал сделать: ни сбежать, ни спрятаться. Что-то очень злое и рассерженное незваными гостями заворочалось, пробуждаясь, где-то на самом дне горного предела, И в то же самое время Марк ощутил дикий голод, но он принадлежал не ему. Это существо, это НЕЧТО, обитавшее в недрах земли, страдало от неописуемого голода. На ум всплыла легенда о саргулаках, слышимая в детстве. И только теперь Марк понял окончательно чему он бросил вызов. Подземный ужас существовал, но не он похитил детей. Если бы пропавшая детвора была его лап дело, то он бы не испытывал этот голод и уже давно бы бодрствовал. Значит, кто-то другой завлек его в эти пещеры, чтобы разбудить тварь, спящую в глубине. Этот кто-то использовал его как наживку, а он как последний деревенский простачок попался на нее.
Марк ничего не успел сделать. Проснувшийся саргулак в одно мгновение почувствовал его и, стряхнув с себя остатки десятилетнего сна, ринулся по извилистым туннелям в пещеру, где оцепенела от страха его добыча. В первые за прошедшие годы со дня смерти сына Марк испытал чувство страха, и оно поразило его. Неужели он еще способен на что-то человеческое. Все это время он считал, что с гибелью Алуша закончилась и его жизнь. Но кажется он ошибался, только не поздно ли пришло к нему прозрение.
Марк упал на колени, вытряхнул себе под ноги содержимое холщовой сумки. Куртка Стася упала первой, а сверху на нее посыпались баночки, свитки и прочая колдовская чепуха. Похоже настал момент истины. Ведь, покупая все это богатство, он не был уверен до конца, что оно действует, а не является фикцией, обманкой, средством для извлечение денег из карманов наивных простачков. Отбросив сумку в строну, Марк стал лихорадочно перебирать запасы. Слева он складывал хлам, который ему вряд ли мог пригодиться. Справа вполне боевые заклинания, главное только чтобы они работали.
Самым ценным ему показался свиток с заклинанием развоплощенья. Он развернул его и пробежал главзами. В инструкции к применению говорилось, что следует прочитать заклинание вслух и запомнить кодовое слово. В нужный момент при произнесении кодового слова заклинание сработает, надо только мысленно направить его на объект. Путаясь в словах и буквах Марк прочитал заклинание. Его неверный дрожащий голос еще долго разговаривал при помощи эха. Разобравшись с одним заклинанием, Марк развернул свиток с другим. Он успел прочитать четыре заклинания и запомнить их ключевые слова, прежде чем саргулак появился в пещере.
Его появлению предшествовал ледяной холод, в мгновение заполнивший пещеру. Впитавшаяся в ткань штанов и куртки речная вода тут же превратилась в лед, сковав движение Марка. Откуда-то из глубины туннеля появился резкий запах гниющей плоти и вслед за ним в пещеру ворвался и сам саргулак.
Он напоминал щедрую россыпь огненных искр, вырвавшихся из лесного пожара, колонию горящих малиновым пламенем светлячков, принимавших то форму шара, то пылевого облака. На секунду искры-светлячки зависли в воздухе, заполнив собой добрую половину пещеры, а потом ринулись навстречу друг другу, вылепляя полыхающее изнутри живым пламенем человеческое тело.
Приняв форму человека саргулак замер, предвкушая пиршество. Он долго спал, и теперь собирался хорошо повеселиться.
Марк не стал дожидаться нападения и бросил в сторону подземного духа баночку с заклинанием. Стеклянная банка упала под ноги саргулаку, склянкнула и разлетелась осколками в стороны, высвобождая волшебство. Морозный вихрь мгновенного оледенения на мгновение окутал фигуру саргулака, но, не причинив ему вреда, развеялся в воздухе. Казалось, это позабавило подземного жителя, на плавающем от источаемого жара лице саргулака появилась улыбка. Марк не стал мешкать и прокричал кодовое слово. Заклинание «Прах Могил» полетело в сторону монстра. Оно должно было разложить его, рассыпать в пыль, но тоже оказалось никчемным против древнего духа. Марк подхватил с пола новую баночку и, не глядя на нее, бросил в чудовище. Высвобожденное волшебство окутало саргулака мерцающим светом и взорвалось. «Огненная Вспышка» должна была уничтожить все живое, попавшее в радиус действия, но не причинила вреда саргулаку.
«Почему он не нападает? Почему не убьет меня? Ведь я против него совершенно бессилен. Он забавляется со мной, как с детской игрушкой. Получает наслаждение от моей слабости»  – проносились в голове Марка одна за другой мысли.
Новая склянка разбилась перед саргулаком и перед ним выросла стена из прозрачного льда. И тут саргулак сделал шаг вперед. Не замечая препятствия, он прошел стену насквозь, растопив ее и направился к человеку. Похоже ему надоело играть, и он решил расправиться с жертвой.
Марк выкрикнул одно кодовое слово за другим. И три заклинания ударили в грудь саргулака. Он пошатнулся, но все-таки выстоял. И остановился. Что-то непонятное творилось с ним. По огненному телу подземного ужаса пробегали разноцветные всполохи, будто он проглотил несколько радуг. То рука, то иная часть тела на время теряли свою форму, распадались на тысячи огненных частиц, но все-таки собирались вместе.
«Это работает заклинание развоплощенья»  – подумал Марк. Похоже остальные два заклинанья то ли просто не сработали, то ли оказались поглощенными более сильным.
Но саргулак проглотил и это. Ему удалось восстановить контроль над своим телом, и он тут же атаковал Марка.
Глубокий какой-то первобытно пещерный ужас поразил мозг человека. Марк не мог пошевелиться от сковавшего его страха. А саргулак тем временем неотвратимо надвигался на него. Словно огненный джинн, вырвавшийся из тысячелетнего заточения, он увеличился в размерах, заполнил собой пещеру и распался на десятки тысяч огненных точек. Они закружились в завораживающем танце, превратившись для Марка в целый непознанный мир. Он позабыл о страхе и напряженно вглядывался в эти выплетающие узоры огненные искры, заворожившие его. Огненный танец обернулся воронкой вихря, которая устремилась на стоящего на коленях человека.
В последние секунды жизни Марк успел вспомнить сына и жену, умершую когда Алушу исполнилось три года. Если бы она осталась жить, все было бы по другому. И еще он увидел как из пустоты вышагнул незнакомый человек, закутанный в плащ, голову его скрывал капюшон.
Огненная воронка упала на жертву и проникла в нее. Через глаза, рот и уши саргулак влился в человеческую оболочку, выедая душу и личность Марка Вучетича. То что когда-то было им еще некоторое время стояло на коленях, но потом медленно поднялось на ноги и повернулось лицом к скинувшему покровы невидимости Ловцу. В глазах саргулака, обретшего тело, горело живое пламя, оно выплескивалось из глазниц, лизало щеки, нос, лоб и губы, но не причиняло бывшей человеческой плоти вред.
Ловушка сработала. Ловец ликовал. Все получилось так, как он запланировал. Из темноты подземелий, из векового покоя был извлечен инфернальный ужас. Он заглотил наживку, испугал и растворил в себе человеческую душу. Именно то, что требовалось Ловцу.
Тело Марка Вучетича пропиталось насквозь первобытным ужасом. Дело осталось за малым, извлечь из тела саргулака, уничтожить его и собрать необходимый ингредиент, но к этому Ловец подготовился заранее.
Он словно опытный хирург, готовый к проведению сложной операции, извлек из плаща магический жезл, чем-то похожий на тот, что беспомощной игрушкой валялся под ногами саргулака, и направил его на подземную тварь. Жезл налился изнутри синим сиянием и выплеснул поток магической энергии, ударивший в бывшее тело Марка Вучетича.
Чудовище обхитрило само себя. Если бы оно продолжало пребывать в своем первородном состоянии, то Ловец ничего бы не мог с ним сделать: ни уничтожить, ни поймать. Но забравшись в человеческое тело, саргулак сам себя посадил в клетку. Он больше не мог рассыпаться на несколько энергетических потоков и раствориться в камнях пещеры, спасаясь бегством. Он оказался заперт в человеческой оболочке, которую раздувало от вливаемой снаружи магической энергии.
Ловец все рассчитал верно. Заказчик может быть доволен. Он укладывался по времени.
Выбрав нужный момент, когда тело саргулака казалось скоро лопнет от переизбытка магической энергии, Ловец вытащил свободной рукой из плаща ловушку и бросил ее под ноги саргулаку. Ловушка представляла собой простую деревянную коробочку, опечатанную магическими символами. Коробочка уловитель притягивала к себе энергию, но закрывала ее внутри себя, не выпуская назад. Этим хитрым прибором Ловца также снабдил заказчик.
Наконец тело Марка Вучетича не выдержало. Налившись магической энергией до предела, оно взорвалось изнутри, и саргулак вырвался наружу, но не долго длилась его свобода. Ловушка всосала его в себя.
Ловец опустил практически разряженный магический жезл и направился к коробочке.
Увлеченный охотой на саргулака, Ловец не заметил, что и на него тоже охотятся. И охотник уже очень близко подобрался к нему, преграждая выход на волю из пещеры.

Глава 5
Заговорщики

На Гран-канал пролились молочные сумерки, и город медленно погрузился в вечерний туман, процеженный зажигающимися повсюду газовыми фонарями. Готовились к воспарению замковые острова. Традиции венецианцы хранили с особым трепетом. И одной из таких традиций был Большой Маскарад, который должен был начаться через несколько дней. Город вовсю готовился к празднику. Улицы одевались в цветы, гирлянды и разноцветные флажки. Горожане шили праздничные костюмы, в надежде перещеголять соседей и удивить гостей города. Торговцы забивали товаром магазины и в уме уже подсчитывали грядущие прибыли. В эти дни Венеция раздувалась, словно пьяный обжора, не в силах вместить всех желающих увидеть Большой Маскарад.
Лэл Дарио Винченцо Ноччи задернул занавеску кареты и откинулся на мягкие подушки. Ему было о чем подумать, кроме как о Большом Маскараде. Он проводится каждый год, а глава магической ложи меняется раз в несколько сотен лет. Была бы его воля, лэл Дарио Ноччи отменил бы в этом году праздник. Уж очень он не вовремя. Вместе с гостями в город набьются мошенники, шпионы и провокаторы всех мастей. К тому же в городе полно боевых магов ложи Священной Волчицы. Уж они то не преминут воспользоваться случаем и ослабить Морскую Гидру. Но нарушать традицию лэл Дарио Ноччи не мог, народ ему это не простит, да и магическая ложа не вмешивалась в гражданские дела. За них отвечал дож и Большой Совет.
Островной Лис в который раз поймал себя на мысли, а все ли правильно он сделал? Стоило ли убивать старого магистра? Ко времени ли Венеции такие перемены? Теперь он взойдет на пост Верховного Магистра. Справится ли он с управлением ложей, с теми изменениями и новшествами, которые собирался ввести. Но он понимал, что у него не было другого выхода. Морской Гидре требовалась сильная встряска, чтобы пробудиться наконец ото сна и подняться из морской глубины. Да и сбросить ярмо Священной Волчицы давно пора. Венеция должна стать тем государством, которое объединит под своим владычеством разоренную междоусобной войной Италию. И именно ему предстоит восстановить былую Венецианскую империю. От масштабов задуманного пробивала нервная дрожь. Но Островной Лис держал себя в руках. Только лишь крепко до боли в руке стискивал эфес шпаги. Никто не должен знать о его волнении и сомнениях.
Экипаж прогромыхал по широкому подъемному мосту и въехал на землю Замка Дождей. За ним мост медленно поплыл вверх, отрезая остров от остального города.
Островного Лиса встречал попыхивающий трубкой капитан замковой стражи лэл Бравио Леоне Форци:
– Приветствую Вас, благородный лэл. Вас уже ждут, – приветствовал его капитан.
Островной Лис коротко кивнул в ответ и поднялся по ступенькам дворца. Ему предстоял тяжелый совет, по сравнению с которым любое сражение может показаться тренировочным боем.
В круглой Зале Умных Голов его и правда уже ждали три подеста, главы Тайной Тройки, в неизменных масках Волка, Орла и Кабана. И вновь как и в прошлый раз Островной Лис почувствовал себя опустошенным, беспомощным и никчемным перед этими людьми, формально являвшимися его подчиненными. Как же, он камерлинг Тройки Спокойствия, но сейчас источник его магической энергии был отрезан тремя Грешниками, палачами ложи Морской Гидры. Сколько сил и возможностей сосредоточено в руках подестов. Не удивительно, что однажды они решили воспользоваться этим могуществом в своих политических целях.
– Мы рады приветствовать тебя, лэл Дарио Винченцо Ноччи, – произнес подест Волк и его голос прозвучал колокольным набатом.
– И я рад видеть вас, подесты, – учтиво ответил Островной Лис.
– Итак, свершилось. Ложу Морской Гидры ждут великие перемены, и все благодаря тебе, лэл Дарио Винченцо Ноччи. Готов ли ты нести ответственность за свой решительный шаг? Понимаешь ли ты всю серьезность своего поступка? – спросил подест Орел.
Островной Лис ухмыльнулся про себя. Его проверяют на честность. Скажешь «да», а тебя за измену родной ложи на замковой стене вздернут или наградят. Два лезвия ножниц и его голова между ними. И что при этом произойдет, одному Творцу известно.
– Понимаю, лэлы, но у меня не было другого выхода. Я вижу грядущее возвышение Венеции. При старом магистре мы вынуждены были подбирать жалкие крошки с чужого стола.
– Старый Магистр умер. Настала пора избрать нового Магистра, и я думаю нам известно кто будет им, – заявил подест Кабан.
Сердце Островного Лиса замерло в сладком предвкушении.
– Мы считаем, что ты достоин возглавить ложу. И нет другой кандидатуры на этот пост. И мы хотим, чтобы ты понимал почему однажды мы решили вмешаться в политику ложи. Тайная Тройка была призвана следить за внутренней обстановкой внутри ложи, но мы также обязаны принимать тяжелые решения о смене руководства ложей, если прежний магистр обрекает ее на вымирание. Мы уверены останься лэл Альберто Варитто Кантарине Верховным Магистром вскоре Морская Гидра стала бы частью Священной Волчицы. Мы не могли допустить этого. И сделали то, что сделали. Но это на благо ложи, – произнес подест Волк.
– Тебе предстоит принять должность и занять свое место во Дворце Морской Гидры. Твое Восхождение мы назначаем на второй день Большого Маскарада. О выборе нового Верховного Магистра мы доложили Верховной ложе Черного Дракона и получили одобрение. Так что прими поздравления, – сообщил подест Орел.
– Мы должны узнать, что планируешь ты сделать в первые месяцы своего правления? – спросил подест Кабан.
– Первые месяцы правления я буду разгребать те авгиевы конюшни, что остались после Старика. Нужно будет избрать нового камерлинга. И начать процесс изгнания боевых магов Священной Волчицы. Это повлечет за собой обострение отношений с итальянской ложей, но она и без того слаба, так что я не вижу трудностей в этом направлении.
– У старого магистра было достаточно много сторонников среди Морской Гидры, они будут недовольны изменением политики. Тем более таким кардинальным, – напомнил подест Волк.
– Поэтому я и сказал, что предстоит чистить конюшни, – заметил Островной Лис. – К тому же нам предстоит война с Священной Волчицей. Она не потерпит такого пренебрежения к своей персоне. Изгнание ее адептов приведет к прямому противостоянию.
– Так ли нужны такие перемены Морской Гидре? – уточнил подест Орел.
– Хочешь мира, готовься к войне. Так кажется говорил один из древних, – ответил Островной Лис. – Мне нужна поддержка Тайной Тройки на этом пути.
– Тайная Тройка подчиняется камерлингу ложи. А камерлинг Верховному Магистру, если конечно последний не угрожает существованию ложи, – ответил подест Кабан.
– В таком случае я готов принять пост и удаляюсь готовиться к Восхождению, – сказал лэл Дарио Винченцо Ноччи.
– Восхождение произойдет через три дня в Дворце Морской Гидры. Поздравляем вас с высокой честью возглавить ложу, – торжественно произнес подест Волк.
Островной Лис коротко поклонился, развернулся и вышел в распахнутые перед ним учтивыми Грешниками двери.
Подесты Тайной Тройки остались в одиночестве. Грешники покинули залу вслед за будущим Верховным Магистром, но можно было не сомневаться, что они находятся неподалеку и оберегают своих хозяев.
– Благородные лэлы, как вы оцениваете будущего Верховного Магистра, – спросил подест Волк, проводив взглядом лэла Дарио Винченцо Ноччи.
– Он способен встряхнуть это болотное царство и вывернуть его наизнанку. К сожалению у Старика не было на это сил. Когда-то Серениссима, Светлейшая, была сильнейшим государством в Европе, теперь остался лишь призрак былого величия, – задумчиво произнес подест Кабан.
– К чему ты это? – спросил подест Волк.
– Я вижу, как магическая ложа в войнах разорила и растратила все чем владела.
– Островной Лис конечно хитер и очень умен и способен многое изменить, если только ему это дадут сделать, – сказал подест Орел.
– К чему ты это?
Подест Волк повернул голову, закованную в маску, и посмотрел на собрата.
– Старик не так прост, чтобы позволить убить себя в ходе дворцового заговора. Лэл Альберто Варитто Кантарине жив и так просто не отдаст власть. Нам предстоит любопытное зрелище, по сравнению с которым Большой Маскарад жалкая деревенская постановка, – сообщил подест Орел. – Именно поэтому мы и затеяли эту историю. Пока Магистры будут рвать власть друг у друга мы сможем спокойно занять Оранжерею и закончить свою миссию. Цветок Изначалья пророщен, он практически готов к воплощению, не хватает только Ингредиентов. Но этот вопрос должен быть вскоре решен?
– Сбором ингредиентов занимается Ловец. Мы обратились к Искусному Мартеросу, заключили договор, и он выделил нам лучшего специалиста. Как нам известно, скоро Ловец с собранными Ингредиентами будет в Венеции, – доложил подест Кабан.
– Мы укладываемся в срок? – спросил подест Волк.
– Нам может помешать только какое-то непредвиденное обстоятельство или непредвиденный человек.
– Что вы хотите сказать, подест Кабан? – спросил подест Орел.
– Искусный Мартерос сообщил нам, что его в Резиденции Гильдии навестил один из магов и очень интересовался нашим договором.
В Зале Умных Голов возникло предгрозовое напряжение.
– Как какому-то магу могло стать известно о нашем договоре? – спросил подест Волк.
– Я не могу сказать, – пожал плечами подест Кабан.
– А Искусный Мартерос не сказал к какой ложе принадлежал любопытный маг?
– Нет.
– Нам нужно быть более острожными. Но Цветок Изначалья готов к воплощению, мы не можем упустить такой шанс. Иначе ничего не изменится. Все останется по-прежнему, а Морская Гидра никогда не выберется из своего болота. Пройдут столетия, и Венеция погрузится на дно морское, – произнес подест Волк.
– Поэтому нам нужно чтобы Оранжерея была свободна и никакие подозрительные и незнакомые маги не смогли бы нам помешать, – высказался подест Орел. – Мы должны поставить на учет всех приехавших в город магов. И по возможности следить за ними.
– Большой Маскарад, осмелюсь напомнить, как тут в этой кутерьме проследить за каждым из тысячи приехавших в город магов. Это нереально, – возразил подест Кабан.
– Попробуем проследить за теми, кто будет крутиться вокруг Ловца, когда он приедет передавать нам собранные Ингредиенты. Мы должны обезопасить себя. Никто не сможет помешать нам изменить мир, – объявил подест Волк, тем самым говоря что совет в Зале Умных Голов окончен.

* * *

Подесты покидали Зал Умных Голов поодиночке. Первым ушел Орел. Возле дверей его окружили четверо Грешников и сопроводили вниз по лестнице к пристани, где его ожидала гондола. Вторым ушел в кольце охраны Кабан. Последним зал покидал подест Волк.
Он спустился с черного трона из каменного дерева и осмотрел пустой зал сквозь узкие прорези волчьей маски. Так было устроено с самого начала. Никто не ведал, кто скрывается под масками подестов. Их выбирали из числа рядовых магов ложи. И считалось, что в руках Тайной тройки лежит сердце Морской Гидры. Избранные вслепую предшественниками они надевали маски, направляясь в Дворец Дождей. Все же оставшееся время ходили с открытыми лицами, и никто не догадывался что именно это лицо вершит судьбами венецианской ложи. Теперь подест Волк размышлял над тем, правильный ли путь они избрали, когда случайно во время археологических раскопок, проводимых Оранжереей, наткнулись на свитки с древними заклинаниями, считавшимися давно утерянными. О большинстве заклинаний из Мертвых свитков, так их сразу окрестили исследователи, никто раньше не слышал.
Вторая Магическая Война, прокатившись по всему миру, изменила облик планеты, начисто стерла многие знания, народы и государства, избороздила шрамами и морщинами новых знаний судьбы людей, и на долгие десятилетия остановила движение вперед. Мало кто был допущен к крупицам знаний, оставшихся после Второй Магической. Рядовые маги лишь слышали о ней, но толком ничего не знали. Кто воевал, против кого, чем все закончилось. Эта война была разрушительной, опустошающей и завершившейся поражением для всех ее участников. Слишком велики были потери. Мертвые свитки проливали свет на многие события ушедшей в небытие эпохи, но все же не все свитки удалось сохранить. И основная масса знаний так и осталась за закрытыми кулисами мирового театра.
Свитки нашли в одном из разрушенных дворцов, принадлежащих Венеции, но построенных на терраферме, материковых владениях Светлейшей. От дворца остались лишь мраморные колонны, фрагменты стен и мозаичного пола, но самое интересное находилось глубоко под землей. Аккуратно вскрыв полы и убрав слои камня и грунта, археологи наткнулись на разветвленную сеть подземных галерей. На их исследование были потрачены несколько лет и внушительная сумма (за эти деньги можно было построить еще один дворец на месте разрушенного), прежде чем маги Оранжереи наткнулись на действительно интересные находки. Они нашли скрипторий, заполненный свитками, фрагменты давно утраченных знаний. Не все удалось сохранить. Многие манускрипты развеялись в пыль при воздействии свежего воздуха, попавшего в подземелья. Часть свитков погибла при попытке их прочитать, но все же маги Оранжереи научились работать с ними. И все что удалось сохранить было переписано в Общий Свод Мертвых Свитков. Среди множества любопытных заклинаний подест Волк нашел заклинание Цветка Изначалья, и все его внимание, все его мысли отныне были прикованы к этому волшебному Цветку.
Человек, скрывавшийся под маской Волка, все время жалел о былом величии Морской Гидры. Когда-то они были сильны не только финансово. Ложа великих магов а не богатых купцов. Венеция завоевывала земли на материке, изрядно тесня италийские государства. Морская Гидра расползалась по суше, тесня Священную Волчицу, наступая ей на хвост. Но времена былого величия, увы, давно миновали. И Волк понимал, что никто не даст им вернуться. Как бы не усилилась Морская Гидра, ей не дадут отрубить голову Волчице. Над всеми ложами возвышается Черный Дракон. Он диктует свою волю, и ослушаться его нельзя. Возвысившийся после Второй Магической войны Черный Дракон по сути правил миром, остановив развитие Земли.
Подест Волк окинул прощальным взглядом Зал Умных Голов и решительно вышел наружу, где его тут же взяли в кольцо Грешники.
Спускаясь по мраморным ступеням, он размышлял о судьбе своего мира.
Причудливо устроено мироздание. К одному Солнцу оказались привязаны две планеты: Земля и Близнец. Словно на вселенских весах они постоянно боролись за правильный путь развития. Земля избрала магическую реальность, научившись управлять стихиями и энергиями, справляться с волшебной тканью бытия. Близнец же доверился научно-техническому прогрессу. Но связанные между собой невидимыми туннелями мгновенного перехода, Пуповинами, Земля и Близнец держались друг друга, налаживали торговые и политические связи. Магические изобретения Земли продолжали работать на Близнеце, как и их технические игрушки. Близнец от Земли отличался лишь тем, что люди там были лишены возможности работать с первичными энергиями. Так было когда-то, но с тех пор как Черный Дракон накрыл весь мир тенью своих крыл, торговые отношения с Близнецом прекратились. Если раньше люди могли пользоваться Пуповинами беспрепятственно, то теперь Верховная ложа Черного Дракона засекретила их местоположение, и наложила запрет на их использование. Пуповинами мог воспользоваться лишь тот, кто получил одобрение Великого Магистра Драконов. Объяснялось это вредоносным влиянием мира Близнеца на Землю, но по сути Верховная Ложа получила единоличное право на пользование Пуповинами в своих целях. Они стали монополистами в торговле и прочих отношениях с Близнецом. И Земля утратила возможность развиваться, оказавшись в паутине своего волшебства.
Волк считал, что Черный Дракон загнал их всех в ловушку, и получает с этого дивиденды. Долгие годы Волк искал пути выхода из этого тупика. Он мечтал о том, что Морская Гидра сможет отвоевать себе право пользоваться Пуповинами, и идти своим путем. Он хотел, чтобы венецианская ложа возвысилась и получила все возможные свободы, став независимой от воли Великого Дракона. Но не видел, как добиться этого, пока не натолкнулся на Мертвые свитки и Цветок Изначалья. И тогда он понял что это их единственный шанс.
Подест Волк в сопровождении Грешников вышел на дворцовый причал, где его уже покачиваясь на волнах ждала гондола. Первыми на борт взошли охранники. Они внимательно изучили гондолу и, не заметив опасности, дали добро хозяину. Волк вступил на шаткий борт лодки и прошел к корабельной надстройке, находящейся на корме. Открыв маленькую дверцу, он, нагнувшись, шагнул внутрь, и плотно закрыл, а затем и запер за собой дверь. Он сел на скамью, обитую черным бархатом, и перевернул большие песочные часы, висевшие на стене возле входа. Через десять минут, вымеренных песком, он воспользуется мгновенным переходом и покинет в тайне от всех, от Грешников и других подестов, гондолу. Когда истечет песочное время, Грешники проверят комнату, и вернутся в Замок Дождей. Так было заведено с древних времен, а маги верно хранили свои традиции.
Цветок Изначалья должен был помочь ему в борьбе с могуществом Черного Дракона. Волк всего лишь хотел изменить мир, сделать его более разнообразным, заставить его двигаться вперед. А для этого его нужно было столкнуть с мели, на которой он плотно сидел. Но Волк понимал, что если в Верховной ложе Черного Дракона узнают о том, что он делает, от Морской Гидры ничего не останется. Дракон уничтожит мятежную ложу, не разбираясь, кто виноват, а кто нет. Но Волк готов был рискнуть. Он не видел другого выхода.
Заклинание Цветка Изначалья было очень сложным в исполнении и не менее трудным в управлении. Для его воплощения в жизнь требовалось большое количество ингредиентов. И не все эти ингредиенты были безобидными. Чтобы добыть кое что из списка нужно было убить невинных людей. И Волк оказался перед выбором. Тогда он и поделился своими планами и сомнениями с остальными подестами. Вместе они решили растить Цветок Изначалья, а сбор ингредиентов доверить Гильдии Ловцов, никогда еще не подводившей своих заказчиков.
Лодка плавно качалась на волнах. Слышался скрип весла гондольера. Песок пересыпался из верхней колбы часов в нижнюю.
Оранжерея несколько лет трудилась над изучением Мертвых свитков и всех доступных исторических источников, повествующих о временах Второй Магической. Главная цель исследований наметить поворотные точи истории, после которых мир пришел к нынешнему состоянию. Волк хотел знать, когда и по каким причинам возвысился Дракон, и что нужно сделать, чтобы не допустить этого. На его рабочем столе в Оранжереи лежал толстостенный отчет. Он уже успел изучить его и наметить шесть точек влияния. Диверсионные группы из боевых магов Морской Гидры готовились к началу операции. Дело осталось за малым Воплотить Цветок Изначалья. Как только Ловец прибудет на землю Светлейшей и передаст ингредиенты, настанет новая эра человечества.
Последний песок просыпался в нижнюю колбу часов. Подест Волк открыл портал мгновенного перехода и переместился в Оранжерею, в свой закрытый от посторонних глаз кабинет. Только там он смог сбросить с плеч плащ и стянуть с уставшего лица маску волка.
Лэл Торквемада, он же подест Волк, обогнул рабочий стол, заваленный бумагами, толкнул дверь и вышел на смотровую площадку. Окинув взглядом стеклянные купола лабораторий, под которыми кипела работа, то и дело что-то взрывалось, озаряя внутреннюю сторону купола яркой вспышкой или раскрашивая его во все цвета радуги, Инквизитор спустился по металлическим ступенькам на первый ярус. Он медленно направился по длинному коридору вдоль магических лабораторий. Работавшие внутри маги были так увлечены своим делом, что не замечали его. Дойдя до конца коридора, Инквизитор свернул налево, дошел до двери, ведущей в секретную лабораторию, открыл ее, сбежал по ступенькам вниз и оказался на нулевом ярусе, куда доступ имели только особо приближенные к подесту Волку люди.
Весь нулевой ярус занимал большой стеклянный купол. Лэл Торквемада вошел в него, словно никакой стеклянной преграды и не было, и остановился перед холмиком земли, над которым возвышался хрупкий кустик с тремя большими лопухообразными листьями и нераспустившимся бутоном на длинном стебле. Подест Волк, лэл Торквемада, бывший Великий Инквизитор, смотрел на заготовку будущего заклинания Цветка Изначалья и думал, что принесет ему лично, Морской Гидре и всей Земле волшебный цветок.

Глава 6
Схватка

Все уже свершилось и человека, рискнувшего своей жизнью, бросившегося во время буйства стихии на поиски пропавших и быть может уже мертвых детей, нет. На каменном полу пещеры осталась лежать скрюченная пустая оболочка, словно сброшенная змеиная кожа, а напоенная ужасом душа несчастного оказалась сожрана саргулаком, подземным кошмаром. Его же Ловец извлек из телесного плена и поместил в магическую ловушку. Ингредиент добыт. Заказчик может быть доволен. Ловец аккуратно поместил ловушку в карман плаща и застыл над мертвым телом, словно читал молитву. Карл чувствовал как злость закипает в нем, словно вода в паровом котле. Он опоздал и ничем уже не мог помочь несчастной жертве, но он мог отомстить за нее и за смерть Майи Свешниковой. И не собирался упустить свой шанс.
Карл медленно, не вызывая лишнего шума, извлек шпагу из ножен и поднял перед собой, готовясь к атаке.
Барон чувствовал себя виноватым в смерти храбреца, рискнувшего в одиночку сунуться в проклятые горы. Это он не пошел за ним след в след, не отставая ни на шаг. Если бы он не терял его из виду, то и не дал бы ему погибнуть, но тогда была велика вероятность спугнуть Ловца. Он заметит слежку и скроется из пещеры, бросит прикормленную жертву, и тогда ищи его. Записка, переданная главой гильдии Ловцов, содержала подробную инструкцию с указанием мест, где нужно собирать ингредиенты, но испугавшись Ловец скроется и попробует найти ключик в другой кладовой. А что если привязка к местности призвана лишь облегчить поиски компонентов заклинания, но для него не так важно будет эманация ужаса собрана в Дивранских горах, или в какой-нибудь другой местности. Скорее всего именно так. И тогда барон окажется перед картой мира, в любой точке которой может оказаться Ловец. Взвесив все за и против, Карл отказался от мысли проследить напрямую за жертвой, и подвесил ей на спину маячок, специальное заклинание места. Теперь он знал, где идет жертва и мог контролировать ее на расстоянии.
– Батюшка барин, а куда это вы собрались то один? – спросил Миконя, увидев приготовления барона. Жертва несколько минут назад, не замечая ничего вокруг, вошла в пещеру. – Никуда вас не отпущу. Так и заметьте. Никуда. Не пущу. Одного. Виданное это дело с голой спиной по пещерам всяким подозрительным ползать. Вы это бросьте. Я вам спину прикрою, да и во всем поддержкой, как водится, буду.
– Миконя, друг, у меня для тебя есть специальное дело, – обратился к другу Карл. – Пока я буду охотиться за Ловцом, ты должен найти и вывести наружу детишек. Они Ловцу не нужны. Всего лишь приманка. Но он их где-то тут прячет. Так что это я поручаю тебе.
– Карл Иеронимыч, да как же так. Я вас одного никак не могу пустить, – запричитал Миконя, кусая нервно бороду. – Это же я буду в безопасности по пещерам шастать, а вы там на рожон лезть. Я не могу так. Мне же потом будет стыдно в глаза старому барону Мюнху смотреть, когда мы на том свете свидимся. Он спросит меня: «Как ты дурак Миконька за учеником моим приглядывал? Почему не уследил, дубина стоеросовая?» А я ничего не смогу в ответку сказать. А ежели с вами что приключится?
– Эк ты заговорил. Чудно слышать. Не боись, ничего со мной не случится. Ловец не маг, волшебной науке не обучен. Потолкую я с ним серьезно, – заверил Миконю Карл, передавая ему керосиновую лампу. Он сознательно обманывал Миконю. Ловец искусный Ткач Иллюзий и схватка с ним может оказаться очень сложной, но там под землей Миконя будет для него лишь обузой.
– А вы как же? – спросил Миконя, принимая керосиновую лампу.
Карл не ответил. Ему под землей свет не был нужен, благодаря истинному зрению он и в кромешной темноте мог разглядеть летящего комара.
А старому другу ничего не оставалось как покориться.
Карл обернулся к Механикусу, застывшему возле воздухолета.
– Посторожи птичку, – сказал он.
Вдвоем с Миконей они пробрались сквозь завалы внутрь пещеры, а дальше их пути разошлись. Карл пошел по туннелю, уходящему под землю, а Миконя в поисках детей полез исследовать верхние пещеры.
Карл не видел, как из самых глубин горы поднялся подземный ужас. Он лишь почувствовал как жалобно дернулся маячок, передавая сигнал бедствия хозяину. Карл убыстрился, теперь он не боялся спугнуть Ловца, понимая что может опоздать. Дотянувшись до маячка он подключил к нему истинное зрение и мог наблюдать за всем что происходило глубоко под землей, так словно находился в нескольких шагах. Карл ничем не мог помочь несчастному. Только теперь он понял, на что обрек его, не желая спугнуть Ловца. Он видел ожившую легенду саргулака и почувствовал в нем истинную сущность. Но саргулак был настолько чужд привычному миру барона, что Карл с трудом сдержался, чтобы не отступить и не броситься прочь из пещер. Саргулак был настоящим извращением истинной сущности живого мира. Древнее проклятие, продолжавшее питаться чужими жизнями. Карл бежал по туннелям вперед, все еще надеясь спасти жертву, в то же время понимая что не успеет. А Ловец стоял в нескольких шагах от борющегося за свою жизнь человека и наблюдал за его агонией. Он заслуживал наказания, и Карл не собирался его прощать. Каждый выбирает свою сторону в вечной битве темного и светлого начала, и должен платить за свой выбор.
Все уже свершилось и ничего не изменить. Карл сверлил гневным взглядом спину Ловца, но тот не чувствовал его присутствия.
– Вот мы и встретились, – тихо произнес Карл.
Ловец вздрогнул всем телом и резко обернулся. При этом капюшон упал с него, и Карл увидел искаженное испугом лицо. Ничего примечательного в его облике не было. Встретишь такого на улице города и пройдешь мимо. Никогда не подумаешь, что за такой простой незапоминающейся внешностью может скрываться искусный ловец, один из лучших в своей профессии.
– Кто ты? – спросил Ловец и убрал правую руку под плащ.
Он никак не ожидал увидеть живую душу в этих пещерах и теперь лихорадочно соображал, кто стоит перед ним с обнаженной шпагой. Еще один непредвиденный спасатель детишек, один из рассерженных родителей. Ловец смотрел на барона и оценивал его опасность, а Карл задумался, почему он так преследует этого человека.
Ловец всего лишь выполнял свою работу. Что такого в этом заклинании, что Карл бросил все свои дела, ученика и работу и устремился за его собирателем по всей Европе. Что это за Цветок Изначалья, если ради его изготовления нужно собрать невинные загубленные души? Карл мог себе представить какой чудовищной мощи должно получиться заклинание и понимал, что ради хорошего дела убивать людей не станут. Стало быть неведомый венецианский маг готовит что-то страшное, и он обязан ему помешать. Как никак он служит Верховной ложе Черного Дракона, призванной следить за магическим порядком во всем мире.
– Ты мне не нужен, ты всего лишь выполняешь свою работу. Хотя у тебя очень грязная работа. Ты можешь сам отказаться от дальнейшего собирания ингредиентов и тогда я тебя не трону. И мне нужен твой заказчик, – медленно произнес Карл.
Он с удовольствием насадил бы Ловца на шпагу, как на вертел за бедную Майю, загубленного безымянного релеванта и несчастного оставшегося безымянным спасателя, но вынужден был торговаться.
– Если ты знаешь кто я, то кто же ты таков? – с подозрением спросил Ловец, продолжая что-то искать под плащом. Он уже видел, что столкнулся с опасным противником и прикидывал как выйти из схватки победителем. Чтобы у него не оставалось излишней самонадеянности, Карл оживил шпагу, и она налилась желтым первородным светом.
– Ах ты, похоже маг на мою голову свалился. И откуда же такой смельчак проклюнулся?
Ловец шумно втянул ноздрями воздух и закашлялся смехом.
– Ишь ты руссийским духом пахнет! Никак передо мной Единорог. Остановить меня хочешь, так попробуй.
Карл ничего не ответил, только протянул вперед левую руку и раскрыл ладонь. Над ней вспыхнуло живое пламя и его силой родился маленький огненный дракончик.
– Даже так, – удивленно протянул Ловец. – Ты ведь понимаешь, что я всего лишь исполнитель. Я делаю то, за что мне хорошо заплатили. А девчонка та должна была вскоре умереть. Так что я не убивал ее.
– А этот несчастный? – спросил Карл, кивнув на мертвое тело за спиной Ловца, и прикрыл ладонь, растворяя дракончика в себе.
– Всего лишь жертва судьбы. Я его сюда не тащил, он сам решил прийти.
– Но ты украл детей.
– Судьба судьбой, но и ее стоит направлять в нужное русло, – усмехнулся Ловец. – К тому же ты так уверен, что этот человек такой уж невинный и несчастный? А что если я тебе скажу, что он загубил свою жену. Замордовал ее побоями и постоянными загулами налево. Что если я расскажу тебе о том, что он не замечал родного сына и тот рос словно оторванный от каравая ломоть, кажется у вас есть такая пословица. И сын его по недосмотру отца оказался в этих пещерах, где его растерзал подземный дух. И не за спасением детей пришел сюда этот человек, а чтобы встретиться лицом к лицу с саргулаком, который убил его сына. Его не благие помыслы привели сюда, а жажда мести, сожравшая его душу. А на детей этих ему плевать с Дивранской горы. А? Что скажешь, господин Дракон? – глаза Ловца азартно сверкнули. Он отвлекал барона разговорами, а сам готовился к атаке.
Что ж любопытно, что приготовил для него Ткач Иллюзий.
– Что такое Цветок Изначалья? Заказчик просветил тебя? – спросил Карл, готовясь к сражению.
– Ты похоже ничего не знаешь о Гильдии Ловцов. Не я заключаю контракт, а Икуссный. И он общается с заказчиком. А потом выбирает Ловца, который способен выполнить договор. А про Цветок этот я ничего не слышал, да и не интересно это. Мое дело собрать ингредиенты и доставить их заказчику.
– Значит тебе известно его имя?
– Я знаю, где его найти!
– Это почти одно и тоже. Ложа Черного Дракона готова оплатить контракт, взамен ты поможешь нам найти заказчика, – сделал предложение Карл, хотя и понимал, что Ловец на него никогда не согласится.
– Ты что не знаешь с кем дело имеешь? Потому Гильдия Ловцов и существует столько времени, что никогда не предавала своих заказчиков. Мы всегда выполняем договор. Во что бы то ни стало.
Карл понимал, что больше говорить не о чем. Он попробовал договориться по-хорошему, но не вышло. Теперь он сталью и магией добудет то, ради чего проделал весь этот путь и пришел под землю.
Барон шагнул вперед, и в этот момент Ловец распахнул полу плаща и бросил в лицо Карлу какой-то тонкий прозрачный кусок ткани, словно сотканный из паутины. Карл отшатнулся в сторону, взмахивая шпагой, но его это все же не уберегло. Клинок рассек паутинную ткань, и она разлетелась в клочки, но один из обрывков упал барону на лицо, тут же прилип и расползся по сторонам. Карл выронил шпагу и схватился за разрастающуюся паутину. Он попытался отодрать ее от лица, но ничего не получилось. Паутина прочно прилипла к коже и завоевывала все новое и новое пространство. Краем глаза Карл видел, как ухмыльнулся Ловец и водрузил себе на голову капюшон. Потеряв всякий интерес к боровшемуся с чужеродным заклинанием противнику, Ловец занялся своим делом. Он начертил на каменном полу магические символы мгновенного перехода и активировал их. Перед Ловцом в воздухе возникли ворота межпространственного портала. Он сделал к ним шаг, но все же остановился, обернулся и задумчиво посмотрел на сражавшегося с паутиной барона.
– Детей вы найдете в четвертой пещере справа. Я же все-таки не злыдень какой, – сказал он и шагнул в портал, который тут же схлопнулся за его спиной.
Карл упал на колени и завалился на спину. Все время пока Ловец сооружал портал он держался, но тут силы покинули его. Тех крох что оставались с трудом хватало на борьбу с разрастающейся паутиной. Она уже завоевала правую щеку, залепила рот, спустилась на подбородок и начала путь по шее вниз. Верхний ее край угрожающе подползал к носу, один из отростков опасно приблизился к правому глазу. Еще чуть-чуть и он лишится зрения, а затем и дыхания. Хотя возможно дышать через эту дрянь все-таки получится. Но вот как избавиться от нее? Карл драл ее руками, пытался оторвать от себя, но паутина прочно присосалась к нему паразитом.
Вот же самонадеянный олух. Стал с Ловцом по душам беседовать, вместо того чтобы спеленать его заклинанием, обездвижить и после этого забрать с собой в безопасное место, где при помощи волшебства можно было его разговорить. Так нет он сыграл в благородного рыцаря, дал Ловцу подготовиться к дуэли, и так по глупому ее проиграл. Теперь его и след простыл, а смерть неумолимо приближалась к барону.
Карл чувствовал, что он проигрывает в схватке за жизнь, но никак не мог справиться с заклинанием. Бороться же с ним при помощи магии было опасно. Не зная что за дрянь на него напала, можно и усилить ее ненароком. Внезапно Карл почувствовал резкое жжение там, где паутина пристала к коже, и тут его поразила догадка. На него накинули «Гнилой Саван», ужасное заклинание, которое пеленало свою жертву, а потом разлагало ее заживо. Для создания такого заклинание требовался настоящий саван покойника, да не простого, а пролежавшего в земле несколько десятков лет. Считалось, что избавиться от этого заклинания невозможно. Его жертва обречена на мучительную смерть, но Карл не отчаивался. Он уже знал что это за напасть, а как совладать с ней как-нибудь сообразит. Ведь если отчаяться и руки сложить, то значит и смерть не за горами. А он не мог себе это позволить. У него дом, жена, ученик и неисполненная миссия, да к тому же похищенных детей надо спасти, да и Ловец ему основательно задолжал. А долг платежом красен, вот и заплатит Ловец своей кровушкой.
Карл прочитал заклинание заморозки и спустил его в руки. Пальцы мгновенно покрылись инеем и тысячи иголочек впились в них, а потом перекочевали в паутину, поражая ее. Этим барон остановил распространение заклинания, но вместе с тем изрядно обморозил лицо. На какое-то время он обезопасил себя, но пока не кончилось действие заморозки надо оторвать от себя проклятый саван и уничтожить его. Но как барон не пытался сковырнуть с себя оледеневшую паутину, ничего не выходило. Тогда он зачаровал свои руки, превратив их в живые факела и наложил их на лицо, пораженное проказой заклинанья, выжигая паутину заживо. Карл почувствовал дикую боль, словно его залили кипящим воском, чтобы изготовить маску. Когда он отнял руки, от паутины и следа не осталось, только сильно обожженное лицо напоминало о вражеском заклинании, что чуть было не отправило его на тот свет.
Ну, ничего, Ловец, мы еще с тобой поквитаемся. А лицо пустяк. Сейчас красное как у рака, пройдет несколько часов, и от этой красноты и следа не останется.
Карл поднялся с пола. Надо признаться, чувствовал он себя опозоренным. Так опростоволоситься. И ведь Ловец уже был у него в руках. Сам выпустил, виноват как есть один, и некого винить кроме своей глупости. И ведь что самое отвратное, еще один ингредиент в руках у Ловца, скоро весь рецепт будет собран и он повезет его заказчику.
Карл оглядел пещеру истинным зрением и увидел остывающий контур отработанного заклинания портала. Он попытался прикоснуться к нему и прочитать направление. Но под его воздействием контур истаивал, унося с собой последнюю надежду раскрутить след и выйти на Ловца. В последний момент Карлу удалось уцепиться за крохотный последыш и не дать ему исчезнуть. Развернув перед собой отработанное заклинание перемещения Карл прочитал точку выхода и запомнил ее.
Теперь о Ловце можно было не беспокоиться. Карл знал куда он направился. По свежему следу он найдет его и призовет к ответу.
Только поднимаясь наверх с обнаженной шпагой Карл задумался о последних словах Ловца. Ведь он указал ему место, где спрятаны похищенные дети. Сказал не просто так, а чтобы барон смог отыскать их и отвести назад к родителям. Стал бы он делать это, если был бы убежден в том, что «Гнилой саван» скоро прикончит горе-мага. Значит, он был уверен, что барон справится с его заклинанием.
Карл усмехнулся в бороду. А ведь не так прост Ловец каким кажется. Все-таки он заслужил толику прощения. И при следующей встрече он постарается сохранить ему жизнь. Если только его не придется убить, чтобы остановить.
Карл нашел Миконю в одной из боковых пещер, находящихся далеко от главного туннеля. Ругаясь на чем свет стоит, руссийский медведь осматривал ее, заглядывая в каждую ухоронку, в каждый разлом в стене, словно в этой на пол-ладони трещине могли спрятаться пропавшие дети. Но, увидев обожженного барона, Миконя всплеснул руками, чуть было не подпалив себе факелом бороду, и запричитал, словно мамка-наседка над непутевой дочерью:
– Как же вас так угораздило, батюшка барин? Да что же это деяться то на свету белом? Это кто же вас так пожег то? Кому руки выдернуть, да в черное глухое место засунуть, чтобы долго в отхожее место гадить не смог? Карл Иеронимыч, а я же говорил, надо мне с вами идти. Ничего бы не случилось. Я бы вас уберег, от супостата прикрыл бы. Вместе бы ему голову в плечи заколошматили бы, творец видит, обмануть не даст. Да как же вы с таким красным лицом то на людях покажетесь.
– Не кудахчи, Миконь. Скоро все пройдет. И лицо прежним станет. А Ловца я все-таки упустил. Он свое дело пакостное успел сделать, да смылся. Стыдно признаться, но я сплоховал. Зато знаю, где детей искать. Пойдем выведем их на свет божий. Родители уже поседели от горя, да хоронить своих чад собрались.
Карл спрятал шпагу в ножны. И направился в сторону главного туннеля, прорытого когда-то подземными добытчиками. По нему он вернулся в первую от поверхности пещеру и свернул направо в одно из боковых ответвлений.
Свет Карлу был не нужен, он и так хорошо видел, но Миконя все норовил вперед пролезть и подсветить дорогу факелом. Барон не обращал на него внимания, размышляя над тем, как ему поступить дальше. Понятное дело, найти детей и вернуть родителям, но потом? Продолжить погоню за Ловцом или все-таки бросить это неблагодарное дело. Ловец всегда на пару шагов впереди него. Удастся ли его обогнать и изловить. Зато Карл знал, где вскоре Ловец обязательно появиться. В Венеции, ведь оттуда заказчик. Может стоит продолжить поиски в этом направлении и попытаться сразу выйти на заказчика, а там глядишь и Ловец объявится. К тому же нужно попытаться узнать, что такое Цветок Изначалья и зачем он потребовался неустановленному пока венецианскому магу. Порыться в библиотеках, может что и найдется. Хотя сомнительно это. От этого Цветка Изначалья за версту древностью пахнет. Заклинание это явно пришло из далеких времен еще до Второй Магической войны, а стало быть надежд на то что хоть что-то сохранилось мало. Но поискать стоит.
За этими мыслями Карл и сам не заметил, как сгинуло несколько часов в поисках детей. Они обшарили все пещеры и отнорки, исследовали каждый туннель и ответвления. Карл пытался считать пещеры, ведь Ловец называл цифру четыре, но ничего не получалось. Тут пещер было что в швейцарском сыре дырок и как их сосчитать.
Наконец им повезло и в новой пещере они наткнулись на лежащих на земле детей. Шестеро мальчиков и три девочки были сложены в ряд друг за другом, словно товар на прилавке. Все они спали глубоким сном и будить их совсем не хотелось, но другого выхода не было. Даже если они вдвоем с Миконей по ребенку на плечо возьмут, то все равно выходит три ходки на поверхность, как ни крути. А разбудишь, еще испугаются незнакомых людей и подземелья, попробуй тут уйми истерику, да каждому объясни, что они не убивать и насиловать пришли, а спасать. Прорву времени потратишь.
Карл тут же нашел выход. Одновременно с пробуждением, он наложил на детишек заклинание рабской покорности. Раб не боится хозяина, он давно свыкся с своей судьбой и подчиняется беспрекословно. Вот и детишки построились попарно. Самую маленькую девчушку Миконя взял на руки.
Так они и пошли к поверхности. Карл шел первым, а Миконя с девчушкой на руках замыкал колонну.
Улица встретила их неприветливо. Морозным воздухом, колючим ветром в лицо и наливающимся ночной чернотой небом.
Навстречу выбежал Механикус.
– Что же вы так долго то? Я уже и не знал что думать, – с акцентом по-руссийски произнес он.
– Работы много. Ты мне скажи, выдюжим детишек до города на воздухолете отвести?
– Всех не сможем. Мест не хватит, – тут же ответил Механикус.
– Тогда придется за два раза управиться, – сказал Миконя. – Я их на том берегу посторожу, пока остальных не привезете.
– Загружай, – распорядился Карл.
– Карл Иеронимыч, – обратился к нему Механикус. – А где это вы под землей так здорово загорели?
– И не спрашивай, – отмахнулся барон.
Лишь только через два часа они перевезли всех детей поближе к полузатопленному городу и довели их до ближайшего дома. Все заклинания сняли и постучали в дверь. Через десять минут весь город знал, что похищенные дети вернулись.
Карл, Миконя и Механикус остались в тени. Детишки ничего не помнили. А их по горячему сердцу могли и за похитителей принять. К тому же нужно было отдохнуть, привести себя в порядок, да решить, куда лететь дальше.

Глава 7
Падение

Карл открыл глаза и увидел огромное синее небо, разреженное крохотными зефиринками облаков. Оно нависало над ним и окружало со всех сторон. Оно было повсюду и, казалось, больше ничего не существовало, кроме этого всеобъемлющего неба, чистого как слезинка младенца.
Карл с трудом отвел глаза от небесного океана и увидел землю под ногами. Она была где-то далеко внизу и время от времени ее закрывали лениво проплывающие облака ламантины. Земля напоминала барону крохотные острова в необъятном океане, которые того и гляди проглотит стихия, и все вокруг станет голубым и белым.
Карл с трудом оторвал глаза от гипнотизирующей небесной бесконечности и осмотрелся по сторонам. Он стоял на самом краю каменной площадке высоченной прямоугольной скалы, явно искусственного происхождения, И повсюду возвышались точно такие же искусственные скалы, выложенные из зеркальных плиток. Все пространство вокруг было расчерчено скалами фигурами, словно шахматная доска. Конец же их терялся где-то далеко внизу, увяз в облаках.
От высоты и неожиданности у Карла закружилась голова, и он отступил от края. Возникло желание присесть, а еще лучше лечь на твердую поверхность, и не видеть пропасть под ногами. Не ровен часть потеряешь равновесие и отправишься в долгие полет к земле. А падать и разбиваться Карл не хотел. Но он переборол трусливое желание. И тут его осенило. Он стоял вовсе не на скале искусственного происхождения, а на высоченном здании, на самой его царапающей облака крыше. Но кто мог выстроить такие огромные дома и для кого? Откуда взялись эти стеклянные здания? И где он сам, черт побери, находится?
Еще совсем недавно он выслеживал Ловца и ловил его по Дивранским горам. Еще совсем недавно он спасал похищенных Ловцом детей и возвращал их родителям. Еще совсем недавно он летел в Прагу, где собирался отдохнуть передохнуть и решить для себя, что делать дальше. Идти по следам Ловца, гоняться за призраком по всей Европе, или отправиться на поиски заказчика в Венецию. Но теперь он стоял на крыше небоскреба, это название само пришло ему в голову, и смотрел на целый город, состоящий из этих зданий.
Город из стекла и камня.
Город, могущий присниться разве что только во сне.
Город будущего.
А может так выглядят города на Близнеце?
Похолодало. Замерзли руки, и под теплое форменное красное пальто с погонами и меховым воротником забрался озноб. Карл поплотнее запахнулся и застегнулся на все пуговицы.
Внезапно его внимание привлекли черные пятна, появившиеся на зеркальной поверхности небоскреба напротив. Карл пригляделся и смог различить увиденное. В небольших подвесных люльках находились люди, одетые в голубые комбинезоны и белые футболки с надписями на незнакомом языке. Из больших ведер они поливали стены мыльной водой и при помощи скребков и швабр на длинных ручках скребли и мыли зеркальные стены здания. Люди были заняты своей работой, хотя такую работу и врагу не пожелаешь. Весь день раскачиваться в хрупкой деревянной коробке над пропастью и отмывать здание. И так день изо дня всю жизнь. Ужасное занятие.
Порыв ветра заставил Карла зажмуриться. Когда же он открыл глаза, то ужаснулся увиденному. За какое-то мгновение небоскреб оказался обвешан мойщиками в люльках, словно рождественская елка игрушками и сладостями. Тысячи людей в тысяче подвесных устройств усиленно отскребали здание от гари, грязи, дождевых разводов и от птичьих испражнений. Но не только здание напротив подверглось тотальной чистке. Каждый небоскреб огромного города чистили и мыли.
Это же сколько людей сейчас занято уборкой зданий. Неужели все люди вышли на улицу, чтобы прибраться в родном городе. Может, это такой обычай. Раз в неделю или в месяц собираться вместе и работать на благо города. Бесплатно приводить в порядок свои жилища с той, другой обратной стороны.
Карл мелкими шажками приблизился к краю и взглянул вниз, чтобы убедиться, что и его небоскреб отмывают. Также как и все остальные здания он был увешан людьми в люльках. От люлек к крыше небоскреба поднимались тысячи страховочных тросов. Они достигали края крыши и обрывались, ни к чему не прикрепленные. Они словно цеплялись за воздух, на том и висели. Карл пытался вглядеться в лица ближайших к нему людей, но как ни силился они расплывались в цветные пятна, будто слезы мешали ему нормально видеть.
Карл сделал шаг назад, когда почувствовал первый толчок. Несильный. Он шел откуда-то снизу, словно небоскреб подпрыгнул на месте. Карл отшатнулся от края и встал широко расставив ноги. Он зашарил взглядом по сторонам, пытаясь найти за что бы ухватиться, чтобы пережить следующий толчок. Внезапно он понял, насколько хрупко и смертельно опасно его положение. В любой момент он может оступиться, потерять равновесие и свалиться вниз. Вернулся страх перед высотой.
Надо уходить отсюда. Спускаться вниз. Или хотя бы войти в здание, где он будет надежно укрыт крепкими стенами и почувствует под ногами твердый пол. Где он будет ощущать себя в безопасности.
Но он не успел и шага сделать к черной лестнице, находящейся у него за спиной. Здание подпрыгнуло на месте от сильного подземного толчка. Ударил порыв шквального ветра, сбив Карла с ног, и небоскреб заходил ходуном.
Карл попытался подняться на ноги, но вновь упал. Небоскреб качался из стороны в сторону, словно палуба корабля, попавшего в шторм. Новый толчок подбросил Карла к краю пропасти. Он с трудом удержался, не сорвался вниз, но его глазам предстала устрашающая картина.
Все небоскребы этого безумного города шатались, словно околачиваемые яблони. И вниз сыпались люди, будто перезревшие плоды. Из последних сил они цеплялись за люльки, за страховочные тросы, но они рвались как гнилые нитки, деревянные подвесные коробки бились о стены небоскребов, разбиваясь в щепки, а стеклянные стены оставались нетронутыми. Людей прижимало к стенам, раздавливало бьющимися люльками, но большая часть из них падала, оглашая пространство вокруг криком ужаса.
От этого крика кровь стыла в жилах и волосы шевелились на голове.
Новый порыв ветра. Подземный толчок. Небоскреб точно норовистый скакун взбрыкнул, и Карл не удержался на крыше. Он скользнул вниз, попытался ухватиться за край, но только отбил руки.
С устрашающей скоростью он помчался к земле. Полы его пальто раздулись в стороны, будто купол парашюта. Ветер хлестал по лицу.
Вскоре он нагнал других несчастных. И падение замедлилось, превратившись в плавное скольжение к земле. Перед бароном проплывали лица рабочих, одетых в синие комбинезоны и белые футболки с нечитаемыми надписями, но Карлу казалось что он знает этих людей. Теперь он смог различить их лица, и они показались ему очень знакомыми. Где-то он видел их, но очень давно и мельком, так что они успели уже выцвести в памяти, превратиться в аляповатый отпечаток.
И тут среди множества полузнакомых лиц Карл увидел человека, которого сразу же опознал. Вдалеке от него к земле скользил князь Мстистлав Драгомысл. Это лицо он не мог ни с кем перепутать. И в тот момент, когда он узнал князя, по волшебству рабочая синяя роба сменилась на нем на форменный костюм с знаками принадлежности к магической ложе Белого Единорога. И всех падающих к земле людей в миг «переодели» в удобные костюмы магов. Вокруг Карла падали тысячи магов, принадлежащих к разным ложам. Здесь были Драконы и Единороги, исчезнувшие с лица земли Фениксы и Химеры, Морские Гидры и Волчицы. Десятки лож, тысячи магов, на чьих плечах держалась Земля, ее благосостояние и покой. Они были стержнем жизни на Земле. И теперь они падали вниз. Произошло обрушение всего миропорядка, и первыми рухнули маги.
Карл попытался добраться до князя Драгомысла, но порывом ветра его откинуло в сторону и сильно ударило об стену. По стеклянной поверхности побежали кровавые ручейки, и Карл потерял князя из виду.
Вглядываясь в лица падающих вместе с ним людей, барон пытался вспомнить, где он мог их видеть. Вряд ли он был со всеми знаком. Такого просто не могло быть. Одно лицо показалось ему болезненно узнаваемым. Имя вертелось на языке. Надо было только поддеть его и вытащить наружу. Карл напряг память и вспомнил. Перед ним летел князь Морщанский, знаменитый исторический деятель, один из столпов старой ложи Белого Единорога. Он погиб почти триста с лишним лет назад. Но вот живой князь Морщанский падал вместе со всеми вниз, обреченный на исчезновение.
И тут Карл понял. Его окружали все маги прошлого, настоящего и будущего. Они все по воле рока или чьего-то злого воображения ожили, чтобы сорваться вниз и разбиться, исчезнуть с лица Земли.
Карл увидел старого барона Мюнха, своего учителя, разглядевшего в незнакомом мальчишке потенциал сильного мага и взявшего его на воспитание. Сильными взмахами рук Карл подплыл ближе к старому барону Мюнху и заговорил с ним, но старик его казалось не слышал, и даже не узнавал. Карл попытался обратиться к другому магу, летевшему рядом. Его китель говорил о том, что маг принадлежит к альбионской ложе Тумана. Но его не слышали, мало этого он сам себя не слышал. Карл силился перекричать свист в ушах, рев ветра, но его сковала немота.
Земля неумолимо приближалось. Казалось, что падение продлится вечно, но нет ничего вечного в этом безумном мире. Он скоро разобьется и закончит свое существование. Как глупо! Он не понимал, как это могло с ним произойти. И почему все так странно, нереально.
Карл простер руку и дотронулся до старого барона. Ему хотелось обнять старика на последок. Старый Мюнх посмотрел на него и казалось узнал, но в ту же секунду его лицо потрескалось и осыпалось черным пеплом. Затем разрушилось и тело.
Карл закричал от ужаса и…

… и проснулся. Он лежал в уютном гостиничном номере на смятых простынях и смотрел в светлый потолок.
Значит, это был сон, кошмарный, но такой реалистичный сон. Слава Творцу.
Карл сел на кровати, спустил ноги вниз и усиленно потер вспотевшее лицо. Ну надо же было такому присниться. Нарочно и не придумаешь. И тут он вспомнил сон, приснившийся некоторое время назад. Не так и давно, если вдуматься. Город скрипящих статуй. А теперь этот город небоскребов и падающих магов.
Карл взял с ночного столика стакан с водой и с трудом отхлебнул. Горло болело, словно он наглотался холодного ветра.
Эти сны приснились ему не просто так. Кто-то пытался ему что-то сказать, показать, объяснить при помощи образов и символических картинок. Понять бы еще что ему хотели сказать. О чем его пытались предупредить.
С этими мыслями Карл вернулся на простыни и тут же заснул. Сны в эту ночь ему больше не снились.

Глава 8
Маскарад

Весь перелет из Праги в Венецию Карл не покидал каюты. Отсыпался после «вещей» ночи. Она его порядком утомила, так словно он всю ночь сражался с полчищами вражеских магов и их чудовищ. Поэтому лишь только он попал в каюту, тут же завалился на кровать, заложил руки за голову и задремал. Миконя походил вокруг, посопел недовольно, поворчал что-то себе под нос, да и вышел куда-то. Наверное пошел проведать Механикуса, который с трудом расставшись со своим воздухолетом в Праге, летел в соседнем купе. Карла это очень обрадовало. Никто не мешал ему. И спалось чудно, без всякой «вещей» чепухи.
Проснулся он перед самым прибытием в Венецию. Дирижабль «Черное облако» сделал круг над городом, расчерченным каналами, и зашел на посадку. Миконя все это время пил кофе из большой кружки и почитывал свежую газету. Поскольку чешского руссийский медведь не знал, оставалось предположить, что он рассматривает картинки. И только Карл знал, что Миконя обожает хрустеть свежеотпечатанной газетой. Этот хруст имеет на него какое-то сакрально-наркотическое влияние.
Карл поднялся с постели, нашел зеркало, висящее при входе, и поправил смявшуюся одежду, после чего выглянул в окно. Смеркалось и в молочных сумерках лежащая под брюхом дирижабля Венеция выглядела светской львицей, собравшейся на вечерний прием. От созерцания залитого огнями города, Карла оторвал манящий кофейный аромат, распространявшийся от микониной кружки.
– Надеюсь, ты не все кофе выпил? – спросил подозрительно Карл и присел за столик напротив Микони.
– Да что вы, батюшка барин. Немного осталось. На одну кружку то и хватит. Вам же много нельзя. Себя надо беречь. А то от этого заморского зелья уж больно сердечко то йокает, – затараторил засуетившийся Миконя.
Через минуту перед Карлом стояла пузатая кружка, наполненная до краев кофе.
Дирижабль зашел на посадку. Но время выпить кофе еще оставалось. Пока корабль сядет, пока откроет люки. Пока пассажиры торопыги затолкают друг друга в тесных коридорах перед трапом. Пока венецианская таможня пропустит через себя первых пассажиров. Ту не то что кружку кофе, тут целую бочку можно выпить.
– Карл Иеронимыч, а чего мы сюда то прилетели? Ловец то по Европе шастает, а мы тут прохлаждаться будем? Правда, я всегда хотел на Большой Маскарад посмотреть.
– Заказчик собираемых Ловцом ингредиентов находится здесь. Один из магов ложи Морской Гидры. Только вот кто, вот в чем вопрос.
– И как мы его искать будем? Венеция маленькая конечно, что Васильевский остров один, но народу в ней сейчас тьма тьмущая. На праздник то небось полмира съехалось. И как они тут размещаются, – сокрушенно покачал головой Миконя, свернул газету и с сожалением отложил ее в сторону.
– Я еще в Праге связался с Великим Магистром Драконов. Он дал инструкции. По прибытии в Венецию, мы должны остановиться в отеле «Ля Комедия» на острове святого Марка. Там нас найдет присланный недавно в Венецию агент ложи Дракона. Тут внутри Морской Гидры кипит какая-то буча. Ну, впрочем, это мы скоро узнаем. Агент поможет нам выйти на доверенных людей внутри ложи, которые и выведут на заказчика, а потом и помогут и Ловца изловить, и про Цветок Изначалья разузнать. Так что как не крути, все дороги ведут, в Венецию.
Карл отхлебнул горячий кофе, посмотрел задумчиво на Миконю и решился.
– А ты веришь в вещие сны?
– Как же, батюшка барин, конечно же верю. Вон мамке моей лет пятнадцать исполнилось, а она во сне моего батьку увидела. Он спускался по какой-то белокаменной лестнице, а на пальце кольцо обручальное. Как же не верить, – сказал Миконя, оглаживая ладонью всклокоченную бороду. – А к чему вы это меня спрашиваете, Карл Иеронимыч? Вам снилось что-то?
Карл не стал ничего скрывать от Микони и рассказал о приснившихся ему снах. Подробно описал город высотных домов и падающих вниз к смерти магов, которые сначала трудились над облагораживанием своих жилищ. Потом упомянул, что среди этих магов видел немало знакомых лиц, и не все из них сейчас живы. И вскользь упомянул о старом сне про город скрипящих статуй.
Миконя недовольно кривился и шумно сопел пока слушал барона. Как только Карл умолк, он тут же затараторил:
– Ох, не к добру это. Совсем не к добру. То что маги падали это явно к гибели. К гибели магов. Раз много магов падало, стало быть впереди очень большая война. Много магов погибнет. А то что эти маги сперва дома-башни от помета птиц чистили, так тоже о многом говорит. Эти башни, как вы их верно назвали небоскребы, могут собой символизировать наш мир. А маги являются его строителями и чистильщицами. В мирное время маги чистят мир от всякой скверны, но будет война и зарастет наш мир говном по самую крышу. Как пить дать. Потому что его чистить будет некому.
Карл не ожидал от Микони такого подробного разбора полетов. Но в целом был с ним согласен. Он и сам так читал свой сон, только никак не мог взять в толк, что за война впереди предстоит. В мире конечно не очень спокойно. Того и гляди Оттоманская империя вцепится Руссии в глотку, только не по зубам ей Руссийская империя. А ложа огненной Химеры во главе с Карамаргулом сейчас переживает далеко не лучшие времена. Так что тут Мировой войной и не пахнет. Тогда что и где? Может это как-то связано с Цветком Изначалья и списком ингредиентов Ловца.
– Брось, Миконя, каркать. Какая война? Спокойно сейчас в мире. Нет причин для паники, – ласково по-отечески произнес Карл.
– Хочется верить, батюшка барин. Хочется верить. Только на душе все равно не спокойно. А уж после ваших рассказов…
Миконя какое-то время что-то еще бубнил себе под нос, несколько раз перекрестился, а потом допил кофе и стал собираться на выход.
Дирижабль они покинули последними, захватив предварительно Механикуса. Он заперся в своей каюте и так углубился в работу над какими-то картинками и чертежами в толстой черной тетради со множеством закладок, что даже не заметил приземления. Его было трудно оторвать от работы, Джон все время просил подождать минуточку, лучше две. Миконя церемониться не стал. Сгреб со стола все бумаги и записи Кэмпбелла, затолкал их в тетрадку, которую засунул в саквояж изобретателя и торжественно вручил его оцепеневшему от подобной наглости Механикусу.
В здании аэровокзала было шумно, людно и душно. Дирижабли все пребывали, свозя со всех концов мира желающих увидеть и покутить на прославленном Большом Маскараде. От мельтешения лиц у Карла кругом пошла голова, и он поспешил покинуть вокзал. Вся эта суета его изрядно смущала. Он успел подумать, что если бы не Квасура, словно предвидевший о визите барона Мюнха в Венецию и позаботившийся о гостинице, ночевать им пришлось бы под одним из мостов, поскольку найти свободные места в отеле при таком паломничестве любителей маскарада просто нереально.
Венеция встретила барона Мюнха и его друзей яркими огнями газовых фонарей, переливающихся разноцветными огнями гирлянд и тысячами свечей. Все окна домов были уставлены ими. Сегодня ночью на острове Святого Марка должен начаться Большой Маскарад, который продлится неделю, и город бурлил в предвкушении праздника.
До отеля «Ля Комедия» они добрались на гондоле. Гондольер в скромной маске, копировавшей человеческое лицо, расчерченное на шахматные клетки, перевес их через канал Джудекки и высадил возле шестиэтажного красного здания отеля с арочными окнами и атлантами, водрузившими себе на плечи балконы.
Карл поспешил отметиться у портье, получить ключи, занести вещи в номер и вернуться на гудящую в предвкушении праздника улицу. Миконя последовал за бароном, не желая его оставлять одного на полных опасности улицах. А Механикус, сославшись на утомительный перелет, заперся у себя в номере. Карл мог побиться об заклад, что полночи он проведет за своими записями и чертежами.
Первым делом Карл и Миконя поспешили в сувенирную лавку, благо они тут были на каждом шагу. Ходить по улицам Венеции с открытым лицом во время маскарада это дурной тон. К тому же и для выполнения их миссии скрыть лицо под маской лучший выход.
В сувенирной лавке они задержались надолго, выбирая для себя подходящие обличия. Помогал им в этом добродушный старичок с курчавой бородкой и очень болтливым языком. Но от него Карл узнал много интересного об истории масок. Оказывается, еще несколько веков назад венецианцы носили маски круглый год, снимая разве что дома. Маленький город, где все друг друга знали, способствовал быстрому распространению сплетен, и чтобы скрыть от соседей свои тайные дела горожане стали надевать маски, выходя из дома. Мужья, ходившие на свидания к любовницам, жены, встречавшиеся с любовниками, деловые партнеры, полиция, маги, воры и убийцы все носили маски. Но это также способствовало разгулу преступности, и тогда один из дожей запретил свободное ношение масок. Их разрешалось надевать только во время маскарадов. Большого Маскарада, проходящего поздней осенью, и Малого, так называемого Тайного, Маскарада, в конце января.
Наконец, Карл и Миконя сделали свой выбор. Барон надел маску Доктора Чумы, человеческое лицо в золотом обрамлении с огромным свисавшим до груди птичьим клювом. К маске барон купил длинный черный плащ, в который тут же закутался, черную шляпу, расшитую золотой нитью и массивную трость. В этом костюме Карл выглядел очень зловеще, настоящий Доктор Чума. Он спросил хозяина лавки, почему эта маска носит столь страшное имя, и старичок тут же поспешил рассказать.
В старые времена Венеция неоднократно страдала от эпидемии чумы. Во время визитов к больным доктора надевали маски с огромными птичьими клювами, закрывавшими все лицо. Клюв маски внутри был полым и в него помещалась тряпочка, пропитанная ароматическими маслами, защищавшая доктора от заражения чумой.
Миконя выбрал для себя круглую маску, изображавшую кота. Из-под ярко раскрашенной маски во все стороны торчали волосы и борода Микони, и выглядело это очень потешно. Карл с трудом заставил себя не смеяться, боясь обидеть мнительного друга. Идея закрыть лицо маской Миконю не вдохновила, но все же, изворчавшись, он ее надел. К маске Кота Карл купил фиолетовый камзол, расшитый золотом, и такого же цвета плащ. На голову Микони торжественно был водружен красный берет с пышными перьями.
Старичок поспешил поведать дорогим покупателям легенду, в честь которой была создана первая маска Кота. В старину в Венеции кошек было очень мало. Однажды один ушлый бродяга приехал из Китая без гроша в кармане, да еще и с котом, правда очень старым. Но не смотря на свой преклонный возраст, кот сумел избавить Дворец дожа от полчищ мышей. Обрадованный дож осыпал деньгами бродягу, и оставил кота себе. Неожиданно разбогатевший китаец вернулся на родину и зажил счастливо. Один из его состоятельных соседей увидел какое привалило богатство бродяге, никчемному и ленивому человеку, здраво рассудил, что раз за дряхлого кота платят такие деньги, то за драгоценные шелка утопят его в золоте. И сосед снарядил в Венецию караван. Дож пришел в восторг от тканей, привезенных купцом, и предложил отдать ему самое ценное, что у него было. Купец уже потирал жадно руки в предвкушении больших барышей, и, не подумав, согласился. Так дряхлый, но очень любящий мышей кот вернулся на родину.
Из сувенирной лавки в костюмах Доктора Чумы и Кота они направились к площади Ангелов.
Площадь, окруженную со всех сторон дворцами, назвали в честь круглой стелы, которую венчал коленопреклоненный ангел с запрокинутой к небу головой. Его расправленные за спиной крылья были порваны. Ангел одной рукой опирался на рукоять меча, вплавленного в землю. Площадь была заполнена веселящимися людьми в масках. Их лица были обращены к небу, словно они пытались рассмотреть то, что так долго выпрашивал у неба ангел-заступник.
Карл словно завороженный застыл на месте и тоже задрал голову.
Сквозь шум десятка ансамблей уличных музыкантов, игравших на сколоченных деревянных подмостках, он услышал Миконю:
– Что вы там выглядываете, Карл Иеронимыч?
Но он не ответил.
Над площадью показалась большая белая голубка размером с дирижабль. Она медленно вплыла на площадь и застыла над фигурой ангела. Из его глаз в брюхо голубки ударили два ярких луча света, и голубка взорвалась. Вверх брызнули шаровые молнии, рассыпавшиеся фейерверками. Ночное небо воспламенилось. К завороженному зрелищем народу, стоящему на площади Ангела, пролился дождь из конфетти и серпантина.
Большой Маскарад начался.
Несколько часов Карл и Миконя гуляли по кипящему праздником ночному городу. Миконя все время жаловался, что очень устал, и пора бы уже, батюшка барин, и честь знать. Не дело это по ночам шастать, когда впереди столько дел. Надо бы и силы поберечь, а то на поимку Ловца может не хватить, но барон не слушал друга. Он тащил его по узким кривым улочкам вперед, то и дело ныряя в музыку и веселье, охватившее каждую клеточку города, словно в гибельный омут с головой. Иногда они заглядывали в уличные кафе, чтобы пропустить горячительное. Карл брал себе стакан виски, а Миконя требовал пива.
– Почему мы не ищем заказчика? А гуляем по маскарадной Венеции? – спросил Карла Миконя.
– Ты когда-нибудь видел Маскарад? Вот и я нет. Заказчик от нас никуда не денется. К тому же Магистр Морской Гидры не выдаст его нам, даже если знает. Мы только шороху в муравейнике наведем и всего делов. Наше дело прощупать почву. И поймать Ловца в момент передачи собранного материала Заказчику. – Объяснил Карл.
Под утро они вернулись в гостиницу усталые, но счастливые. Усатый сонный клерк, разбуженный за конторкой, сообщил барону, что в гостиной их дожидается человек. Похоже прибыл обещанный Квасурой агент. Кто бы это мог быть?
Отправив Миконю спать заинтригованный барон прошел в гостиную отеля. Там на диване напротив тлеющих в камине углей сидел человек, наглухо закутанный в ярко-красный плащ. Карл обогнул незнакомца и сел в кресло напротив. Гость заметил его, и повернул к нему голову, укрытую капюшоном. Зачем сидеть в помещении в капюшоне, удивился про себя барон. Незнакомец скинул капюшон. Под ним оказалась маска Венецианской Дамы, расписанная витиеватыми узорами и украшенная бантами и перьями. Сердце Карла нервно йокнуло. Он знал, кто находится под этой маской. В ложе Черного Дракона есть только одна женщина, занимающаяся оперативной работой, его жена, Лора Ом.
Карл развязал тесемки маски, снял ее и положил на стеклянный столик, поддерживаемый массивными золотого цвета ножками в виде лап льва.
– Кого я вижу? – спросил он, стараясь сдержать свое изумление. – Какими судьбами? Что ты здесь делаешь? Лора? Как?
– Ты чего дар речи потерял, словно в первый раз меня видишь? – спросила, усмехнувшись она, и сняла маску. Бросила Венецианскую Даму рядом с Доктором Чумой.
Карл с наслаждением впитал в себя ее портрет. Правильные ровные черты лица, четко очерченные, словно вышедшие из-под пера гениального живописца, жгучие чёрные волосы, упавшие на плечи, светло-зелёные глаза, наполненные глубиной, зовущие к себе чувственные губы, за которыми скрывался очень едкий и меткий язычок. Только теперь Карл почувствовал, как он успел соскучиться по Лоре.
– Смотрю я, а ты тут без меня не скучаешь. Вернулся с увеселительной прогулки. Надеюсь ни с кем не успел подраться на дуэли. Этот затопленный город богат на подобного рода приключения, – заметила Лора Ом, широко улыбаясь. Её глаза лучились счастьем, напоминая два маленьких изумруда, искрящихся на солнце.
– Да нет. Все тихо и мирно. Проводили так сказать осмотр места будущей битвы. К тому же со мной Миконя, а разве этот медведище даст меня в обиду. Он город по кирпичику разнесет, а меня достанет. Ему же перед тобой потом отчитываться, как не досмотрел, да не уберег, – с наигранной обидой ответил Карл и рассмеялся. – Чего мы здесь сидим. Поднимемся ко мне, возьмем бутылочку вина и обсудим, как ты тут очутилась и что задумал Квасура. Чувствую, что наш Великий Магистр какую-то нехорошесть замыслил, а мы его пакость в жизнь исполнять будем.
– Да почему же пакость. Всего лишь очередная интрига. А вот насчет подняться и вина, это ты правильно сказал. Не нравится мне этот город, вечно сыро и зябко. Даже камин не спасает, к тому же хозяин этого отеля изрядный жмот. Ему всегда жалко дров. Разве от этих углей может быть толк.
Лора поднялась. Полы плаща распахнулись, открывая вид на изящную фигуру, укутанную ярким-красным под стать плащу платьем, расшитым бисером, и высокую приоткрытую грудь. Она спрятала лицо под маской. Посторонним не стоит знать кто приходил к новому постояльцу.
Карл взял маску в руки и первым вышел из гостиной.
У усатого клерка барон купил бутылку красного сухого «Кьянти». Приобняв Лору за талию, Карл под завистливым взглядом старикашки поднялся к себе в номер.
Подобные картины в Венеции не редкость, в особенности в дни Большого Маскарада. Маски, под которыми люди скрывали лица, позволяли им творить любые безумства и пускаться во все тяжкие, как бы тем самым снимая всю вину за содеянное с их владельцев. Известна одна история. Как-то над телом венецианца был пойман человек под маской вольто, глиняной копией человеческого лица, выкрашенной в мертвенно-бледный цвет. В руке он держал окровавленную шпагу. Когда его спросили: «Кто сделал это?» Он честно ответил: «Маска».
Оказавшись в номере, состоящем из двух комнат, Карл привязал Доктора Чуму к вешалке, помог снять плащ Лоре и сам избавился от плаща. После чего осмотрел апартаменты. Первую комнату занимала большая двуспальная кровать, освещенная двумя газовыми рожками. Во второй комнате стояли несколько кресел, большой стол с множеством ящичков и деревянным резным стулом. Здесь же Карл обнаружил винные бокалы и штопор для бутылки. Комнату заливал неверный дрожащий свет от горящего камина. Три высоких окна выходили на канал, освещенный газовыми фонарями. На канале продолжало властвовать веселье. Гондольеры катали гуляющий народ. Доносилась музыка и задорный смех.
Лора села поближе к камину и протянула к пламени руки, обтянутые красными перчатками. Просто какая-то кровавая дама. Женщина в красном.
Карл откупорил бутылку, наполнил бокалы и протянул один Лоре. Придвинув поближе к любимой кресло, он сел рядом, приобнял ее за плечи, прижал к себе на время, показывая свои чувства, потом отстранился и спросил:
– Почему ты взялась за это задание? Квасуре что некого было послать?
– Ему нравится как мы работаем вместе, – ответила она и внимательно посмотрела на Карла. – Но он не знал, что нам придется работать вместе. Меня он направил совсем по-другому делу. То что мы здесь встретились это чистой воды случайность.
– А зачем ты здесь? Что нужно Квасуре?
– Что-то неладное творится с ложей Морской Гидры. Очень долгое время она находилась в зависимом состоянии от итальянской ложи Священной Волчицы. Но ты это и без меня знаешь. Внутри Гидр уже давно зрело недовольство. А Старый Магистр ничего не предпринимал, чтобы избавиться от назойливого внимания Волчицы. Его словно бы устраивало такое положение вещей, да и покидать свой пост он не спешил. Совсем недавно он умер. Официально считается, что старый магистр умер от сердечного приступа. Но Квасура изволит сомневаться. У него появились сведения, что Старика убили. Одним из хитрых заклинаний.
– Если убили заклинанием, может это рук Волчицы? – предположил барон.
– Зачем Волчице убивать магистра, который кормит ее и мириться с ее присутствием? Есть правда информация, что Старик сумел договориться о слиянии двух лож. Это кажется немыслимым, но похоже на правду. Как сам знаешь Италию лихорадят гражданские войны. Ложа Священной Волчицы пребывает далеко не в лучшем виде. Усмирить бунтующую толпу и взять страну под свой контроль не получается. К тому же и внутри Волчицы наблюдается изрядное брожение умов. Совет Трех, управляющей ложей, пришел к соглашению об объединении двух лож. Старого Магистра в ночь его смерти навестил некто синьор Клавир Трезо, парламентер. И первые устные договоренности были достигнуты. Так что Волчице незачем убивать Старика.
– А зачем Волчице объединяться с Гидрами? – спросил Карл.
– Волчица слаба как никогда. А Гидры сейчас переживают подъем. В Оранжереи ложи, надеюсь тебе не надо объяснять что такое Оранжерея, ежедневно плетутся новые заклинания, изобретается новая магическая механика. С такими знаниями погасить революцию будет несложно. Да и Гидра богатая невеста, как никак финансовая и банковская империя. Так что Волчица слившись с Гидрой станет очень сильной ложей. Появится что-то новое, но очень могущественное.
– Как на это смотрит Квасура? – спросил Карл.
Лора задумчиво покачала вино в бокале, отхлебнула.
– Откуда я знаю. Квасура не спешит делиться своими мыслями. Он просто дал мне задание. Но думаю его не очень устраивает это усиление. Новая ложа станет сильным игроком, и с ней придется считаться, да и менять правила игры. Это может нарушить равновесие сил в мире.
– И кто же тогда убил Старого Магистра?
– Кто-то из своих. Скорее всего это дело рук лэла Дарио Винченцо Ноччи, камерлинга ложи. Главного казначея. Он давно метит на место Верховного Магистра.
– И ты прибыла сюда, чтобы покарать убийцу? – спросил Карл.
– У меня нет таких полномочий. Пока нет. Я инкогнито, в тайне от всех должна разобраться в смерти Старика и вынести свой вердикт. А уж как потом поступит Квасура, это его дело?
– И кто теперь Верховный Магистр?
– Его уже избрали, но он пока не занял пост. Островной Лис.
– Кто?
– Главный Казначей. Его прозвали Островным Лисом за деловую хватку и хитрость. А тебя что привело сюда?
Карл вкратце рассказал обо всем, что произошло с ним с момента их расставания. Лора слушала, не перебивая. Когда он закончил, она усмехнулась и заметила:
– Драгомысл хотел чтобы ты нашел убийцу несчастной девочки, очень важной для императорской фамилии, а ты раскрутил вселенский заговор. Мастер. Выяснить кто является заказчиком не так сложно. Цветок Изначалья говоришь? Заклинание такой силы, если судить по ингредиентам, можно собрать только в Оранжереи. А значит и заказчика нужно там искать. И сдается мне что подобного рода заклинания может изготовить только очень сильный и влиятельный маг. Рядовой сотрудник Оранжереи просто не способен это сделать. Говоришь, заклинание со времен Второй Магической утрачено?
Карл кивнул. Глаза Лоры весело блеснули в отблеске каминного пламени.
– Я, похоже, знаю, кто твой заказчик. Такое заклинание может быть изготовлено только при одобрении и помощи лэла Торквмеды, главы Оранжереи. Либо он сам заказчик, либо ему ведомо кто это. Так что ловить Ловца надо в Оранжереи.
– Ты поможешь мне попасть туда? – ухватился за ниточку Карл.
– В Оранжереи есть верный Дракону человек. Он поможет нам попасть в Оранжерею и найти этот Цветок Изначалья. Может быть, и просветит что это? А то гоняешься за призраком по всей Европе.
– Да мне не известно, что это за Цветок такой. Но безобидным его не назовешь. Для его изготовления несколько человек расстались с жизнь. Этот Цветок просто напитан кровью. Что бы это ни было, но равновесию мира он угрожает, – сурово заявил Карл.
– Согласна с тобой. Мне самой это все очень не нравиться. А тут еще убийство Магистра. Мне кажется, что эти события взаимосвязаны. Есть еще одно осложняющее обстоятельство, – тяжело вздохнув сказала Лора.
– Какое такое обстоятельство? – спросил Карл, предчувствуя нехорошее.
– По непроверенным данным в Венеции действует неподконтрольная Черному Дракону Пуповина.
– Ты хочешь сказать, что Гидра имеет контакт с Близнецом.
– Это непроверенная информация. Здесь не должно быть Пуповины. Ее никогда не было на территории Венеции. И если она появилась, то явно искусственно. Видно в Оранжереи разработали механизм прокладывания Пуповин между Близнецом и Землей. Если все эти факты подтвердятся, ложа Черного Дракона вынуждена будет прислать сюда своих боевых магов для наведения порядка.
– Пока ты здесь, с кем остался Старх? – внезапно переключился на другую тему Карл. Его этот вопрос волновал с момента встречи с Лорой.
Она улыбнулась и взяла Карла за руку:
– Не переживай. Все в порядке с твоим учеником. Правда он последнее время ходит весь такой задумчивый, не от мира сего. Но это пройдет. Тебе надо серьезно заняться им. Ты взял мальчика в ученики, но пока что бросил его и не занимаешься. Да и контакта с ним ты пока не наладил. Тебе еще придется завоевать его сердце. Так что быть может, эта история с Цветком Изначалья покажется тебе пустяковой задачей по сравнению с борьбой за доверие Старха. А за ним сейчас приглядывает месье Феоллине.
– Его обучение еще впереди. Я пока что только исследую его, рассматриваю, думаю о том, как его учить и чему. Так что все еще впереди, – улыбнулся Карл.
Он притянул к себе Лору, вгляделся в ее глаза, а потом нежно поцеловал ее и уже не мог оторваться.

Глава 9
Крушение мечты

Островной Лис торжествовал. Он никогда еще не был так счастлив в жизни. Все к чему он стремился, достигнуто. Он так долго карабкался на вершину, что уже и отчаялся достигнуть ее. И вот он Верховный Магистр ложи Морской Гидры. Осталось самая малость – пройти обряд Восхождения.
Площадь Согласия была запружена роскошно одетыми людьми. Яркие всех цветов радуги костюмы. Люди-птицы, люди-цветы заполонили площадь. Все они пришли, чтобы приветствовать его на посту Великого Магистра, разделить с ним его триумф. Похищенные Большим Маскарадом, они все-таки нашли в себе силы вырваться из его цепей и прийти на площадь Согласия, отдать свой долг магической ложе, приютившей их. Здесь находились почти все адепты ложи Морской Гидры. Не смотря на то, что их тела были скрыты маскарадными костюмами, а лица спрятаны под масками, принадлежность к ложе выдавала Морская Гидра, нашитая на костюм или притаившаяся на маске. Но не все люди, стоявшие на площади, были друзьями. То и дело Островной Лис замечал на маскарадных костюмах ненавистную серую волчицу, приготовившуюся к прыжку. Италийцы позаботились и прислали на праздник своих боевых магов. Только лишь за тем, чтобы проследить за порядком? Или они строили далеко идущие планы? Не попробуют ли они убить его на ступеньках Дворца Морской Гидры? Или совершить государственный переворот?
Островной Лис устало потер лицо. Кажется, он сильно заработался. Ему повсюду видятся заговоры, да черти. Может стоит все-таки взять тайм-аут, отдохнуть, да в церковь сходить, хотя таких как он в церкви не больно то привечают.
Карета лэла Дарио Винченцо Ноччи прокатилась через площадь Согласия по живому коридору, выстроенному боевыми магами и остановилась перед Дворцом Морской Гидры. Лакеи соскочили с запяток и услужливо открыли дверцу перед лэлом Дарио Ноччи. Он появился из сумрака кареты в дорогом черном камзоле, расшитом золотыми узорами, Морская Гидра выгибала тело у него на груди, лицо закрывала глиняная маска Лиса, инкрустированная драгоценными камнями, голову покрывала треугольная шляпа с пышными перьями. Он ступил на гранитную мостовую площади, и она приветствовала его громкими аплодисментами, оглушительным свистом и разноцветными фейерверками, разорвавшими ночное небо над площадью.
Островной Лис поднял глаза к небу. Синие, зеленые, красные цветы распускались над площадью, рассыпаясь тысячами огоньков. И из этих цветов словно из морской пучины поднималась горящая Гидра. Она росла на глазах и вскоре накрыла собой всю площадь. Провисев в воздухе несколько минут, Морская Гидра резко устремилась вверх, и взорвалась, рассыпавшись на тысячи падающих звезд.
Лэл Дарио Ноччи поднял вверх руки, приветствовав людей собравшихся его чествовать. Площадь взорвалась ликованием. Он чувствовал себя кукловодом, управлявшим толпой. И это новое для него ощущение показалось ему очень вкусным.
Никогда еще нового Верховного Магистра так не принимали. Обычно обряд Восхождения проходил в присутствии высших магов ложи, все было чинно и камерно, но тут праздник выпал на Большой Маскарад и превратился в грандиозное представление, подготовленное Тройкой Спокойствия.
Островной Лис хотел, чтобы все венецианцы и рядовые маги ложи запомнили этот день. День когда ложа Морской Гидры преобразилась, и словно феникс восстала из пепла и унижения. Этот день запомнится венецианцам не только праздником Восхождения и Большим Маскарадом. Он войдет в историю, как Триумфальный Реванш. Островной Лис уже все подготовил, обо всем позаботился. Сегодня все маги Священной Волчицы будут убиты, и Венеция очистится от чужеземной грязи. Многие итальянцы найдут свою смерть прямо здесь на площади Согласия. Там где они не ожидают удара, в толпе и толчее нож в спину.
Одним ударом за одну ночь лэл Дарио Ноччи решит проблему, мучавшую его народ последние десятилетия. Рабский ошейник будет сброшен.
Островной Лис улыбнулся под маской и повернулся спиной к людям. Он начал восхождение по ступенькам из красного мрамора во Дворец Морской Гидры.
И с каждым новым шагом где-то там у него за спиной в ликующей толпе падал замертво человек, продавший душу Священной Волчице. Но в шуме и сутолоке празднества никто ничего не замечал, а бездыханное тело тут же убирали от посторонних глаз помощники бывшего камерлинга. К исходу ночи в городе не останется ни одного итальянца.
Островной Лис беззвучно захохотал, но под маской это никто не заметил. Услужливые маги в простых масках вольто, копировавших человеческие лица, только сметано-белые, словно лица покойников, распахнули перед ним резные дубовые двери с металлическими вставками-сюжетами из венецианской истории. Лэл Дарио Винченцо Ноччи вошел в Дворец Морской Гидры. Захлопнувшиеся за его спиной двери отрезали его от ликующей толпы, приветствовавшей своего повелителя.
В сопровождении рядовых магов в простых черных плащах и масках вольто Островной Лис прошел в Тронный Зал, где его уже ждали Верховные Тройки в полном составе. Лэл Иторио Ламинье Вольми, директор Тройки Совета, под маской Ястреба, в сопровождении лэла Торквемады под маской Коршуна, и лэла Рикардо Софио Платта под маской Грифа. Командор Тройки Поддержки лэл Абуа Альвизе Шошшане под маской Льва. Справа от него стоял лэл Банамонте Тьеполо Килдом под маской Тигра. Слева же лэл Обиццо Бартоломео Каллеоне под маской Ягуара. Лишь Тройка Спокойствия была представлена двумя магами лэлом Себастианом Варито Фариарусом и лэлом Андреа Бадеоре Милледоне, маска Быка и маска Ящерицы. Первые две Тройки стояли справа от трона Морской Гидры, образуя большинство. Слева же сиротливо стояли маги Тройки Спокойствия, таким образом указывая на происхождение нового Верховного Магистра ложи.
Островной Лис приблизился к трону и остановился в нескольких шагах.
Он стоял напротив своей мечты и ликовал в душе. У него получилось. Теперь он сможет все изменить. В первую очередь родную ложу, сделав ее современной, влиятельной.
Массивный деревянный трон, окованный железом. Спинка в виде свившейся кольцами Морской Гидры, нависшей над человеком, занимавшим его. По бокам трона стояли два боевых копья. Первое острием вверх. На нем висел флаг венецианской ложи. Второе копье было воткнуто в пол, символизируя победу над всеми врагами ложи.
К трону Морской Гидры медленно приблизились главы Верховных Троек. Лэл Иторио Ламинье Вольми, директор Тройки Совета, под маской Орла встал справа и положил руку на голову Гидре. Слева же навис над троном командор Тройки Поддержки лэл Абуа Альвизе Шошшане под маской Льва, и также возложил руку на Гидру.
Островной Лис знал обряд Возвышения. Успел изучить его в свободное время. Сейчас Верховные Маги начнут читать заклинание Возвышения и часть магической энергии всех собравшихся в зале перетечет в его жилы. Тем самым они соглашаются с его избранием и жертвуют ему часть себя.
Лэл Иторио Вольми произнес первую фразу заклинания, и Островной Лис почувствовал, как воздух вокруг него сгустился и нагрелся. Он приготовился принять в себя пожертвования, но внутри него всколыхнулись давно забытые воспоминания. Он почувствовал, как его сознание раскололось на две части, на две самостоятельные личности. Островной Лис не слышал магов Морской Гидры он, с удивлением, наблюдал за своим преображением. И оно не было никак связано с Возвышением.
Островной Лис чувствовал себя змеей, сбрасывающей старую изношенную шкуру, и выползающей на свет в новом ярком одеянии. Так и он избавлялся от прежней, так хорошо знакомой всем личности лэла Дарио Винченцо Ноччи. В какие то считанные минуты его разобрали на крохотные частички, словно кубики детского конструктора и собрали заново. И Островной Лис вспомнил все. Вспомнил и ужаснулся. Вспомнил и возликовал.
Как же долго он прятался. Как же долго он шел к заветной цели, спрятав свое истинное лицо под маской камерлинга ложи. Какой же это причудливый мир, где все люди носят маски. И зачастую даже не одну. Где люди жонглируют масками, и никто не знает истинного лица своего брата или соседа. Только благодаря этому ему удалось всех обмануть. Только благодаря этому ему так долго удавалось выдавать себя за другого. И он добился своего. Его избрали Верховным Магистром. Долгие десятилетия он готовил почву для этого, и вот этот миг наступил. Урожденный ребенок Близнеца, мира лишенного магии, становится Верховным Магистром магической ложи Земли. В родном мире он был выродком, ошибкой природы. Там где магии не существовало, он родился магом. Родители, заметив в нем этот дар, отдали его государству, которое воспитало идеального диверсанта для переброски на Землю. Сколько их, таких же выродков, трудящихся на Земле ради Близнеца, который их ненавидит, где им нет места, где их либо уничтожали, либо воспитывали таких как он диверсантов.
От нахлынувших на него воспоминаний Островной Лис пошатнулся, но устоял на ногах. Никто ничего не заметил.
Ложная память и ложные устремления спадали с него словно луковая шелуха. Они были вложены ему в разум, как программа к действию, чтобы привести его к намеченной цели, так чтобы никто ничего не заподозрил. Только сейчас стоя в нескольких шагах от заветной цели он вдруг ясно понял, что все это время боролся на благо родины, которая его ненавидела и боялась. Но если это так, то тогда зачем ему нужна такая родина. Ведь даже здесь на Земле, чуждой ему, он больше дома, чем там, на Близнеце.
Островной Лис сам не заметил, как обстановка вокруг него изменилась. Стихло звучавшее под сводами Тронного зала заклинание Возвышения, а маги Верховных Троек ошарашено крутили головами вокруг, пытаясь понять, что происходит.
Островной Лис вопросительно посмотрел на лэла Иторио Вольми. Тот ошарашено глядел куда-то ему за спину. И в его взгляде было столько ужаса и неверия, что Островной Лис резко обернулся.
Позади него стоял с открытым лицом в простом одеянии рядового мага старый магистр лэл Альберто Варитто Кантарине. Маска вольто валялась у него под ногами. А сквозь распахнутые двери Тронный зал заполнялся личной гвардией Верховного Магистра, так называемыми Узниками. Вооруженные магобоями они брали на прицел всех присутствовавших на обряде Возвышения магов.
Островной Лис не мог в это поверить. Это походило на ночной кошмар. Старик должен был быть мертв, но он стоял и победоносно улыбался ему.
– Что не веришь своим глазам? – ехидно спросил Старик. – Понимаю тебя, после всего что ты сделал, чтобы избавиться от меня, такая неприятная неожиданность. Что ж, проигрывать надо уметь с высоко поднятой головой.
– Что здесь происходит?! – рявкнул лэл Иторио Вольми. – Лэл Альберто Варитто Кантарине это вы? Но как же так?
Верховные маги ложи Морской Гидры пребывали в замешательстве. Перед ними разыгрывалась пьеса, которую они явно начали смотреть с конца, при этом нить сюжета от них ускользала.
Узники рассредоточились по Тронному залу, окружив лэлов. Несколько десятков красных голов ждали приказа. Карать или миловать.
– Я Верховный Магистр лэл Альберто Варитто Кантарине обвиняю в покушении на убийство лэла Дарио Винченцо Ноччи, – громогласно заявил Старик. – Вы арестованы Островной Лис. И очень скоро предстанете перед Тройкой Правосудия. Я уверен, что после расследования не только вы будете осуждены.
– Я рад видеть вас живым, лэл Кантарине, – заговорил Островной Лис. Ему стоило больших усилий взять себя в руки. Отвлекая вытаращившихся на него как на иномирное чудовище магов, он лихорадочно соображал, как выкрутиться из этой ситуации. Старик не так прост. Если он обвинил его в измене, значит у него есть на то основания. Главное не дать себя арестовать. Но как справиться с тремя десятками вооруженных магобоями Узников?
– Почему вы обвиняете меня в покушении на убийство? Я скорбел по вам также как все остальные маги. И если вы живы, то кто тогда умер? И зачем вы разыграли весь этот маскарад? Безумие какое-то. Маскарад безумных.
Ни у кого не возникла мысль усомниться Старик ли стоит перед ними, или кто-то выдает себя за него. Все знали, что Узники подчиняются только прошедшему через обряд Возвышения Верховному Магистру. Татуировки на их головах, спрятанные под красными платками, была сродни магическому поводку. Она заставляла беспрекословно выполнять приказания Верховного Магистра. А им пока что являлся лэл Альберто Варитто Кантарине.
– Может быть и безумие. Следствие разберется. И виновные будут осуждены и казнены. Ты сам себя переиграл, Островной Лис, и наконец-то я прищемил тебе твой юркий хвост. Арестовать его!
Старик вскинул руку, указывая крючковатым пальцем на лэла Дарио Ноччи, и тут же четверо Узников, перевесив магобои на спину, обнажили мечи Возмездия и решительно направились к Островному Лису.
Времени на раздумья не осталось. Промедление грозило смертью пусть и отложенной до суда.
От злости и досады хотелось выть. Когда заветная цель была уже так близка, он взобрался на вершину и приготовился царствовать, его легким щелчком сбросили вниз. Обида и ненависть клокотали в нем.
Островной Лис сделал вид, что покорился судьбе. Подпустил Узников поближе и прыгнул им навстречу, выхватывая шпагу. Они были готовы к сопротивлению. И атаковали его. Зазвенела сталь.
Оставшиеся Узники напряглись, перенацелив магобои на место поединка, но не стреляли, боясь задеть своих.
Островной Лис крутился волчком, танцевал танец смерти. Ни один из Узников не мог его задеть. Он ускользал из-под удара и тут же атаковал сам.
Одному Узнику он продырявил живот. Второму шею. Остались двое, но убивать их или выводить с поля боя себе дороже. Его тут же спалят на месте магобоями. Похоже его и впрямь поймали в ловушку. Старый Магистр с ехидной усмешкой наблюдал за поединком. Он не сомневался в исходе боя.
И тут пробужденная память дала о себе знать. Он был родом с Близнеца, где лишь единицы владели магией. Он учился управлять магией в других условиях, и умел делать такие фокусы, которые способны удивить даже Старого Магистра.
Продолжая сражаться с оставшимися Узниками, Островной Лис сплел сеть поглощения, он называл ее Жадность, и нырнул под нее, словно под защитный кокон. Теперь огонь магобоя ему не страшен. Магическая энергия будет накапливаться в нем, как в аккумуляторе, главное только успевать себя разряжать, иначе можно сгореть заживо.
Старый Магистр почувствовал неладное и забормотал что-то себе под нос. Он готовился вступить в бой.
Островной Лис больше не церемонился. Накинулся на Узников, нанося им удар за ударом, успевай только отражать. А потом внезапно отпрыгнул на несколько шагов назад, введя их в недоумение, выхватил левой рукой из-под камзола револьвер и выстрелил. Раз. Другой. Оба Узника с прострелянными головами упали на пол. Звякнули выроненные из мертвых рук мечи Воздаяния.
Тут же Тронный зал взорвался от наполнившей его магической энергии, словно внутри запустили десятки фейерверков. Узники открыли огонь из магобоев по мятежному магу. От него должны были остаться лишь угольки, но он, казалось, светился изнутри и был неуязвим. Магические излучения обтекали, впитывались в него, но не причиняли ему вреда.
Отбросив ненужный револьвер в сторону, Островной Лис лихорадочно сбрасывал излишки энергии в виде огненных шаров, целя в Узников. Замешкаешься, не избавишься от магического пламени, и оно сожжет тебя изнутри. Только шпагу он не выпустил из рук. Ловко ей орудуя, он расчищал себе дорогу на свободу. Путь ему то и дело преграждали Узники, разочаровавшиеся в магобоях.
Верховные маги, некоторое время пребывавшие в замешательстве, вступили в игру. Они накинулись на Островного Лиса. Он только и успевал парировать летящие в него заклинания. Никогда еще лэл Дарио Ноччи не попадал в такие передряги. Он и не подозревал, что способен в одиночку сражаться против армии магов.
Но рано или поздно его сомнут и разорвут на части. Он это прекрасно понимал. Ему не выстоять против Узников и магической элиты ложи Морской Гидры. А если в игру вступит Старик, лэлу Дарио Ночии не выжить.
Возможности осмотреться у него не было. Но Островной Лис знал, что из Тронного зала есть только одна дверь, но чтобы выйти через нее, ему нужно пройти через толпу врагов. Безумная затея. Ему не о чем мечтать, пора прощаться с жизнью.
Нет. Заскрипел от злости зубами Островной Лис. Им его так просто не взять.
Он не заметил, как в руках Старика появился огненный хлыст с тремя хвостами. Он увидел только как хвосты поднялись над головой Старика в устрашающем взмахе и понеслись в его сторону, с шипением разрезая воздух. От одного хвоста Островной Лис отпрыгнул. Второй пронесся у него над головой. А вот третий хвост ударил ему в спину, разрывая сеть поглощения. Боли Островной Лис не почувствовал, но теперь в его обороне появилась трещинка. Он тут же направил все силы на то, чтобы зарастить ее.
Хлыст Старика пошел на новый замах. Хвосты завились ядовитыми змеями у него над головой. Нового удара лэл Дарио Ноччи мог и не пережить. Островной Лис лихорадочно пытался найти выход из ловушки, но кроме огненного факела, в который его не ровен час превратят, ничего больше не видел. И тут его осенило.
Он перестал расходовать магическую энергию на огненные шары. Только накапливать. Энергия вливалась в него мощными потоками от заклинаний верховных магов и из магобоев Узников. Только бы не прозевать момент, когда энергии будет слишком много. Он не хотел сгорать заживо. Огненные хвосты понеслись в его сторону, и в этот момент Островной Лис выплеснул из себя всю накопленную энергию без остатка.
Раздался взрыв. Нестерпимые потоки света вырвались из него во все стороны. Всего лишь на одно мгновение он превратился в солнце, но и этого хватило, чтобы вывести из строя всех магов, находящихся в Тронном зале. Не усевшие закрыться Узники сгорели заживо. Верховные маги почувствовали неладное и успели накрыть себя защитными заклинаниями. Огненный хлыст Старика испарился, а он застыл каменным изваянием с выжженными глазами.
Островной Лис был выжат досуха. В нем не осталось ни капли магии. Сеть Жадности тоже исчезла. Сейчас его можно было убить простым школярским заклинанием, но весь фокус состоял в том, что ни один из магов в Тронном зале не был способен даже на это. Могущественные чародеи не могли пошевелиться.
Шатаясь от усталости, Островной Лис вышел из Тронного зала. Он расставался со своей мечтой. И чтобы не попрощаться с жизнью, должен был поторопиться. К сожалению, вариантов отступления он не предусмотрел. Да и кто бы мог предположить, что Старый Магистр жив и вступит в сражение за власть. Значит, уходить придется через площадь Согласия, где вся ложа Морской Гидры ждет нового магистра. Если он выйдет в своей маске, они либо разорвут его в клочья (если уже знают о воскрешении Старика), либо будут чествовать, как нового Магистра, но это сильно его задержит.
Островной Лис склонился над телом Узника, лежащего на полу возле самого выхода. Небольшая задержка. Он сорвал с него головной платок и плащ. Скинув лисью маску, он повязал платок на голову и плотно закутался в серый плащ Узника. Жуткая фальшивка, но в том маскараде безумия, что творился на площади, да и во всем городе вполне могло пройти незамеченным.
Выйдя из Дворца Морской Гидры, Островной Лис быстро смешался с толпой, где поспешил избавиться от плаща и красного головного платка. Узники слишком узнаваемые личности. В первой же попавшейся маскарадной лавке, Островной Лис купил маску Джокера и спрятал под ней лицо.
Возвращаться домой опасно. Его там будут искать в первую очередь, но ему нужны вещи, чтобы сменить парадный камзол, да и деньги. Островной Лис послал зов своему слуге Мики и отдал распоряжения.
Мики проявил чудеса расторопности. Уже через полчаса он ждал хозяина в назначенном месте с чемоданом одежды и тугим кошельком.
Островной Лис знал, что его будут искать все маги Венеции. Ему нужно затаиться и переждать. Хорошо что сейчас время Большого Маскарада и в городе тысячи гостей, съехавшихся со всего мира на праздник. Он сумеет затеряться среди них. И обдумать произошедшую катастрофу. Он должен решить, как ему жить и сражаться дальше. А пока спрятаться, нырнуть на самое дно. И не было для этого лучше места, чем отель «Ля Комедия» недалеко от моста Риальто. Если уж и прятаться то на самом виду, там где никто искать не будет.
Островной Лис в сопровождении Мики направился к отелю, не замечая веселия, царящего вокруг. Немного отдышаться, зализать раны, а потом нанести визит в Оранжерею. Совсем скоро подесты Тайной Тройки создадут Цветок Изначалья. И он должен откусить от этого пирога свой жирный кусок, не будь он Островным Лисом, разведчиком с Близнеца.

Глава 10
Новая встреча

Весь следующий день Карл провел в томительном ожидании. Уходя Лора пообещала разведать обстановку, договориться о посещении Оранжереи и вернуться к вечеру, но вечером она не пришла. Карл не мог найти себе места. Он метался по комнате, словно раненный зверь. Наблюдавший за ним с тревогой Миконя, сначала не мог взять в толк, что происходит. С чего бы это его господин вдруг тронулся рассудком. И вместо того чтобы заниматься делом, заперся у себя в номере, словно в берлоге, и раздражается по пустякам. Но когда Карл все объяснил, тут уже и Миконя запричитал, словно профессиональная плакальщица на богатых поминках. Как же вы ее отпустили одну, да в этом проклятом городе. Да тут сам черт заблудится, да сгинет. Надо же что-то делать. Карл не стал слушать Миконю и прогнал его донимать Механикуса. Джон Кэмпбелл так увлекся чертежами и расчетами, что с момента прибытия в Венецию, заперся в номере, не обедал и не ужинал.
Всю ночь Карл не мог сомкнуть глаз, просидел в кресле, напротив окна, наблюдая за каналом и проплывающими по нему гондолами. Он твердо решил, что если к утру Лора не появится, то он направится в Оранжерею, и если потребуется возьмет ее штурмом. С десяток раз он пытался вызвать ее на мысленный разговор, но она упорно отказывалась отвечать или ее искусно прикрывали, похитившие её враги.
Утром встревоженная Лора постучалась в дверь его номера. Только успевший задремать Карл проснулся и поспешил открывать.
– Что случилось? Почему ты не пришла? – атаковал он ее вопросами.
– У нас небольшие затруднения. А Старый Магистр оказался еще тем стервецом. Ночью случилась уйма вещей, и теперь не понятно как с такими картами играть, – выдохнула Лора и упала в кресло.
– Объясни ты о чем вообще говоришь? – настороженно спросил Карл.
– Я так продрогла, что ужас. Не отказалась бы от горячего чаю, – умоляюще посмотрела на него Лора.
Карл не мог устоять. Он вышел в коридор, постучался в дверь Механикуса, где всю ночь провел Миконя, и когда увидел его заспанную рожу из-за открывшейся двери, попросил принести чайник с свежезаваренным чаем и кружки к нему в номер.
– Не извольте беспокоиться, – пообещал Миконя и захлопнул перед бароном дверь.
Вернувшись в номер, Карл обнаружил забравшуюся с ногами в кресло Лору, завернутую в одеяло.
– Ты весь день провела на улице? – спросил он. Получив утвердительный кивок, продолжил: – Почему меня не взяла с собой?
– Наш человек в последнее время нервничает. За них плотно взялись. Меня он знает, но если бы увидел тебя, мог бы с крючка сорваться. А потом ищи подступы к Оранжереи до конца времен.
– Рассказывай что произошло. – Потребовал он.
– Ночью должен был пройти обряд Восхождения нового Магистра. Островной Лис должен был занять трон Морской Гидры, а тут Старый Магистр появился. Оказывается живехонек. Ну и началось. Островной Лис учудил что-то жуткое и незнакомое. Его обвиняли в измене и попытке убийства Старика. Но он ушел. При этом наделал шороху. Сейчас вся ложа словно разоренный улей, а Старику в схватке с Островным Лисом изрядно досталось. К тому же ночью перерезали практически всех Волчиц что находились в городе. По распоряжению все того же Островного Лиса. В Оранжерею мы попробуем попасть сегодня вечером.
– Можем опоздать. Ловец парень шустрый. Встретится с заказчиком до нашего визита в Оранжерею и ищи его потом, – с сомнением в голосе произнес Карл.
– А мы на месте сидеть не будем. Сейчас ты меня чаем напоишь…
При этих словах в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, Миконя протиснулся в номер с круглым чайником, от которого валил дым, и тремя кружками, надетыми на мизинец.
– … и пойдем на площадь Ангела. Если Ловец появится раньше, наш человек в Оранжереи даст знать. Да и ты можешь попробовать поискать его при помощи своих волшебных фокусов, – предложила Лора.
– Вот я что-то не пойму. Ты ведь тоже волшебница, а свои волшебные фокусы никогда не показываешь, – заметил Карл.
– Время еще не настало, – улыбнулась Лора.
– А почему бы просто не нажаловаться Старому Магистру на его нерадивых магов. И пусть их порет у себя на дворе кнутом, – предложил Миконя.
– Старику сильно досталось ночью. Поговаривают, что Островной Лис выжег ему глаза, и Старик в конец обезумел. Так что не думаю, что это здравая мысль, – возразила Лора.
Миконя разлил горячий чай по трем кружкам. Предложил одну Лоре, другую Карлу, последнюю взял себе.
– Раз у нас нет другого выхода, попробуем поиграть в рыбалку, – согласился Карл. – Есть у меня одна любопытная наживка. Посмотрим поможет ли.

После буйной ночи город притих, словно в ожидании расплаты за все содеянные преступления под покровом Большого Маскарада. Если ночью и перерезали всех адептов Священной Волчицы, как говорила Лора, то тела поспешили убрать с улиц, проявили расторопность. Ничто не говорило о той буре, которая прокатилась по улицам и каналам города в эту ночь, переворачивая судьбы людей.
Город словно вымер. На улице лишь изредка встречались прохожие, закутанные в плащи и прятавшие под масками лица. Мимо проходили понурые горожане с безликими масками вольто, несколько Бравых Капитанов с изогнутыми длиннющими носами до груди, словно сарацинские сабли. Попадались и Венецианские Дамы, весело щебечущие и прикрывающие лица-маски пушистыми веерами. Среди встреченных на пути прохожих очень много было животных масок. Волки и Лисы, Медведи и Орлы, Тигры и Лошади, Кабаны и Быки, словно в зоопарке объявили день открытых дверей и выпустили всю живность на улицы погулять.
На площади Ангела Карл, Миконя и Механикус выбрали уличное кафе и заняли место за дубовым столом. Лора по дороге исчезла, пообещала, что скоро найдет их и запрыгнула в свободную гондолу, которая тут же заскользила по воде и скрылась за поворотом. Механикус никуда не хотел идти, его с трудом удалось выманить из номера, и теперь сидя за столом его не интересовали архитектурные красоты, свежее пиво и вино, появившееся на столе, он раскрыл толстую тетрадь с обтрепанными краями и что-то писал в ней, надвинув на глаза очки, изготовленные из зубчатых колец.
К окружающим красотам Карл тоже не проявлял интерес. Маска спасала его от любопытных глаз, которые не видели, как он бормочет сложное многоступенчатое заклинание. Он словно паук собирался раскинуть над площадью Ангела особую ментальную паутину, которая должна была среагировать на духовный слепок, оставшийся от Ловца после первой их встречи. Самое сложное было вспомнить его магическую ауру, тот самый особый отпечаток, по которому легко можно узнать его владельца. Карл с трудом справился с этой задачей. Магический след ускользал от него, терялся в его памяти. Получив духовный слепок Ловца, Карл встроил его в поисковую паутину и накинул ее на площадь Ангела, словно рыбак, забрасывающий в море невод.
Когда Карл закончил, он стянул с себя маску и утер пот со лба. Только тут он заметил, что картинка вокруг него изменилась. Во-первых, на площади прибавилось народу, да и половина столиков в кафе уже были заняты. Во-вторых, небо заволокло тучами, того и гляди зарядит дождь. В-третьих, напротив него рядом с Миконей сидела Лора Ом и задумчиво потягивала вино из длинного бокала.
– С возращением, – сказала она.
– И тебя с тем же. Ты куда исчезала? – спросил Карл.
Заклинание Ловчей Паутины далось ему с трудом. Оно не было таким уж сложным, если бы не было зациклено на конкретном человеке. Да и радиус его действия был большим. Сплести паутину не сложно, тяжело ее поддерживать.
– Наведалась в Оранжерею. Лэл работающий на нас очень напуган. Внутри ложи бушует ураган и нам бы не угодить под него. Я пыталась разузнать что такое Цветок Изначалья, – заговорщицки понизила голос Лора и обвела таинственным взглядом Миконю и Карла. Механикус казалось растворился в своих расчетах и потерял связь с реальным миром.
– А что такое лэл? Смешное слово какое? – неожиданно спросил Миконя.
– Нашел время, – зарычал на него Карл.
– Лэл переводится как высокочтимый. Но сейчас не об этом. Наш агент не знает ничего о Цветке Изначалья. Но когда я сказала ему, что это заклинание относится к эпохе Второй Магической. Он поведал немало полезной информации. Во-первых, ложа Морской Гидры, в частности маги Оранжереи производили раскопки в каком-то древнем месте, в ходе которых наткнулись на множество отлично сохранившихся магических свитков, относящихся к тому легендарному времени. Во-вторых, в одной из закрытых для посторонних лабораторий ведется работа над одним из таких заклинаний. Цветок Изначалья это, или нет наш агент не знает. А работает там сам лэл Торквемада.
– Мы должны проникнуть в Оранжерею и заглянуть в эту лабораторию, – решительно заявил Карл. – Когда это возможно?
– Не торопись. Сегодня всю верхушку Оранжереи вызывают в Дворец Морской Гидры. Старик рвет и мечет, могут полететь головы. Тогда мы и заглянем на огонек, – предложила Лора.
– Похоже наши предположения о заказчике подтверждаются, – задумчиво произнес Карл.
– Вот бы поговорить с этим высокочтимым, да всю душу из него вытрясти. Надо же чего удумал. Цветок какой-то растить, да для этого из людей души выдергивать. Изверг, паразит. Попадется он мне в руки, я ему сам все вытряхну, что смогу. Ишь ты, любитель природы. – Мечтательно произнес Миконя и уткнулся в кружку с пивом.
И в этот момент Карл почувствовал, как его Паучья сеть сработала. Ловец появился. И сомнений быть не могло, он направлялся в Оранжерею.
Карл обвел взглядом площадь, пытаясь высмотреть Ловца. Но как в мельтешении людей можно кого-то найти, тем более если все люди закрыты в маскарадных костюмах. Карл надел маску Доктора Чумы, закрыл глаза и активировал истинное зрение. Все люди превратились для него в серые тени на белом холсте, и только одна тень пульсировала ярким красным светом. Он заметил Ловца. Тот шел мимо колонны с коленопреклоненным Ангелом на верху. Он был одет в зеленый расшитый блестками костюм, покрытый сложным цветочным орнаментом. Лицо скрывала простая маска вольто. На плече висел изрядно потяжелевший холщовый мешок, который Ловец придерживал правой рукой.
– У нас появились гости, – медленно произнес Карл, боясь потерять Ловца из виду.
– Это он. Ты уверен? – спросила насторожившаяся Лора.
Миконя решительно отставил в сторону пивную кружку и тоже заозирался по сторонам, пытаясь найти негодяя.
– Это он. Я знаю, – сказал Карл, поднимаясь из-за стола.
Он вышел навстречу Ловцу, спрятавшемуся за маской простого Гражданина, оставив позади себя Лору, Миконю и Механикуса.
Для себя Карл уже решил. Сперва он должен расправиться с Ловцом. Он должен поймать его и наказать за совершенные им злодеяния, отобрать собранные ингредиенты, а уж потом можно будет наведаться в Оранжерею и поговорить по душам с заказчиком. Тем более если в руках будет такой весомый аргумент, как сумка с магическими составляющими заклинания.
Ловец шел по площади и, казалось, ничего не боялся, ни на кого не обращал внимания. Он приблизился к своей цели, теперь осталось рассчитаться с заказчиком и можно возвращаться в Гильдию. Он находился в конце долгого тяжелого пути. Хотелось побыстрее расстаться с грузом, сесть возле горячего камина, вытянуть продрогшие ноги, закрыть глаза и забыться в долгом приносящем отдохновение сне. Душою Ловец уже был там возле камина, закончивший миссию, поэтому он и не обратил внимание на человека в маске Доктора Чумы, который решительно двигался ему наперерез, сжимая рукоять шпаги, пока еще спящей в ножнах.
Площадь Ангела наполнялась людьми, готовящимися к ночному гулянию. Тысячи голубей засиживали каменные клетки площади, словно играли с людьми в шахматы. Низко висящие дождевые тучи готовились к штурму земли и этого не до затопленного города. Еще чуть-чуть и небо упадет на статую Ангела-Хранителя, возвышающегося над площадью, и окажется нанизанным на стелу, проглотив фигуру Ангела. И тогда всему этому разноцветному люду, разодетому в клоунские одежды и маски, изрядно не поздоровится. Но даже проливной дождь, и весь гнев небес не способен изгнать чувство праздника из душ жаждущих весельялюдей.
Но как минимум два человека на площади не замечали царящей вокруг эйфории. Ловец, мечтающий побыстрее попасть в Оранжерею, и барон Мюнх, стремящийся его перехватить.
Когда Карл находился в десяти шагах от цели, он оживил в душе заклинание «Ледового Плена» и направил его на ничего не подозревающего Ловца. Вся влага, находящаяся в воздухе в десяти метрах вокруг Ловца, превратилась в кристаллики льда и устремилась к нему. Ловец ошеломленно закрутил головой по сторонам, пытаясь понять, что происходит и кто в этом повинен. Первые кристаллики ударили ему в лицо, сорвали маску и высекли царапины на обнаженной коже, застучали по телу. Ледяная дробь участилась. Ловец отгородился плащом, пытаясь защитить лицо от ледяной шрапнели, но вскоре от плаща остались лишь лоскуты. А Карл продолжал отовсюду стягивать влагу к себе, превращая ее в льдинки и отправляя в полет к Ловцу. Кристаллики льда, попадая на тело Ловца, липли друг к другу, выстраивая слой за слоем клетку «Ледового Плена». На глазах изумленных прохожих и Ловец обрастал ледовой шубой, которая сковывала его тело получше любых стальных кандалов.
В первые мгновения Ловец растерялся, он не ожидал нападения, но вскоре справился с собой и стал лихорадочно подбирать противоядие. Ледовая корка расползалась по его телу, парализуя, но губы продолжали шептать, выплетая изящную конструкцию ответного заклинания.
Ловец произнес последнее слово и его тело вспыхнуло, словно промасленный факел. Всего одна вспышка, но ледовый костюм мгновенно растаял. Ловец на этом не остановился, резким движением он вскинул перед собой руки и между ладонями повис полыхающий огненный шар с пробегающими по его поверхности электрическими разрядами. Лицо Ловца исказила ненависть и мука, и он оттолкнул от себя шар, который, наращивая скорость, полетел в барона Мюнха. Ловец не знал, кто напал на него, все люди-маски, но он знал направление откуда летели в него ледяные капли. Не останавливаясь на достигнутом, Ловец вскинул над головой руки, прочитал заклинание и в его руках появился боевой посох с двумя серповидными лезвиями на концах.
Карл видел летящий в него огненный шар и не успевал заклинанием отразить его. Он отпрыгнул в сторону, выхватывая из ножен шпагу и одновременно с этим напитывая ее магической энергией. Лезвие шпаги засветилось мягким желтым светом. Карл, словно профессиональный теннисист, ударил снизу вверх по огненному шару шпагой. Прозвучал резкий, неприятный хлопок и шар исчез. В ту же минуту Ловец увидел раскрывшегося противника и напал на него. Он раскрутил над головой посох и воздух, разрываемый серповидными лезвиями, искрился, словно от разрядов крохотных молний. Ловец ударил сверху, и Карл с трудом отбил удар шпагой, но Ловец упал на колени и второе лезвие пошло на взлет устремляясь к животу барона. Карл крутанул шпагой и отбил выпад, одновременно отскакивая назад.
Лишь только заискрились срабатывающие заклинания и зазвенела сталь, площадь Ангела тут же опустела. Приехавшие на Маскарад гости и венецианцы, весь год готовящиеся к празднику, не хотели попасть под раздачу. Это вовсе не тот вид веселья, которое они хотели испробовать на своей шкуре. Но далеко они не ушли. Все ближайшие кафе и улицы заполнились, что и не протолкнуться. Одно дело находится в опасной близости от боя, другое дело наблюдать за ним с безопасного расстояния. Но были и такие, кто поспешил на площадь вмешаться в сражение. Их плащи украшал образ атакующей Морской Гидры. Боевые маги Тройки Мира стремились утихомирить смутьянов и проучить. Никто не смеет устраивать потасовку перед Дворцом Морской Гидры.
Карл видел их краем глаза, но подумать об этой проблеме не успевал. Ему хватало Ловца, кружившего вокруг него с боевым посохом и наносящим со всех сторон удары серповидными лезвиями. Карл только и успевал отражать их. Ловец оказался искусным бойцом, и казалось не знал усталости. Он выплетал боевым посохом сложный рисунок боя, достойный уважения, и не давал барону возможности для контратаки. Карл ушел в глухую оборону. Все его силы и внимание оказались сосредоточены на мелькающих острых лунах, норовивших убить его. Не было возможности даже прочитать заклинание.
Шестеро боевых магов Тройки Мира, находящихся на дежурстве, окружили сражающихся магов и замерли, не зная как подступиться. В серых плащах и черных масках вольто они напоминали грозные тени судей.
Где-то в толще неба громыхнуло. Упали первые капли, и дождь ливанул сплошным потоком, словно прорвало небесную дамбу. Но ни Карл, ни Ловец не замечали ни дождя, ни в мгновение промокшую одежду.
Боевые маги Гидры простерли руки друг к другу и между ними в воздухе образовался огненный круг.
Лора до этого наблюдавшая за боем барона и не пытавшаяся вмешаться в дуэль, бросилась на помощь. Миконя развязал тесемки своего рюкзака и вытащил круглые черные шары, начиненные магической энергией. Он был готов в любое мгновение применить бомбочки, но боялся задеть барона.
Но ни Лора, ни Миконя не успели помочь Карлу. Огненный круг между руками магов Гидры вспыхнул, и в этой вспышке пропали и сами маги, и отчаянно бьющиеся дуэлянты. Площадь Ангела была пуста.

В первое мгновение переноса и Ловец и Карл от неожиданности прекратили сражение. Они оказались в какой-то просторной темной зале с высокими колоннами повсюду. По полу струился густой бурый туман, но не поднимался вверх, доползая лишь до колен. Боевые маги Гидры тоже были здесь. Обнажив шпаги, они, не мешкая, напали на барона и его противника. Забыв о том, что еще несколько минут назад они яростно бились друг с другом, Барон и Ловец встали плечом к плечу против безликих магов.
Их было шестеро. И дрались они ожесточенно. На смерть. Их цель – убить чужаков. Барон это сразу почувствовал. Поэтому-то они и перенеслись подальше от посторонних глаз.
Постепенно горячка боя развела Ловца и барона в стороны. За Ловцом потянулись двое бойцов, на долю же Карла выпало четверо. Он только и успевал отбивать чужие удары, да не выпускал из виду Ловца, который увлекая Гидр за собой отступал куда-то в глубь залы.
Интересно, почему эти маги напали на них? Насколько Карл разбирался в иерархии ложи Морской Гидры маги принадлежали к Тройке Мира, выполнявшей функцию городской полиции. Заметив смутьянов, они должны были их арестовать, применив нехитрые заклинания Пленения. Но вместо этого маги перенесли их в незнакомое место и решили нарубить их в капусту. Что-то тут было нечисто? Зачем им это? И почему они не применяют магию?
Карлу было некогда размышлять над этими. На него плотно насели. Сталь звенела и сверкала повсюду. Он с трудом успевал отбивать удары за ударами, пытаясь найти выход из тяжелого положения. Долго в одной обороне он не продержится. Начнет выдыхаться и тогда они убьют его.
Ловцу было куда проще. Боевым посохом он успевал отражать атаки магов и наносить ответные удары. Вскоре он расправился с противниками. Сперва он перерубил горло одному магу. Враг выронил шпагу из рук, зажал горло руками, пытаясь заткнуть рану и рухнул под ноги Ловцу. Второй боец растерялся всего на миг, но и этого хватило. Ловец нанес страшный удар посохом сверху вниз. В последнее мгновение маг попытался закрыться, но не успел. В воздухе повисло марево зарождающегося заклинания защиты, так и не доведенного до конца. Серповидный клинок развалил голову мага Гидры напополам, словно березовый пень. Тело с гулким звуком упало на каменный пол, звякнула выпавшая шпага. Ловец крутанул над головой посох, и он куда-то исчез. Окинув оценивающим взглядом сражающегося против четверых бойцов Гидры барона, Ловец бросился прочь. У напавшего на него врага не было никаких шансов. Помогать он ему не собирался.
А Карл и не надеялся на помощь. Только вот выть от досады хотелось. Он опять упустил Ловца. Тот не преминет воспользоваться свободой, доберется до Оранжереи и отдаст заказчику добычу. Цветок Изначалья расцветет, и он ничего не сможет с этим сделать.
Карл пришел в ярость. Чужие маги мешали ему покарать Ловца и добраться до заказчика, и это придало ему новые силы. Отбив очередные выпады, Карл бросился бежать. Он не отступал, а хитрил. И его хитрость удалась. Маги Гидры бросились за ним. Отбежав на несколько десятков метров в сторону, Карл остановился и встретил их по очереди. У него было всего несколько секунд форы, и он ими с успехом воспользовался. Блокировав выпад первого мага, он тут же продырявил ему брюхо. Выбил из слабеющих рук мага шпагу, барон развернул его и толкнул на встречу другим бойцам. Не давая им опомниться, он атаковал их.
Когда из четверки магов осталось всего двое, они плюнули на очевидный запрет на магию и начали колдовать. Только Карл опередил их. Приготовленное заранее заклинания «Ледового Плена», так легко отраженное на площади Ангела Ловцом, превратило за несколько минут чужаков в две ледяные глыбы.
Карл отер шпагу об лежащее под ногами тело и вложил в ножны. Осмотревшись по сторонам, он бросился в ту часть залы, где скрылся Ловец.

Глава 11
Лица-маски

Идя по следу Ловца, Карл выбрался из залы, пробежал по длинному пустому коридору и уткнулся в дверь. Толкнув ее, он оказался на улице. На расстоянии вытянутой руки перед ним возвышалась кирпичная стена другого дома. Слева и справа улица соединялась с другими улицами. Но вокруг никого. Проливной дождь даже случайных прохожих разогнал по домам.
Пришлось признать поражение. Он в очередной раз упустил Ловца. Нет смысла его преследовать, но можно попробовать его перехватить на площади Ангела. Еще бы найти эту площадь.
Карл попытался мысленно дотянуться до Лоры. После нескольких безуспешных попыток у него все-таки получилось, и он услышал ее голос внутри себя.
«Ну, наконец-то. Где ты пропадал?» 
«Я упустил его. Я его упустил» 
«Далеко не уйдет. Он обязательно вернется к Оранжерее. Там мы его и схватим» 
«Он очень силен. Мы бились на равных. Но я чувствую, что долго бы не продержался. И мне не понятно, почему напавшие на нас маги не использовали магию» 
«Сегодня ночью боевые маги Гидры перерезали всех Волчиц, я уже говорила тебе об этом. Скорее всего вас приняли за недобитков, и поспешили исправить оплошность. А магию не применяли, чтобы в смерти Волчиц не обвинили ложу Гидры. Нет магии, мало ли кто шпагу под ребро воткнул. Ты лучше давай возвращайся. Мы ждем тебя на площади Ангела» 
«Боюсь, что без помощи, я до вас только к вечеру доберусь. Я плохо ориентируюсь в городе»  – пожаловался Карл, выходя на соседнюю улицу.
Холодный частый дождь изрядно раздражал, но он держался. После всего того что было постоять под небесным душем казалось малой неприятностью. Подумаешь, вымок, обсох. А вот упустить Ловца – хуже и не придумаешь.
«Лови приблизительный план. Думаю сориентируешься. Судя по твоему мысленному голосу, ты находишься где-то здесь» 
Перед мысленным взором Карла развернулась карта города с прочерченными каналами, островами и улицами. Красной точкой было отмечено место, где он предположительно находился. И если верить карте до площади Ангела не так уж и далеко. Маги Гидры переместили их в ближайший пустующий дворец, где и поспешили свести счеты. Добраться до площади можно было по каналу, если кто-то из гондольеров отчаянно мокнет под проливным дождем. Барон сомневался в этом, но попробовать стоило.
Он свернул в ближайший переулок, ведущий к каналу, и убыстрил шаг. Короткая тесная улочка проходила между двумя близко стоящими друг к другу домами. Здесь пахло так отвратно, словно жители домов выплескивали сюда помои прямо из окон.
Где-то наверху, прямо над головой барона, хлопнула оконная ставня. Карл резко отпрыгнул, боясь попасть под помойный душ, но вместо этого вниз упала тяжелая веревка и из тускло освещенного окна проворно спустился мужчина в черном плаще, широкополой шляпе и в маске, как у барона. Еще один Доктор Чума. Судя по растрепанной одежде, пуговицах застегнутых через одну и благодаря незатянутому ремню виднеющимся исподнем, господин убегал с любовного свидания, и явно не по своей вине.
Ловко спрыгнув вниз, господин бросился бежать в сторону канала, придерживая одной рукой шляпу, другой штаны. Шпага в ножнах отчаянно болталась, путаясь в ногах, норовя уронить хозяина. Карл вынужден был прижаться спиной к холодной каменной стене, пропуская мимо себя незадачливого любовника. Тем временем веревка уползла наверх. Окно закрылось, свет погас. Господин в маске пробежал мимо барона, обдав его ароматом вина и дорогого парфюма. Карл только успел усмехнуться. Везет же кому-то, Любовные похождения, сражения на постельном фронте, а он вынужден мокнуть на дожде, да гоняться по всему городу за проклятым магом. Каждому свое приключение. И в следующую минуту барону стало не до праздных размышлений.
Из дома, откуда выбрался незадачливый любовник, в переулок высыпало с десяток разозленных мужчин с факелами и деревянными колотушками. Видно награжденный рогами муж, его друзья-товарищи, да слуги и домочадцы собирались расплатиться с донжуаном за кровную обиду. И вся эта толпа устремилась на барона, словно волна цунами на прибрежный городок. Только тут Карл обнаружил, что герой-любовник уже успел смыться, в переулке он один против разгневанных мужчин, и они явно собираются его отколошматить, принимая за другого. Крякнув от досады, Карл что было сил припустил в ту сторону, куда только что убежал настоящий ловелас.
Проклиная себя за любопытство, барон бежал что было сил, чувствуя на своей спине дыхание преследователей. Пострадать за чужие грехи, эта идея ему явно не нравилась. Да и убивать ни в чем не повинных горожан он тоже не хотел.
Вот и канал. Единственная гондола отчаливала от берега, и в ней сидел и настороженно вглядывался в набережную беглец-любовник, за чьи похождения барону сейчас придется страдать. Заметив погоню, незадачливый сердцеед что-то закричал, яростно замахал руками. Гондольер в огромной шляпе, под ее полями могли бы укрыться трое, оттолкнулся от гранитной набережной веслом и завеслил к центру канала.
Выхода не было. Это единственная гондола. Дождаться другую не получится. Его растопчут, распнут, а затем сбросят в канал. Не распылять же обиженных мужчин в пыль. Хотя можно было бы превратить их в мотыльков. Очень даже романтичный образ. С этими глупыми мыслями Карл оттолкнулся от края набережной и с разбегу совершил прыжок в отплывающую гондолу. Лодка покачнулась, но устояла. Карл обернулся к набережной, на которую уже высыпали разгневанные горожане и, судя по всему, отпускать их живыми никто не собирался.
Они были вооружены. Двое целились из ружей в пассажиров гондолы. Что ж сами напросились, он не хотел их трогать. Карл вскинул руки, завращал ими, вылепляя из воздуха морозный шар, и изо всех сил метнул его в толпу. Морозный шар ударил в одного из стрелков, в мгновение превращая его в ледяную статую. Но мороз на этом не остановился. Он мгновенно распространился в стороны, создавая из живых людей ледяные скульптуры.
– Ничего. Минут через двадцать оттают, – обнадежил сам себя Карл и откинулся на спинку сидения гондолы.
– Лихо вы прыгнули, да и с ними лихо расправились. Поверьте они того заслуживают. Запрели свою сестру в доме, никуда не выпускают, решили выдать замуж за старого торговца, а она даже жизни не видела. Из старика Аджура песок уже сыпется, а все туда же женится, – бодро сказал беглый любовник, стянул с руки перчатку и протянул руку барону. – Позвольте представиться лэл Джиакомо Казанова.
Карл пожал руку и назвал себя.
– О! Так вы из Руссии. Я давно хотел побывать у вас, а все никак не соберусь, – обрадовался лэл Казанова. – Думаю мне вас послала судьба. Это знак, пора совершить паломничество в снежную страну. Вы приехали на Большой Маскарад?
Карл совсем не хотел общаться. Ему выпала возможность передохнуть, пока лодочник правит к площади Ангела, но трещотка любовник так радовался своему спасению, что никак не мог заткнуться. Его прорвало, и слова сыпались из него, как из рога изобилия.
– А я признаюсь честно устал от Маскарада. В этом городе и без того тесно, чтобы каждый год устраивать такие пышные гуляния. От приезжих не протолкнуться. Правда попадаются очень интересные леди, но они часто приезжают с своими кавалерами, а у тех весьма ревнивый норов. Вот закончится Маскарад и поеду я в Европу. Обязательно и к вам загляну в Руссию. Много слышал о вашей стране. Если хотя бы половина из того что рассказывают правда, то это будет увлекательное приключение. Я вот историю слышал, что один благородный господин приехал к вам по зиме, да решил заночевать в лесу. Увидел какой-то стальной колышек, возвышающийся из сугроба. Да привязал к нему свою лошадь. Спать же рядом улегся. Когда проснулся, обнаружил, что снег стаял. Он спит на земле. Рядом храм стоит, а на самой вершине храма висит его лошадь, привязанная к шпилю. Перепуганная насмерть. Вы слышали эту историю? А еще говорят, что у вас по улицам бродят оборотни-медведи? Правда ли?
Карл дождаться не мог, когда гондольер причалит к площади. До чего же утомительный этот лэл Казанова. Видно потому и пользовался успехом у женщин. Убалтывал их насмерть, после чего мог делать с ними все что угодно.
Наконец гондольер причалил. Карл выпрыгнул на гранитный берег.
– Надеюсь, что мы еще встретимся, лэл Мюнх. Благодарю вас за свое спасение. Уверен, эти нечестивые братья подстрелили бы меня или гондольера. Они неплохо стреляют. Если бы не вы… Эх, бедная Лючиция.
Карл коротко кивнул и поспешил сбежать, пока его не уболтали насмерть. Он поднялся по каменным ступенькам на набережную и вышел на площадь.
Лора и Миконя ждали его все в том же кафе. Лора облачилась в серый плащ и сменила свою яркую маску Венецианской Дамы на неприметную вольто. Когда только успела. При появлении барона, даже Механикус наконец-то оторвался от своих записей и нервно теребил в руках очки-шестеренки.
– Ну, наконец-то. Ты промок насквозь, – увидела его Лора.
– Это не страшно, – Карл прочитал короткое заклинание «Горячего Ветра» и в миг высушил себя. Тратить на такую пустяковину магическую энергию было жалко, но и ходить в липнущей к телу одежде неприятно.
– Наш человек в Оранжерее ждет. Он готов открыть дверь и провести нас внутрь. Кажется у него есть что-то по этому Цветку. Идти через главный вход нельзя. Его стерегут надежнее чем Императорский банк. Мы воспользуемся запасной дверцей. Пора заканчивать с этим делом. Старый Магистр расправится с заговорщиками. Вмешательства верховной ложи не требуется. Но время настало поставить точку в деле Цветка Изначалья.
– Цветок Изначалья? – неожиданно заговорил Механикус. – Вы говорите о Цветке Изначалья?
– Ты что-то об этом знаешь? – спросил насторожившийся барон. Неужели все это время разгадка находилась рядом с ними, а они просто не додумались спросить Джона Кэмпбелла.
– Ничего не знаю. Но звучит очень поэтично. В юности я сочинял стихи, и этот образ пробуждает что-то в душе. Чудесно.
Механикус водрузил очки-шестеренки на нос и мечтательно закатил глаза.
– Его с собой берем? – спросила с сомнением в голосе Лора.
– На черта он нам сдался, батюшка барин, – возмутился Миконя. – Пусть идет в гостиницу. За ним же глаз да глаз нужен. Будет под ногами болтаться. Врагам на потеху.
– Мы возьмем его с собой, – твердо сказал Карл. – Он нам еще пригодится.
Барон и сам не знал, почему он так уверен. Но откуда-то появилось знание, что вскоре Механикус сыграет очень важную роль в предстоящем спектакле.

Запасная дверца была спрятана на набережной в гранитном русле канала. Посторонний глаз и не заметит неприметную дверцу, замаскированную под камень. Знающий же отыщет. Только вот добраться до нее можно было только с воды. А для этого требовалась гондола.
Лора быстро решила этот вопрос. В канале ее уже давно поджидала лодка и лодочник, которого не смущала непогода. Закутанный с ног до головы в непроницаемый плащ с капюшоном на голове, он обрадовался появлению пассажиров и выбрался из корабельной надстройки, маленькой каморки с крышей. Выслушав подробные инструкции, гондольер отчалил от набережной и устремился вниз по каналу. Лора встала рядом с ним, внимательно всматриваясь в правый берег. Метров через двести она тронула гондольера за плечо и указала на каменную стену канала. Лодочник послушно приблизился к указанному месту и остановил гондолу.
Карл поднялся и приблизился к любимой, которая колдовала над стеной. Её нежные ласковые руки ощупывали мокрую липкую стену, словно это была раненная голова возлюбленного. Миконя всю дорогу подозрительно косившийся на гондольера, прикрывал спину, твердо сжимая правой рукой револьвер.
Наконец Лора нашла то, что искала. Щелкнул механизм и в стене образовался лаз, в которую она скользнула первой. За ней последовал Карл. Последними забрались Миконя и Механикус. После чего Лора вернула заглушку на место, и они погрузились в кромешную темноту. Через некоторое время щелкнул выключатель и повсюду вспыхнул свет. Длинный извилистый коридор уводил вглубь Дворца Ключей и Замков, в недрах которого была спрятана Оранжерея.
– А лодочник не проболтается? Ты при нем так легко потайной ход открыла? – спросил Карл.
– Лодочник один из Гидр, служащий Оранжереи, – пояснила Лора. – Нам осталось чуть-чуть. Просто так в Оранжерею мы не попадем. Тут хитрая система. По сути Оранжерея находится в пространственно-временном кармане и попасть туда мы можем только при помощи проводника. Но нас проводят.
На следующем повороте они уткнулись в глухую стену. Лора ощупала её, нашла нужное место, нажала на него и стена отъехала в сторону. Они очутились в просторной комнате, лишенной мебели и драпировки. Голые каменные стены и человек, нервно расхаживающий вдоль них.
– Наконец-то. Я уже заждался. Где вы так долго пропадали, – обрадовался гостям человек, прячущий лицо под маской хищного Грифа.
– Возникли небольшие трудности, – неопределенно сказала Лора, мысленно же шепнула Карлу:
«Этот лэл занимает весьма высокий пост в ложе Морской Гидры. Возглавляет Тройку Регламента, которая отвечает за производство магических вещей на продажу и ведет магические изыскания. Но подняться выше этой ступени в ложе ему не светит. Он надеется выслужиться перед Черным Драконом и стать одним из нас» 
«У него есть шансы?»  – спросил Карл.
«Ни малейшего» 
– Надеюсь эти трудности нам не помешают? – спросил явно испугавшийся Гриф.
– Они уже улажены, – ответил Карл.
– А кто это? Мы договаривались, что будете только вы, а притащили с собой столько народу, – нервничал Гриф.
– Показывайте дорогу. Прекратите праздновать труса. И ложа Черного Дракона не забудет вас, – пафосно заявил Карл.
Как он и ожидал на Грифа это подействовало. Он отошел в сторону, повернулся лицом к глухой каменной стене и тихо, так чтобы никто не слышал произнес кодовое слово-ключ, открывающее путь. Глухая стена на глазах у барона и его спутников растворилась. Это никого не удивило, кроме Механикуса, вытаращившегося на появившийся туннель, переливающийся всеми цветами радуги, словно на восьмое чудо света.
Первым в туннель шагнул Гриф и тут же пропал, растворившись в бесконечности.
Казалось этот туннель и впрямь не имеет конца. По нему можно идти всю жизнь и не достигнуть цели, но судя по тому как быстро исчез Гриф, все это не более чем иллюзия.
Карл шагнул следом и очутился на металлической смотровой площадке, возвышающейся над ровными рядами куполов лабораторий, под которыми кипела работа. Из арки перехода один за другим появились Лора, Миконя и Механикус.
– Уходим. Быстрее. Мы не должны попасться на глаза, – нервничал Гриф.
Он увлек друзей за собой и привел их в закрытый от посторонних глаз кабинет, спрятанный в стороне от грядки лабораторий.
Оказавшись в кабинете Гриф облегченно опустился в кресло перед рабочим столом, но маску не снял. Барон тоже не торопился избавиться от Доктора Чумы. Раз здесь так принято, не стоит ломать традиции.
– Я слышал вы пытаетесь разузнать о Цветке Изначалья? – спросил Гриф, обращаясь к барону.
– Именно так. Мне сказали вам знакомо это заклинание.
– Не совсем…
Карл сел в свободное кресло. Лора и Миконя расположились на диване. А Механикус прилип к окну, откуда открывался вид на лаборатории.
– Формулу этого заклинания я не знаю. Но слышал о нем. Некоторое время назад ложа Морской Гидры участвовала в археологических раскопках в одном любопытном, богатом на сокровища месте. И в наших руках оказались Свитки, в которых задержались заклинания, считавшиеся утерянными со времен Второй Магической Войны.
– Я в первый раз об этом слышу, – заметил Карл.
– Еще бы. Было принято решение никому не сообщать о находке. Эти свитки изучались в течении десятка лет в Оранжереи. Множество заклинаний оказалось нами уничтожено из-за неумелого обращения с источниками. Свитки рассыпались в руках. Да что там… много трудностей оказалось в работе с ними. Цветок Изначалья одно из таких заклинаний.
– Что делает Цветок Изначалья? – спросил Карл.
– Растет. Вопрос задаете не верно. Сам Цветок растет. Берем любое растение, выращиваем его до стадии созревания семени, после чего поливаем зельем, состоящим из множества ингредиентов, добыть которых весьма трудно. Зелье, по сути овеществленное заклинание, превращает обычное растение в Цветок Изначалья. Далее этот Цветок срезается и используется…
– Для чего? – спросил нетерпеливо Карл, которого начинал раздражать Гриф.
– Для путешествий во времени. Цветок разрезается на части и помещается в какой-нибудь футляр, медальон или перстень. Даже маленькая частичка этого Цветка позволяет управлять временем и возвращаться в прошлое.
– А в будущее? – спросил Миконя.
Гриф смерил руссийского медведя пренебрежительным взглядом, но все же ответил:
– Будущего не существует, поэтому в него нельзя вернуться.
– Да я слышал что-то такое… – задумчиво произнес Карл. – Мне рассказывал учитель, что раньше существовал раздел магии, позволяющий работать с временем, но все наработки по этому разделу были уничтожены.
– Цветок Изначалья по своей сути является мостиком между всеми слоями времени. Он черпает свою силу из сердцевины Творения. От самой начальной точки существования мира. От большого взрыва, создавшего Солнце, Землю и Близнеца, и распределившего энергии. Это очень могущественный артефакт.
– Но зачем он вам нужен? – спросил не понимая Карл. – Ведь не из простого любопытства вы решили его вырастить?
– Я не имею никакого отношения к этому Цветку. Я кое что слышал о нем, о чем честно рассказал. И знаю, что что-то происходит на нижнем ярусе Оранжереи. Там находится личная лаборатория директора Оранжереи лэла Торквемады. Думаю, что именно он растит Цветок.
– Хорошо. А ему то он зачем?
– Неужели в вашей жизни не было ничего такого, что вы бы не хотели изменить? – коварно спросил Гриф.
Карл не ответил.
– Вот именно. Каждый где-то оступался. И хоть раз задумывался, а что бы было если… Но не только это могло заставить директора работать с Цветком. Очень давно ложа Морской Гидры владеет каналом связи с Близнецом.
– Откуда он у вас? – спросил Карл.
Все Пуповины на Земле были подконтрольны ложе Черного Дракона. Появление новой Пуповины в принципе возможно, но барон сомневался в этом.
– Мы его сконструировали, если можно так сказать. Пробили. Среди научных сотрудников Оранжереи давно бродят мысли о том, что магическая наука Земли давно стоит на месте. В то время как Близнец стремительно развивается. Они уже успели выйти в космос и на одной из своих лун построили базу. Представляете, человек живет в космосе на другом небесном объекте. Это ли не чудо. Мы же топчемся на месте. Хотя есть куда развиваться. И я не верю, что мы исчерпали все возможности магической энергии. Но…
– Так в чем же дело? – спросила Лора.
– Многие считают, что в этом застое виновата ложа Черного Дракона, которая душит все новое на корню, – ответил Гриф и тут же поспешил добавить. – Я так не считаю. Не думайте. Но эта мысль очень сильна у Гидр.
– И Торквемада хочет переиграть историю и уничтожить ложу Черного Дракона, – озвучил догадку Карл.
– Вполне возможно. Полчаса назад кто-то доставил лэлу Торквемаде необходимые для Цветка Изначалья ингредиенты. Зелье уже сварено.
– Где этот Кто-то? – спросил гневно Карл.
– Он в кабинете у директора. Пока не ушел. И в Оранжерею поспешно прибывают боевые маги Тройки Стены. Она ведает у нас вопросами войны. Думаю, что готовится вторжение.
– Ты можешь проводить нас к Цветку Изначалья? – спросил Карл.
Гриф поднялся из-за стола.
– Я надеюсь на щедрую благодарность со стороны Драконов. Очень щедрую, – сказал он.

Глава 12
Последняя встреча

Гриф повел их окольными путями в обход основных залов с куполами-лабораториями. Он очень боялся, что они попадутся кому-нибудь на глаза и начнется переполох. Тем более в Оранжерею были стянуты лучшие боевые маги Тройки Стены. Готовилось что-то важное. И теперь барон знал что именно. Они шли по коридорам, таясь в тени, чтобы не дай бог не столкнуться с сновавшими тут и там сотрудниками лабораторий, штатными магами охраны и войнами, формируемых на месте боевых дружин, готовящих к переброске в прошлое. Если конечно же заклинание Цветок Изначалья сработает.
Всю дорогу Карл думал о том, что он может сделать в этом положении. Ловец достиг цели и передал собранные ингредиенты. Остановить его не получилось. И это очень злило его. Ворваться в секретную лабораторию, где растет Цветок Изначалья и попытаться его уничтожить, весьма сомнительная задумка. Вряд ли ему удастся пробиться через боевые дружины Тройки Стены. Одно дело сцепиться с парой-тройкой магов, другое в одиночку бросить вызов целой армии. Значит, если уничтожить Цветок Изначалья не удастся, нужно подобраться к нему как можно ближе и следить за всем происходящим. Появиться момент, всего лишь один, воспользовавшись которым он сможет изменить ход партии. Карл не знал, что это за момент и каким он должен быть. Он просто был уверен, что так и будет.
Проходя мимо куполов лабораторий, Карл внимательно их осматривал. Не все из них работали. Многие молчали, погруженные в темноту, запертую сверху куполом, но под некоторыми царила работа. Только тут Карл понял, что напоминали ему эти купола. Кладку яиц доисторического чудовища. Может сама Морская Гидра отложила здесь потомство, да вот только пришли люди и как всегда все испортили. Те же купола, внутри которых проводились эксперименты, были освещены изнутри. Они светились синим, зеленым, красным, оранжевым светом, но как не вглядывался внутрь Карл, ничего он не видел. Время от времени внутри купола раздавались световые взрывы и фонтанировали фейерверки. Но чем маги-лаборанты занимались внутри оставалось загадкой.
– Бесовской место, господин барин, чую я, бесовское это место, – прошептал Миконя и истово перекрестился.
Лора шлепнула его по плечу и прижала палец к губам. Нашел место ворчать, того и гляди их обнаружат, да скрутят, в кандалы закуют, а он все ворчит и ворчит, беду привлекает.
Гриф уверенно петлял по коридорам, обходя лаборатории по краю. Оранжерея была огромной, она тянулась на несколько километров. И им еще идти и идти. Карл чувствовал как сильно нервничает Гриф. Все-таки он поставил на кон все, чем владел, и теперь боялся проиграть. Но барон не доверял ему. Кто может дать гарантию, что их сейчас не заводят в ловушку. Зная пристальное внимание ложи Черного Дракона к своим разработкам, лэл Торквемада мог завлечь присланных агентов в Оранжерею, где и придавить как надоедливых мух. На всякий случай Карл приготовил несколько заклинаний, и как вскоре выяснилось очень вовремя.
Впереди послышались негромкие разговоры, приглушенный смех и тихий звон стали. Гриф резко замер, даже казалось перестал дышать. Карл жестом приказал всем остановиться, положил руку на эфес шпаги и стал ждать. Голоса приближались. Гриф явно нервничал. Его руки, скрытые под плащом, дрожали, отчего казалось что он только что выбрался из ледяной проруби и никак не может согреться. Момент бегства Карл пропустил, да и никто ничего не успел сделать. Гриф резко сорвался, подскочил к одному из спящих куполов, наложил на стенку руки и провалился внутрь. Тут же купол осветился мягким сиреневым светом.
– Вот дрянь человечишка, кажись деру дал, да нас подставил, – выругался Миконя, сбросил с плеч рюкзак и, развязав тесемки, утонул в нем. Через полминуты он уже сжимал магобой, а завязанный рюкзак вновь висел у него на спине.
– Так надежнее будет, – произнес он, направив дуло магобоя на дальний конец коридора.
Лора тут же откуда-то извлекла револьвер и взвела курок. Карл не стал отставать от друзей и вытащил шпагу.
Один только Механикус оставался безоружным. Он понимал, что они оказались в неприятном положении, но по его блаженной улыбке, его это не больно то беспокоило. Джон Кэмпбелл был уверен, что его друзья из любой передряги с честью выберутся, и его за собой вытянут, а стало быть не стоит отвлекаться на всякие пустяки. Лучше подумать о чем-нибудь вечном.
Голоса приблизились настолько, что уже можно было различить отдельные фразы. Один из голосов Карл узнал. Ему довелось слышать его очень мало, но очень уж он запомнился. Карл выставил шпагу вперед и двинулся навстречу. Он должен был застать их врасплох и получить преимущество.
Лора и Миконя бросились за ним, а Мехникус заинтересовался одним из куполов лабораторий. Он чувствовал в нем присутствие магии, но в то же время было в нем что-то не дававшее Махникусу покоя. Сбежавший Гриф открыл дверь в купол не магией, а задействовал механизм. Стало быть, если нащупать этот механизм и активировать его, можно тоже спрятаться в куполе. И Джон Кэмпбелл приступил к поиску.
– Вы можете меня не провожать, господа, я и сам прекрасно дойду. Зачем мне такой экскорт, – послышался насмешливый голос и из-за поворота прямо навстречу Карлу вывернул Ловец собственной персоной в сопровождении трех боевых магов в серых плащах с вышивкой морской гидры и в безликих масках вольто.
– Вот так встреча, – выдохнул Карл и, не давая Ловцу опомниться, атаковал его. По лицу Ловца пробежало изумление, и он резко отпрыгнул в сторону. Сообразительный какой! В то же мгновение он выхватил из воздуха над головой боевой посох с серповидными секирами на концах и атаковал барона. Преимущество внезапности не получилось. Ловец быстро разобрался в ситуации. Он ловко отклонил один выпад барона, второй, нанес прямой удар в голову, тут же парированный, и еще один снизу вверх в живот, от которого Карл успел отклониться.
Вот уж кто растерялся, так это боевые маги Гидры. Они совсем не ожидали что на их землю смогут пробраться чужаки, да еще и затеять драку. Но их растерянность длилась недолго. Выхватив шпаги они набросились на барона, не замечая державшихся в тени Лору и Миконю, за что тут же и поплатились.
– Не поминайте лихом, – гаркнул Миконя, навел магобой на ближайшего к нему мага и спустил курок.
Полыхнул сноп света, ударивший мага в грудь, и откинувший его на купол-лабораторию. Он нелепо раскинул руки, пытаясь защититься от чужой магии. Таким и остался на поверхности купола, превратившись в тень.
Лора направила было револьвер на одного из магов, могущего вскоре превратиться в проблему для барона, но передумала стрелять. Выстрел поднимет шум, на шум слетятся другие бойцы. И тут начнется. Вместо этого она отвела руку с револьвером в сторону и направила на жертву левую руку, из которых вырвалась ледяная игла, вонзившаяся магу в голову. Он ничего не смог поделать. Ледяная корка в мгновение разрослась в стороны, превращая его голову в глыбу льда. Маг нелепо покачнулся, упал и его голова разлетелась на тысячи льдинок.
Помимо сражающихся Карла и Ловца на поле боя остался всего лишь один боевой маг Тройки Стены. Он явно не рвался в бой, был напуган, и когда его товарищ свалился безголовым ему под ноги, дал деру назад по коридору. Отпускать его было нельзя. Он поднимет на уши всю Оранжерею, и на них устроят настоящую охоту.
Миконя вскинул магобой и послал пару выстрелов ему вослед, но ни разу не попал. Один импульс пришелся в стену, второй растекся по поверхности купола.
Лора толкнула Миконю в плечо, перескочила через мертвое тело врага и бросилась вдогонку. Она нагнала боевого мага на следующем повороте. Он уже почти добежал до главной аллеи, где его наверняка бы заметили, да подняли бы тревогу. Подскочив, она ударила его ногами в прыжке в спину. Маг кубарем полетел вперед, мгновенно потеряв ориентацию в пространстве. Но Лора не дала ему опомниться. Она не стала его убивать. Грех без особой надобности на душу брать нельзя. Припечатав его сильным ударом ног к полу, Лора спустила на него заклинание «Лишней Мысли».
Очень смешное волшебство. Теперь поверженному магу будет не до чужаков. Даже если его найдут и начнут расспрашивать, вряд ли он сможет объяснить кого видел, кто с ним это сотворил, а главное куда они делись. В ближайшие пару часов он будет ловить вечно ускользающую мысль. Для него это превратится в назойливое наваждение. Он не сможет избавиться от этого. Заклинание пройдет само, а пока оно действует маг будет думать, что он знает нечто важное, что должен сообщить, к примеру, начальству. Только вот эта важная мысль будет ускользать от него все дальше и дальше. Он будет преследовать ее, а сверху будут сыпаться «лишние мысли», пустые, глупые, незначительные мысли, замусоривающие сознание.
С чувством выполненного долга Лора поспешила вернуться к друзьям.
Меж тем сражение между Карлом и Ловцом продолжалось. Никто не хотел сдаваться и уступать. Было видно, что они получают удовольствие от пляски стали. Ловец искусно орудовал посохом, крутил его вокруг себя, отражал казалось невозможные удары, и тут же старался поддеть противника. Так могло продолжаться вечно. Лора понимала, что Карл ей это не простит, но они не имели право завязнуть в дурацком бою. Пока Карл здесь сводит личные счеты, а Ловец ему изрядно задолжал, лэл Торквемада закончит с Цветком Изначалья и начнет рассылать диверсионные группы назад в прошлое. Поэтому она решила помочь Карлу, самую чуточку. Легкое дезориентирующее заклинание в спину Ловцу и Карл покончит с ним. Она уже изготовилась…
Механикус тем временем почти разобрался с механизмом открывания купола. Ничего сложного. Две спрятанные кнопки, реагирующие на тепло человеческих рук. Никто из сотрудников лаборатории не мог и в страшном сне подумать о том, что внутрь проникнет враг, поэтому они не ставили барьеры защиты на купола. Когда кнопки ключи надавливали, купол становился прозрачным. Сделав открытие, Механикус поспешил им воспользоваться.
Тем временем Лора выстрелила заклинанием. Но Ловец внезапно отпрыгнул в сторону и ее волшебство ушло в стену, никому не причинив вреда. Ловец заметил, что его атакуют со стороны, и поспешил обезопасить спину. Он прислонился спиной к поверхности купола. Тем временем Механикус активировал ключи. Опора за спиной исчезла, и Ловец растерянно взмахнув руками упал внутрь. Карл, видя как его противник исчезает внутри купола, бросился за ним и преодолел преграду. Испугавшийся Механикус отпрянул в сторону, оторвал руки и купол вновь стал непроницаемым, заперев внутри барона и Ловца.
Оказавшись внутри купола-лаборатории, Карл попытался вырваться назад, но стенки купола не пускали, вновь став непроницаемыми. Делать нечего, бой придется довести до конца. Они заперты в клетки, из которой живым выйдет только один. Ловец это тоже понимал. Он медленно поднялся с пола и встал в боевую стойку, вытянув перед собой посох.
– Почему ты меня преследуешь? – спросил Ловец.
– Ты совершил преступление. И я должен тебя покарать, – спокойно ответил Карл.
– Разве не дело судий карать?
– А судьи кто? Кто сможет осудить тебя? Только тот кто понимает. Я понимаю. Я сужу. И приведу приговор в исполнение прямо сейчас.
Большее пространство купола-лаборатории было занято рабочими столами, уставленными стеклянными колбами и ретортами, ныне пустующими, и какими-то приборами, назначение которых Карл не понимал. В дальнем углу стояли две клетки. Сперва он подумал, что они пустые, но чуть позже понял, что ошибался. Какая участь была уготована узникам, Карл не знал, но явно не завидная. В одной клетке прильнул к прутьям и смотрел на противостояние двух магов человек с рачьими клешнями вместо рук. В другой на полу лежал мальчишка безучастный ко всему происходящему вокруг с большим хищным клювом вместо носа. И клюв и клешни явно имели магическое происхождение, только вот зачем их произвели на свет и испортили человеческую природу. От омерзения Карла пробил озноб.
Ловец не дал ему опомниться. В отличии от Карла он не обратил внимание на узников и готовился к бою. И вот он атаковал. Отправив во врага заклинание «Непротивления», Ловец тут же попытался достать его прямым выпадом посоха. Карл ушел от хитрого заклинания (если бы оно поразило его, он не смог бы больше не защищаться, ни атаковать, возлюбив ближнего своего), увернулся от посоха и ударил сверху вниз шпагой. Ловец отбил вторым клинком удар Карла и, крутанув посох, попытался его достать другим серповидным концом. Карл попытался уйти, но не успел. Клинок вспорол камзол на груди, оставив глубокую, но все же царапину.
Это надо кончать. Дуэль явно затянулась, только вот как совладать с сильным противником. Они могут вечно кружить друг вокруг друга и обмениваться ударами. Но тем временем Цветок Изначалья созреет, будет разделен на амулеты, и диверсионные группы уйдут в прошлое. И тогда уже ничего нельзя будет предотвратить. Ложа Черного Дракона исчезнет с лица Земли, а он превратится в неугодного никому мага, отправленного раньше срока на пенсию. Ужасная участь.
Если в честном поединке победить врага не получается, значит его нужно обхитрить. И тут Карл вспомнил очень любопытное правда весьма затратное заклинание. Он редко его использовал. Оживив в памяти «Злое Зеркало», Карл приготовился.
Ловец не терял времени даром. Хаотично нанося удары со всех сторон, он пытался вывести Карла из себя и заставить его совершить ошибку, тем временем он готовил атакующее заклинание. Выбрав удачный момент, Ловец ударил в барона огненной стеной. Почувствовав магическое волнение в воздухе, Карл не мешкая выставил перед собой «Злое Зеркало».
Ловец этого явно не ожидал. Огненная стена вместо того чтобы поразить противника, вернулась к нему и нанесла сокрушительный удар. Он с трудом сумел отклонить его. И остатки огненного потока ударили в клетки с узниками. Опаленные заключенные завизжали и заорали от боли. Даже клювонос подскочил с пола и стал биться о прутья клетки, точно безумный мотылек.
Ловец подумал, что где-то ошибся в заклинании, поэтому оно так криво сработало. И стал готовить новое. Висящее перед ним «Злое Зеркало» он просто не видел.
Меж тем Карл скользящими шагами отошел в сторону и нанес несколько колющих ударов, пытаясь прощупать защиту противника. Ловец парировал их и ударил заклинанием «Круговерть», простенькое волшебство, сбивающее ориентацию в пространстве. Карл тут же выставил новое «Злое Зеркало», вставшее рядом с первым. Ловец не понял, почему комната поплыла у него перед глазами. Ноги заплетались, он пытался устоять, хватался за столы. На пол полетела, разбиваясь в осколки, стеклянная посуда, реторты. Наконец Ловец перевернул один из столов на себя и рухнул на пол.
Карл мог бы его добить, только теперь он хотел доиграть в эту игру до конца. Он должен был насладиться мучениями Ловца в полной мере за все что тот сотворил. За бедную Майю, безымянного релеванта, несчастного мужчину, съеденного саргулаком, и десятками других жертв. Барон сместился на несколько шагов в сторону и выставил новое невидимое Ловцу «Зеркало». Сам же Кард видел его поверхность, искажающую реальность, словно дрожащую в воздухе пленку дождя.
Немного прейдя в себя, Ловец тут же бросился в атаку. Он выщелкнул два огненных шара и метнул их в Карла. Какого же было его удивление, когда эти шары, будто ударились в невидимую стену и вернулись к нему. Он с трудом от них увернулся, снеся по пути еще один стол. Огненные шары расплескались по полу там, где он только что находился, и затухли.
Ловец вскочил на ноги и обнаружил, что противник опять сместился, но он не придал этому значению. Раскрутив над головой посох, Ловец провел серию ударов, которую Карл удачно парировал, но ограничился лишь обороной, словно копил для чего-то силы. Ловец и этому не придал значения, готовя новое заклинание. «Буря в Стакане Воды» не требовала больших энергетических затрат, но Ловец и без того чувствовал, что силы на исходе. Сильный ветер поднял с пола осколки разбитой посуды, закрутил в смерче и метнул в лицо барону. Карл выставил новое «Злое Зеркало». Осталось еще чуть-чуть и партия будет сыграна.
Осколки отразились от поверхности «Зеркала» и полетели в Ловца. Он успел ужаснуться, ухватился за стол, перевернул его, и укрылся за ним. Стеклянная шрапнель ударила в крышку стола.
Карл тем временем сотворил еще два «Зеркала» и установил их рядом друг с другом, тем самым замкнув круг. Теперь Ловец находился в клетке из «Злых Зеркал» и что бы он ни делал, выбраться ему из ловушки не удастся без посторонней помощи.
Ловец еще не знал о своей незавидной участи. Он выглянул из укрытия. Сплюнул на пол кровавую слюну (ударился подбородком о ножку стола), утерся рукавом и, раскрутив боевой посох над головой, ударил в Карла. Тот даже не пошевелился. «Зеркало» отразило удар с такой силой, что Ловец насилу удержал посох. Он попытался ударить снова, и опять удар не настиг цели. Тогда воткнув посох лезвием в пол, Ловец зашаманил и атаковал Карла связкой огневых заклинаний. И тут началась свистопляска. Огненные шары отскакивали от «Зеркал» и нападали на своего хозяина. Тот вынужден был их блокировать, тем самым создавая новую магию, которая отражалась от «Зеркал» и норовила ударить Ловца. Со стороны выглядело это страшно. Ловец крутился внутри клетки и только успевал отражать заклинания, им же и сотворенные.
Теперь он был обречен. Рано или поздно силы иссякнут, и он пропустит одно из заклинаний, которое уничтожит его. Карл почувствовал удовлетворение. Он разобрался с Ловцом. Теперь нужно было понять, как отсюда выбраться. Он подошел к куполу, намереваясь найти ключ, когда услышал позади тихий скрежет чужого голоса.
– Спаси. Убей.
Карл повернулся. Его умолял обгоревший, искалеченный человек с клешнями рака вместо рук. Настрадавшееся существо мечтала лишь об одном, прекратить страдания. И Карл не мог ему отказаться в этом. Он приблизился к клетке, сплел заклинание «Ловец Души» и накрыл им несчастного. В ту же секунду душа изуродованного страдальца безболезненно покинула тело. Карл повернулся к клювоносу. Он уже ничем не мог ему помочь. Его тело догорало внутри клетки.
Карл бросил последний взгляд на Ловца, мечущегося внутри «Зеркал», словно мотылекпод куполом включенного ночного торшера, и вышел из лаборатории.

– Как ты это сделал? Верни назад барона? – Лора не находила себе от волнения места, бродя вокруг светящегося купола, внутри которого оказался заперт Карл со своим врагом. А она ничем не могла ему помочь.
– Я не могу, – разводил руками Механикус.
– Но ты как-то смог пустить их внутрь. Значит верни назад, – злился Миконя.
– Туда вот мог, а обратно никак, – отчаялся щупать стенку купола Механикус. – По всей видимости тут мы имеем дело с односторонней пропускной способностью. Пока внутри никого нет, открыть может любой. А как только там оказывается живой объект, отпереть может только тот кто находится под куполом.
– Вот гляди, Механикус, случится что с бароном, я тебя на винегрет порубаю и не пожалею ничуть, – зловеще пообещал Миконя.
Меж тем под куполом кипела беззвучная битва. Стены купола озарялись с внутренней стороны световыми вспышками срабатываемых заклинаний, но ничего более разглядеть было нельзя. Никак не понять, кто побеждает. И не прийти на помощь.
Лора готова была разнести в клочья всю Оранжерею, если бы это могло помочь. Только вот похоже никакого прока от ее злости не было. Несколько раз она пыталась разрушить стену купола-лаборатории заклинаниями. Испробовала «Ледовый Бур» да «Ураганный Таран», только вот все безуспешно. Стена была заговорена от чужой магии.
Она уже совсем было отчаялась, когда битва под куполом прекратилась. Вспышки все еще сверкали, но они сместились в один угол, словно кто-то отрабатывал боевые заклинания. А вскоре стены купола вновь стали прозрачными и изнутри появился барон Мюнх.
– Карл, ты ранен? – всхлипнула она, повисая у него на плече.
– Пустяки. Царапина, – сказал он.
– А куда Ловец делся? – спросил Миконя, подозрительно вглядываясь в купол, который опять утратил проницаемость.
– Запутался в своих отражениях, – загадочно ответил Карл и довольно рассмеялся.

Глава 13
У Шляпника (продолжение)

Безвыходных положений не бывает – гласит прописная истина. Даже из комнаты, запертой на замок, можно выбраться, если приложить смекалку, да ловкость пальцев. Но что делать, когда тебя похитил неведомый пугающий до икоты колдун, да держит взаперти. Не знаешь, доживешь ли до утра, или косточками белыми истлеешь в одночасье. Ведь сказал же он, что один из них станет жертвой и умрет, тем самым заплатив за обучение остальных. Мысль: «не ему ли выпала честь стать жертвой»  – грызла Старха, Дамира и Радима. Но никто из них и словом друг с другом не обмолвился. Ведь одному уготована роль Жертвы, одному Рыцаря, третий же станет Черным Колдуном. То есть одному на все переживания чихать с высокой колокольни, потому что так и так умрет. А вот оставшиеся в живых станут врагами, тогда зачем делиться сокровенным, да душу открывать. Любое знание это сила, а в этом случае оружие. И страшное.
Меж тем дни текли за днями и казалось ничего не происходило. Глазастый Шляпник, или как он сам себя величал Нерон, не показывался, словно забыл о своих пленниках. Но голодными они не оставались. И впрямь стоило подумать о еде, как тарелка с чем-то горячим и неизменно очень аппетитным появлялась на столе, а вместе с ней и кружка с чаем или соком.
Старх коротал дни за книгами. Он читал одну за другой. Помнил же что когда в первый раз открывал книгу из библиотеки Нерона и слова понять не мог, но после разговора с Шляпником стал все понимать, будто эти знания сами появлялись в его голове. Отыскав в библиотеке книги по истории магии и по магическому искусству, он уже не мог от них оторваться. Проглатывал одну за другой, словно они были горячими булочками в голодные дни. Радим молча пролеживал на диване, изредка тоже что-то читал, но чувствовалось что этот процесс его не увлекает. А Дамир дня два проплакал, забившись за письменный стол, так чтобы его никто не видел, а главное Радим не достал. Он то и дело порывался поколотить мальчишку. Чем же Дамир занимался в своем укрытии было не видно, да и неинтересно.
Только Старху показалось, что роль Жертвы уже выбрана при чем добровольно. Дамир сам на себя примерил рубашку смертника и обживался в ней.
Минуло дней десять без происшествий и изменений. Только книги не давали Старху сойти с ума. А так бы уже давно свихнулся, да чудить начал. Все больше Старх вспоминал о родне, оставленной в далеких сибирских землях. Но не отца вспоминал Старх. Тот умер для него в тот момент, когда согласился на изгнание родного сына. В своих видениях он видел маму, сестричек, хоть с ними и не был особо близок, да Михея, друга закадыку. Последний приходил к нему все чаще, смотрел на него с укором. Не забыл ли, помнит ли о нем. И каждый раз в памяти Старха всплывала черная гадюка болезни, свившая гнездо в теле Михея. Пока время еще было, гадюка спала. Но года через три-четыре, тут ошибиться легко, гадюка проснется и начнет заживо изнутри жрать друга. Михея не спасут ни наговоры, ни заговоры, ни травки муравки лечебные. Только огнем магическим исцелить его можно, да так чтобы огонь тот с силой любви смешан был. А это значит, что только Старх мог его спасти, и главное он должен успеть это сделать.
Сперва Старх не понимал, почему эта мысль вдруг его преследует. А потом догадался. А что если Шляпник продержит его взаперти несколько лет, и тогда он опоздает. Стоило об этом подумать, как испугался страшно. И тут же поклялся себе, что обязательно выберется из этой переделки. Сумел же он с целой стае оборотней хвосты накрутить, так и тут найдет выход, даже если его никогда не было.
Первым забрали Дамира. Старх не видел этого, только услышал вскрик, когда же он подбежал к месту где прятался Дамир, там никого не оказалось Его не было два дня. Радим скалил зубы:
– Пошел новые жертвы пауку загонять.
Но Старх на его слова не реагировал, и Радим потерял интерес к зубоскальству.
Наконец Дамир вернулся. И опять Старх не увидел как это произошло. Вроде вот никого не было, кроме Радима, а в следующую секунду в дальнем углу библиотеки всхлипывает мальчишка.
Радим ни слова Дамиру не сказал, хотя видно было что его мучает любопытство. Где был Дамир? Что с ним там делали? Главное было ли это больно? Или ничего страшного, можно стерпеть. Но Радим был гордым, он до сих пор злился на Дамира за то, что тот завлек их в эту ловушку, да и не был до конца уверен, что Дамир не служит страшному Шляпнику.
А вот Старх попробовал поговорить с Дамиром. Он приблизился к его убежищу под письменным столом и сел рядом на пол. Но сколько не бился, заходил то с одной, то с другой стороны, разговор не клеился. Старх болтал без умолку, заговаривал зубы, только Дамир все отмалчивался. Казалось, он вообще потерял почву под ногами, и не понимает где он находится. Наконец, Старх отступился. С тем же успехом он мог попытаться разговорить книжный стеллаж, и то больше шансов.
На следующий день забрали Радима. На этот раз Старх все видел в подробностях, ничего не упустил. Радим еще не успел до конца проснуться, возлежал на облюбованном диванчики и лениво листал книгу, явно его мало интересовавшую. Он делал это чтобы не свихнуться от скуки. Под диваном заклубился дым, который с быстротой атакующей кобры взобрался наверх и проглотил Радима вместе с книгой, после чего опал и впитался назад в пол. А вот книга осталась нетронутой на диване, словно кто-то ее туда аккуратно положил. Старх даже полюбопытствовал, что читал Радим. Видно он пытался разобраться в том, что с таким увлечением читал его сосед по клетке. Книга посвящалась азам магии. Только вот его явно не очень-то заинтересовали ровные убористые строчки текста, таящего в себе так много захватывающего и поразительного.
Радима вернули через три дня. Видно работы с ним было больше, чем с Дамиром. Только и от Радима в первые часы Старх не мог ничего добиться. Тот смотрел вперед себя остановившимся взглядом и мычал низко так, утомительно. Но к вечеру разговорился. Только вот беда, ничего толком то рассказать и не мог. Где-то летал, где-то ходил, что-то видел. А вот как описать увиденное, да услышанное, тут же начинал опять мычать, словно умственно отсталый.
Старх бросил бесплодные попытки вызнать что-нибудь любопытное, и стал ждать своего череда. Уж всяко лучше чем без дела две недели с лишком сидеть.
Весь следующий день он ходил из угла в угол, ожидая появление черного дыма, но ничего не происходило. Неужели, его решили оставить в покое? Может скоро вообще домой отпустят?
Дым появился тогда, когда Старх его ждать перестал. Он как раз пообедал появившимся из воздуха жаренным мясом с отварным картофелем и большой кружкой забродившего компота. Может быть от того, что компот забродил, а может просто от усталости, Старх зазевался возле книжного стеллажа, порядком ему опостылевшего, когда его схватил черный дым. Он опал на него с потолка, словно ушат воды, и мигом проглотил.
Когда Старх очнулся, то обнаружил себя летящим на воздухолете. Он сидел в пассажирском кресле позади пилота, держащегося за штурвал. Рядом с пилотом спиной к нему сидел его учитель, барон Карл Мюнх. Изрядно поседевший. Вот барон обернулся к нему, улыбнулся, в его наполненных силой и жизнью глазах блеснула искорка.
– Что сдрейфил? Все будет хорошо. Это не сложное задание. Ты выдержишь, – подбодрил ученика барон.
Старх, услышав знакомый голос, подумал было, что все осталось позади, и его заточение, и безумный Шляпник Нерон, взявшийся провести его по грани равновесия. Он вернулся к нормальной жизни, пускай и через несколько лет. Это заметно по седым волосам барона Мюнха.
Старх кивнул барону и попытался улыбнуться. Плохо у него получилось, но барон не заметил. Он уже отвернулся и о чем-то говорил пилоту.
Рядом кто-то завозился. Старх обернулся и увидел Миконю, старого ворчливого медведя, который в первые месяцы жизни при бароне присматривал за ним. Только вот что-то не то было с Миконей. Что-то нехорошее. Присмотревшись, Старх понял, что его так встревожило. На носу Микони сидели очки в толстой роговой оправе, а вот стекла в них были расколоты. Тещинки разделили стекла на сотни крохотных стеклышек, и когда Миконя открыл глаза и посмотрел, на Старха уставились сотни глаз. Он отшатнулся. Перед ним в обличии Микони сидел Многоглазый Шляпник. Тот заметил, что его узнали, усмехнулся криво, подмигнул всеми глазами Старху и прошептал:
– Начнем обучение.
Нерон подался вперед, вытянул перед собой руки, зашевелил пальцами, словно щупальцами, их тут же объяло черное пламя, и изготовился нанести удар по барону Мюнху.
Старх не мог этого допустить. Он должен был остановить Шляпника, даже если тот использовал тело Микони для грязного дела. А остановить его можно было только убив. При этом умрет не Шляпник, а Миконя, чьим телом завладел Нерон. Но Старх сомневался, что Миконя еще жив. Шляпник разрушил его тело, а теперь хотел уничтожить барона.
Старх не долго размышлял. Он хотел было закричать, чтобы привлечь к себе внимание. Но не смог. Тогда он ударил. Он и сам не знал, откуда в его руке взялся длинный кинжал с черной ручкоятью, но лезвие с силой вошло в горло Шляпника. В ту же секунду наваждение прошло. Очки и многоглазость пропала, на него с удивлением и немым укором смотрел Миконя, зажимая рукой горло, откуда еще торчала рукоять кинжала. Кровь чуть сочилась по шее.
Барон Мюнх, привлеченный шумом, обернулся и оценивающе осмотрел смертельно раненного Миконю и растерявшегося Старха. Его казалось ничуть не смутило увиденное. Черный дым полыхнул из его глаз, и барон Мюнх произнес голосом, полным железного скрежета:
– Ты сделал свой выбор.
В ту же секунду воздухолет, Миконя и барон Мюнх оказались проглоченными черным дымом, вырвавшимся из глаз барона. Дым заполнил собой все пространство вокруг. Остался только он: всесильный чернильный дым, полный страха и злой радости.
Старх хотел закричать, покаяться, что он ничего не выбирал, и ни в чем не виноват, но язык прирос к небу, и раздавалось только глухое мычание слабоумного. А вокруг зазвучал чужой зловещий хохот, сводящий с ума. Старх ничего не мог с собой поделать. Он растворился в чернильной тьме, растворился в хохоте. Весь без остатка, принимая все в себя.
Теперь он на собственной шкуре испытал весь ужас происходящего. Только вот никто не донимал вопросами. А зачем, если и Радим и Дамир понимали что с ним. Интересно, а перед каким выбором были поставлены они? Выбирали между родителями, или братьями и сестрами. Узнать это Старху не суждено.
Два дня было отдано на восстановление. Почти все это время он пролежал на полу, на ковре и безучастно смотрел в потолок. Лишь изредка поднимался, когда чувствовал голод, чтобы съесть круг колбасы с хлебом, да запить кружкой молока. Отчего-то потянуло на молоко. Вспоминался дом, запрятанный в сибирских лесах, на самой окраине Затерянного тракта, изгиб реки Смирной, в объятьях которой жила его родная деревня. И так захотелось хотя бы разок пробежать по утренней росе в поле, пройтись по главной деревенской улице, услышать петушиную разноголосицу вперемежку с мычанием коров, выгоняемых на пастбище. Отчаянно захотелось увидеть Михея. И сил терпеть не было. Старх заплакал и со слезами ушло все оцепенение и немота, оставшиеся после последней встречи с Шляпником.
Он нашел в себе силы подняться и обнаружил, что остался один в библиотеке. Ни Радима, ни Дамира не было. Старх обошел всю комнату вдоль стен, заглянул под письменный стол, где любил прятаться Дамир, но никого не нашел.
Это не взволновало мальчишку. Мало ли куда страшный Нерон забрал ребят. Может, он решил покуражиться над двумя пацанами одновременно. Старх понимал, что все что делал Шляпник скрывало в себе тайный смысл, но не понимал его. Нерон хотел их чему-то научить, но вот чему и как он собирался это делать.
Привычно побродив вдоль полок с книгами, Старх выбрал наугад томик и уселся в кресло. Раньше книги радовали его. Листая страницы, пахнущие типографской краской или прелью веков, Старх наслаждался чтением. Теперь же книга, лежащая у него на коленях, была каким-то неуклюжим тяжелым поленом, в котором не было никакого смысла, одна лишь пустота. Стоило подумать об этом, как Старх почувствовал, как что-то изменилось вокруг. Ногам стало тяжело, что-то давило на них. Он поморгал глазами, пытаясь вернуться к реальности, и увидел там, где раньше лежала книга, находилось грубое березовое полено. Вскрикнув по-девчоночьи, Старх дернулся и скинул с ног полено. Оно гулко упало на пол и… так и осталось поленом, хотя Старх надеялся, что наваждение рассеется.
Да что же это такое происходит? Да за что? Как книга могла обернуться поленом? Он же даже не колдовал, всего лишь подумал. Но… вспомнилось вдруг Старху… во время испытания в воздухолете, когда он защищал барона, в его руке откуда-то появился кинжал, хотя раньше его не было. Он всего лишь подумал о чем-то остром, и вот уже хищное лезвие входит в горло лже-Микони.
Подумать об этом Старху не дали, в комнате за его спиной появились детские голоса. Радостный возбужденный смех. Дамир и Радим наперебой тараторили друг другу, захлебываясь словами:
– А ты видел? Нет ты видел?
– Да! Правда здоровски. Я такого никогда не видел. Вот это да. И у меня ведь тоже получилось.
Старх медленно обернулся, боясь спугнуть видения. И увидел сидящих на диване Радима и Дамира. Они не отводили друг от друга глаз и обсуждали пережитое вместе.
– Этот Нерон очень могущественный. Ты видел, как он скрутил комнату в спираль? Вот это я понимаю колдовство. Какое счастье что нам с тобой выпала честь стать его учениками, – говорил Дамир, доверчиво вглядываясь в злые глаза Радима, ища в них одобрения.
– Точно. А ты молодец, я думал что это ты нас заманил в ловушку. Оказывается, зря я так. Извини. Мне не терпится. Поскорей бы наступил завтрашний день и новый урок.
– Точно. Он обещал нам показать…
Дамир произнес непонятное Старху слово. Это укололо его, но он продолжал наблюдать за беседующими мальчишками. Кажется, совместный урок их изрядно сблизил. Старх и подумать не мог, что Радим может так измениться. Еще недавно он обливал презрением Дамира, а теперь разве что с ним не целуется.
– Я то сперва думал, что Нерон тебя Жертвой избрал. Хорошо что я ошибался. Если бы жертвой ты оказался, то мне пришлось бы с этим Стархом все оставшееся время коротать. А так… его не жалко, – говорил Радим.
Это что же получается, его избрали на роль жертвы. Да как же такое возможно. Когда Шляпник говорил о распределении ролей. Старх был уверен, что уж роль Жертвы ему никогда не достанется. И вот теперь все решено. Его принесут в жертву, оплатив тем самым обучение этих двух мерзавцев. Да почему так? Чем он хуже того же самого Радима. Когда он очутился у Нерона в гостях, в нем даже ни капли магии не было. В то время как он Старх уже начал взбираться на гору познания. Тьфу как пафосно. Почему не избрали Дамира? Он же жалок. Разве из него получится Рыцарь Равновесия или Темный Мастер? Он же всего боится, даже от собственной тени на стене способен намочить штаны.
Старх чувствовал, что закипает, но ничего не мог с собой поделать. Злость обуревала его. Она расползалась плесенью в его душе. А мальчишки не замечали его, продолжая трепаться обо всем на свете, строя планы на будущее, перескакивали на грядущие уроки у Шляпника.
Старх уже знал, что вот сейчас он убьет их. Просто снова подумает о кинжале, и воткнет его сначала в Дамира, а потом и в Радима. Они радовались его поражению. Они заслуживали смерти. Они оказались лучше его, что ж он им покажет.
Ладонь утяжелила деревянная рукоять кинжала. Он медленно поднялся из кресла и направился к мирно беседующим Дамиру и Радиму. Они не видели и не слышали его, словно находились в другой комнате, отделенной от Старха невидимой мембраной. Ничего. Это не помешает ему восстановить справедливость.
Он был уже в десяти шагах от дивана и страшного поступка, когда внезапно понял, что все это неправильно. Он не убийца. Он не может взять вот так и зарезать ни в чем не повинных мальчишек. Пускай они его и обскакали. Может, Шляпник и выбрал их, но они ни в чем не виноваты. Кем бы он стал, если бы убил их? Что с ним происходит? Почему так? Он же никогда никого…
Старх в ужасе отшатнулся от диванчика и выронил кинжал. Он упал со звоном на пол и в этот момент Радим и Дамир исчезли.
Старх попятился назад и упал в кресло, забрался с ногами и обхватил их. Он чуть было не совершил ужасное. Теперь понятно, что это было очередное испытание. Только вот выдержал он его или нет? Да и к черту. Даже если он завалил испытание. Ему все равно. Главное человеком остался, а не зверем лютым, который готов любому глотку перегрызть ради личной выгоды.
Дамир и Радим вернулись рано утром. Старх не заметил этого. Он спал и видел неприятные сны. Но проснувшись ничего не помнил о них.
Весь день Радим просидел с книгой на диване и ни с кем не разговаривал. Старх несколько раз подбирался к нему и пытался побеседовать. Ему было любопытно где они пропадали, да и червь сомнения глодал. А вдруг и впрямь выбор сделан. Жертва это он, а они избранные. Но Радим ни на кого не реагировал. Он лениво перелистывал страницы, но казалось не видел их.
Дамир и того хуже. Весь день проплакал. Даже кушать себе не заказал. Старх пытался его утешить, сказать что-то ободряющее, но в ответ слышал только:
– Зачем я сюда пошел? Зачем я сюда пошел? Зачем всех привел? Почему не остался дома?
Поняв что разговаривать с обоими бесполезно, Старх отстал. Отвернув кресло к книжным стеллажам, он упражнялся в мысленных командах. Стоило о чем-то подумать, как это появлялось либо где-то поблизости, либо прямо у него в руках. Так он вызвал из пустоты оловянного солдатика, учебник по начертательной геометрии, настоящий револьвер, такой он видел у барона Мюнха в кабинете, связку бананов, их не преминул съесть, и много чего другого.
Вызывая из небытия вещи. Старх размышлял. Это теперь его новое умение, или все-таки волшебное свойство комнаты – исполнять желания. От Глазастого Шляпника всего можно ожидать.
Так в этом кресле Старх и заснул. А ночью случилось непоправимое. Даже если бы он не спал, вряд ли у него получилось бы это предотвратить.
Старх проснулся от страшного истошного крика, порвавшего в клочья ночную тишину. Старх выскочил из кресла и заозирался по сторанам в поисках источника крика. Ночная темнота сама раздвинулась. Еще одна загадка этого странного места, день и ночь здесь исправно менялись, словно под потолком библиотеки болталось свое солнце, которое иногда покидало боевой пост.
Старх тут же увидел кто кричал, и отшатнулся. Он уже точно ничем не мог помочь.
Радим стоял над скрюченным телом Дамира и сжимал окровавленный кухонный нож. Дамир же смотрел стекленевшими глазами на своего убийцу, и в его взгляде читался немой укор. Радим нанес ему несколько ударов в живот, а потом перерезал горло. Хладнокровно, без всякого сожаления.
Заслышав шум, Радим обернулся. И было в его взгляде столько льда и расчетливости, что Старху стало не по себе. Ведь он так и его убьет, если ему потребуется.
– Мы должны были заплатить Нерону за обучение, – зло произнес он. – Кто-то должен был стать Жертвой. И ты прекрасно знаешь, кто из нас троих Жертва. Что вылупился на меня? В благородного сыграть хочешь? Так чего сам не предложил себя? Слабо было! Так что сиди тихо, и не чирикай. Все уже сделано. А твои ручки чистенькие. Не извольте беспокоиться.
Радим выругался, сплюнул на тело Дамира и бросил нож рядом. Он доплелся до своего дивана и лег, отвернулся к спинке.
Старх не мог поверить в это. Радим хладнокровно зарезал мальчишку, такого же как и он сам. Он не хотел умирать, и решил сделать выбор за страшного Шляпника.
Но в одном, к сожалению, Радим был прав. Старх знал с самого начала кто Жертва и его это устраивало. Он старался не думать об этом, закрывал глаза, но он всегда знал, кому предстоит умереть. И в этот момент он презирал себя за это. Он должен был защитить Дамира. Может в этом и был выход из этого безвыходного положения.
Позади послышался скрежет. Старх обернулся и увидел, как из пола вырос черный дым и из него вылепилась фигура в черном плаще, шляпе и в очках с сотней стекол-глаз. Многоглазый Шляпник навестил своих пленников в клетке.
– Вы сделали выбор, мальчишки, дрянь-рвань, – зловеще произнес он.
Радим даже не пошевельнулся. Как лежал спиной, так и остался лежать.
– Ваша плата, Жертва принята. Завтра я начну учить вас по настоящему. Готовьтесь, вам будет ОЧЕНЬ страшно и больно.

Глава 14
Цветок Изначалья

Партия близилась к завершению. Лэл Торквемада чувствовал облегчение. Все было так зыбко и призрачно. Любая неосторожность, и планы летят в преисподнею, но он сумел пройти над пропастью по канату и не оступиться. Пришлось многим пожертвовать, в том числе и людьми, но «цель оправдывает средства». К тому же при помощи Цветка Изначалья любые просчеты и ошибки можно исправить. Право управлять временем, великий механизм творения. Лэл Торквемада испытывал ликование. Давно уже так не было хорошо и покойно на душе. Он обманул всех. Под носом у Верховного Магистра бывший Великий Инквизитор вырастил могущественный артефакт, способный переписать историю человечества. Пока они занимались своими мелочными интригами, он решал вселенские вопросы. Но вместе с ликованием он испытывал холодную решимость. Впереди его ждали тяжелые испытания, по сравнению с которыми рождение Цветка Изначалья и вся предыдущая жизнь могла показаться репетицией перед премьерным спектаклем. Он фанатично шел к цели и теперь его ждали великие испытания.
Лэл Торквемада редко оглядывался назад, чтобы оценить прожитое. Он предпочитал жить и бороться, нежели чем сожалеть об упущенном. Но в этот день он невольно задумался о своем прошлом. Ведь ему предстоит вернуться назад. Что он увидит там в прошлом?
Он родился в Испании, но не помнил, когда это случилось. Это было очень давно. Он не помнил, как жил до того как пришел в Объединенную церковь. Все события того времени стерлись из его памяти, словно следы на песке. Но он помнил то чувство своей непогрешимости и слепой веры, которая вела его по жизни. Так было всегда. Если он видел перед собой цель, то следовал к ней напролом, уничтожая все на своем пути.
В церковной иерархии он очень быстро добился поста Великого Инквизитора. И провозгласил беспощадную борьбу с ересью и проявлением дьявольского духа и воли. Маги были объявлены вне закона. В первые же месяцы его службы на костер взошло свыше тысячи магов, принадлежащих к ложе Чернильного Икки. В последующие месяцы многие маги поспешили покинуть Испанию, многие скрывались, прятали свой дар, но им это мало помогало. Верные псы Инквизиции находили их и отправляли в застенки, откуда прямая дорога на очищающий костер.
Лэл Торквемада и сам не знал, откуда в нем была такая горячая ненависть к магии и носителям этого дара. В то время он слепо верил, что магия это противная воле создателя стихия, напущенная на Землю, чтобы смущать ума людей, сеять среди них смуту, разорение и войны. Он никак не мог взять в толк, как же так получилось, что весь мир объял гигантский спрут магических лож, опутал своими щупальцами все страны и континенты, подчинил себе повседневную жизнь всего человечества. Неужели дьявол одержал победу и его слуги безраздельно правят миром, приближая пришествие своего Князя. И если до прихода Торквемады к власти Инквизиция занималась в основном еретиками, искажающими божественную правду, то с началом его правления вся мощь инквизиторской машины была направлена на уничтожение магов и магии.
Вскоре ложа Чернильного Икки была уничтожена. Подумать только эти люди, или лучше сказать нелюди, маги называли свои ложи именами языческих чудовищ. Вот и испанская ложа получила название от Чернильного Икки, древнего страшилища, обитателя подводных глубин, о котором среди простого глупого народа до сих пор ходили сказки и истории, нередко им пугали непослушных детей. Разве то что угодно Богу может скрываться за масками языческих кумиров? Торквемада говорил «НЕТ» и выжигал погань каленым железом.
Тогда-то впервые Торквемада и столкнулся с Верховной ложей Черного Дракона, управлявшей всеми магическими ложами на Земле. Хитрость этой ложи заключалась в том, что никто не знал где находится их резиденция и кто является ее адептами. Но в могущество Драконов пришлось поверить. Если бы не усиленная охрана Великого Инквизитора, Торквемада не пережил бы ни одного из двенадцати покушений. Его травили, подсылали оборотней, пытались заклеймить жуткими заклятьями, но все тщетно. Торквемада казался заговоренным. Его ничто не брало. Меж тем он становился серьезной угрозой для всего магического мира.
Уничтожив ложу Чернильного Икки, Торквемада не собирался останавливаться на достигнутом. Он начал священную экспансию на соседние страны. Под хоругвями Объединенной Церкви его войны вошли на земли Португалии, добрались до столицы Порту и стерли с лица земли резиденцию ложи Черного Льва. Запылали инквизиторские костры, на которые взошли маги, принадлежащие к португальской ложе. Следующей целью Торквемада избрал Францию, откуда недалеко было и до Туманного Альбиона и до Италии. Многочисленные разведчики, разосланные по всей Европе, пытались найти хоть какой-нибудь намек на ложу Черного Дракона и ее Великого Магистра. Торквемада избрал себе личного врага. Он увидел корень всего зла и намерен был обрубить этот корень. Если магия проявление дьявольской воли, направленной на разрушение божественного замысла, то Верховная ложа сосредоточение слуг дьявола. Торквемада поставил себе цель найти и уничтожить Дракона во что бы то ни стало. Несколько неудачных покушений закончились поимкой подосланных убийц. Над ними трудились лучшие мастера пыточного искусства, пытаясь вызнать где находится Черный Дракон, но сломать их не удалось.
Меж тем сила Инквизиции и ее Священной Армии росла. Португалия легла к ее ногам, вскоре войдя в состав Испанского королевства. Торквемада обратил свой взор на Францию, готовил войска, когда случилось непоправимое, навсегда изменившее его представление о мире и своей роли в нем. После очередного неудачного покушения Торквемада проснулся с зарождающимся в нем магическим даром. Он не знал был ли этот дар в нем изначально или его нарочно заразили подосланные убийцы, но он чувствовал как развивалась и крепла в нем сила, которую еще недавно он причислял к дьявольской. Большего потрясения он не испытывал в своей жизни. Торквемада понимал, что рано или поздно всем станет известно, что Великий Инквизитор является магом и тогда уже ему придется взойти на костер. Такое не утаишь. Ирония судьбы. Его поразило то, с чем он так долго и успешно боролся. Теперь за свой дар он будет отвергнут Церковью, а за былые заслуги проклят всеми магическими ложами Земли.
Но Торквемада не был бы Торквемадой, если бы сгибался под ударами судьбы. Каждую беду он воспринимал как испытание, поэтому заставил себя смириться с даром. И как только он сделал это, задумался. Раз уж ему ниспослано это испытание, он должен не просто с честью вынести его, но и исследовать свой дар, чтобы обратить его на благо человечества и Церкви, даже если Церковь отвергнет его.
Дольше оставаться на посту Великого Инквизитора он не мог. Но и добровольно сложить с себя сан тоже. Торквемада нашел выход. Спешно был вызван Пэдро Арбуэс, возглавлявший Инквизиционный суд Саргосы. Торквемада прочил ему место Великого Инквизитора. По всей Испании был пущен слух о том, что сам Великий Инквизитор решил испытать свою правоту огнем, вскоре взойдет на священный костер, чтобы доказать истинность избранного им пути. Свой костер Торквемада готовил очень тщательно. Он не собирался умирать, но должен был примириться с магическими ложами. Он понимал, что его вряд ли простят, но должен был остановить им же и санкционированное избиение магов, Он понимал, что без него сойдет на нет волна ненависти к магам. А уж если он уйдет красиво, призывая на священном костре «примириться с врагами», этот процесс пойдет намного быстрее.
В Церкви на него смотрели, как на великомученика. Ближайшие соратники пытались отговорить, но Торквемада оставался тверд.
В назначенный день он взошел на костер. Он мастерски отыграл им же поставленный спектакль. В тот день было очень ясное голубое небо и так пронзительно пели птицы. Дым от костра пачкал эту красоту.
Торквемада сгорел для всех людей на Земле, призывая к миру и смирению.
Новый Торквемада в тот же вечер покинул Арагон и направился странствовать по Европе под видом старца Диего. Он объехал много стран и городов, постепенно постигая свое искусство. Пока не оказался в Венеции, где был принят в ложу Морской Гидры. Об его истинном происхождении в ложе знали изначально, но никого это не смутило.
Теперь бывший Великий Инквизитор преданно служил магическому искусству. Только одна застарелая ненависть сохранилась с прежних времен, которую он лелеял в душе. Ненависть к Черным Драконам. И чем больше он служил в ложе Морской Гидры, тем больше убеждался что должен уничтожить Драконов во что бы то ни стало.
Лэл Торквемада понимал, что подобраться к Верховной ложе невозможно. Тогда он начал изучать историю магии и магических лож, отказавшись от поста командора ложи и магистерского кресла. Он возглавил Оранжерею, занимавшуюся магическими экспериментами и производством артефактов и оружия. По ложе Морской Гидры ходили слухи, что лэл Диего Торквемада обладает даром предвидения. И он не хотел их разубеждать.
Когда были найдены свитки с утерянными со времен Второй Магической войны заклинаниями лэл Торквемада не мог найти себе место от счастья. Днями и ночами он проводил в лаборатории, изучая древние знания. Не все хорошо сохранилось, но главное сокровище оказалось у него в руках. Рецепт Цветка Изначалья. Для его создания требовались серьезные ингредиенты, но как говорил Великий Инквизитор Торквемада «цель оправдывает средства». И он решил вырастить Цветок, чтобы свести счеты с ложей Черного Дракона, переписать историю, чтобы другая ложа стала Верховной, и он смог бы возглавить ее.
Перед ним на лабораторном столе лежали собранные Ловцом ингредиенты. За спиной в специальной клумбе, подставляя лепестки искусственному солнцу росла заготовка, сырье для будущего заклинания.
Лэл Торквемада связался мысленно с помощником и приказал ему спешно привести дожидавшихся его предводителей дружин. Он отобрал их сам из многочисленных претендентов и поручил им возглавить боевые диверсионные отряды, составленные из магов Тройки Стены. Тройка Стены не подчинялась ему, но ее возглавлял подест Кабан, частично посвященный в суть Цветка Изначалья. Теперь настала пора раздать боевые маршруты.
В секретную лабораторию вошли вызванные лэлом Торквемадой Грешники. Отряд из тридцати превосходных воинов, обладающих уникальным даром похищать чужую магию, должны были сопровождать его в грядущем походе. Выстроившись вдоль стен Грешники замерли, ожидая дальнейших распоряжений.
Следом за ними появились предводители дружин. Лэл Торквемада взял со стола конверты, запечатанные сургучом.
– Нас ждут великие свершения. Сейчас вы проследуете за моим помощником. Он проведет вас в залу, где вас дожидаются дружины. Вам предстоит возглавить миссию, но у каждого она будет своя. Я приду вскоре и передам вам магические амулеты, позволяющие управлять временем. Каждый из вас во главе боевой дружины отправиться в свое время с определенной миссией. Подробные инструкции находятся в этом конверте. Прочитайте их немедленно.
Лэл Торквемада раздал конверты и отвернулся к лабораторному столу. Пока предводители читали, он открыл деревянный ящик, доставленный сегодня утром из кузнечной мастерской, и достал изнутри шесть цепей из черной стали со стилизованной подвеской, изображающей цветок. Грубая работа, очень грубая, но лэл Торквемада так видел будущие артефакты Цветка Изначалья.
Он обернулся и посмотрел на предводителей, которые заканчивали читать его инструкции.
– В ваших конвертах находятся дополнительные запечатанные инструкции. Их вы вскроете по прибытии на место. Можете идти, – распорядился он.
Предводители коротко поклонились и вышли. Помощник лэла Торквемады, оставшийся снаружи, проводит их к дружинам.
Теперь нужно заняться самым важным.
Лэл Торквемада разложил перед собой ингредиенты. Достал большую стеклянную миску и наполнил ее до середины спиртом из пузатой бутылки. Спирт плохо подходил для основы зелья, но его нечем было заменить. В оригинале рецепта говорилось о собственной крови, пускать же себе кровь лэл Торквемада не хотел. К тому же он просчитал все варианты и нашел замену.
Первым делом он откупорил стеклянный пузырек, в котором чувствовал запертую в клетку живую субстанцию. Накрыв сверху пузырек магическим полем, лэл Торквемада заключил содержимое пузырька в непроницаемый магический пузырь, чтобы не выпустить на волю пленницу. Итак, первый ингредиент «душа невинного человека, умершего от испуга». Она была перед ним. Он чувствовал, что эта душа некогда принадлежала юной девушке, запуганной во сне до смерти. Отлично постарался Ловец. Конечно, жаль девушку, но она была ему нужна. Без нее Цветок Изначалья не созреет. Ведь эта душа является крупицей живого начала всего сущего.
Лэл Торквемада, не прикасаясь руками, поднял душу, заключенную в клетку пузыря, и поместил в миску.
Теперь следующий ингредиент. Громоздкий и неудобоваримый. Перед лэлом Торквемадой лежали крылья релеванта с грубыми запекшимися от крови краями. Видно было что их отрезали от живого существа. Лэл Торквемада чувствовал эхо боли, которую испытывал релевант, расставаясь с небом. Кажется он не пережил это. Лэл Торквемада криво ухмыльнулся, отодвинул другие ингредиенты в сторону, чтобы не задеть ненароком, и обратил крылья релеванта в золу. Ссыпав золу себе на ладонь, он воздел руку над миской и пересыпал золу в нее. Крылья релеванта – магическая сила полета, познание небесных просторов, одной из четырех основ мироздания.
Следующим в ход пошла «эманация первобытного ужаса». При помощи магического пузыря лэл Торквемада извлек сгусток ужаса из деревянной коробочки, опечатанной магическими символами, и перелил его в миску. Бывший Великий Инквизитор почувствовал, что этот ужас был добыт с принесением человеческой жертвы. Время кровожадное существо. Оно требует жертв. Эманация первобытного ужаса являлась предвестником необратимости смерти, концом одного пути и началом другого.
С четвертым ингредиентом лэлу Торквемаде пришлось повозиться. Большой грязный лоскут дорожного плаща являлся вместилищем мятежного духа, оставшегося на Земле после смерти телесной оболочки. Но что являлось непременным условием, пойманный дух должен ничего не помнить о прежней жизни. Привидение оказалось загнано в ловушку и заперто в этом лоскуте. С большой осторожностью лэл Торквемада извлек мятежного духа из плаща, облек его в защитный магический пузырь. Малейшая ошибка и дух вырвется на волю, и тогда все заклинание окажется никчемным. Поймать духа он не успеет, а без него Цветок Изначалья не созреет. Привидение оказалось в растворе, маленький фрагмент вневременье, еще одна составляющая формулы заклинания.
Лэл Торквемада взял в руки стопку исписанных мелким почерком листков. Наверное один из самых трудных ингредиентов. Добыть его не просто сложно, а практически невозможно. Эти листы были рукописью книги, которая сделает несчастным ее создателя и в конце концов убьет его, а лет через сто после его смерти будет опубликована и признана шедевром мировой литературы. Если бы не дар предвидения, которым обладал лэл Торквемада, установить и добыть этот ингредиент было бы невозможно. Но он смог увидеть подходящую кандидатуру и дать Ловцу точный адрес, где проживал писатель, и название рукописи, которую он должен выкрасть. Главная же изюминка этого ингредиента – рукопись являлась единственным экземпляром. Лэл Торквемада щелкнул пальцами, высекая искру. В следующее мгновение гениальная рукопись обратилась в пепел. Уничтоженный фрагмент вечности последовал в миску с раствором.
Следом лэл Торквемада сжег и отправил в миску осколок рога Единорога, выкраденной из сокровищницы Великого Магистра ложи Белого Единорога. Рог Единорога, частичка изначального существ, жившего с зари времен. Одно из первых созданий Творца. Лучше всего подошло бы перо Феникса, но лэл Торквемада не знал где его найти. Последние перья Феникса были утрачены во время междоусобной войны двух руссийских лож.
Следом за рогом Единорога лэл Торквемада взял в руки перо Грифона. Еще одна частичка изначального существа. Единственный ингредиент, добытый лично лэлом Торквемадой еще в ту пору, когда он под видом Старца Диего бродил по Европе. Вспоминать об этом сейчас не хотелось. Перо Грифона обратилось в пепел и упало в миску с раствором.
Лэл Торквемада взял в руки баночку и чуть было не выронил ее. Она была раскаленной. Обычный стеклянный сосуд давно бы расплавился, но этот лэл Торквемада сам закалил особым способом, добытым все в тех же свитках. Внутри баночки плескалось живое пламя, не имеющее пищи, оно не гасло. Драконий огонь. Добыть его было весьма непросто. Также сложно как узнать обиталище одного из последних уцелевших во время Второй Магической войны Драконов. Маги Земли считали драконов давно вымершими созданиями, но лэл Торквемада знал, что это не так. Он откупорил банку и плеснул огонь в миску. Раствор вспыхнул, выбросив вверх столб огня, и потух. Частичка первозданного огня, из которого было создано Мироздание.
Следующим шел простой медный ключ, заряженный магической энергией. Обычный такой ключ, ничем не примечательный. Только вот этот ключик отпирал секретную церковную сокровищницу в Ватикане. По преданию этот ключ являлся универсальным и мог открыть любую дверь, любой запор или сейф. К сожалению, проверить легенду времени не было. Лэл Торквемада при помощи магии подвесил ключик над миской и превратил его в раскаленный медный дождь, опавший в миску.
Осталось совсем чуть-чуть. Еще несколько ингредиентов и зелье будет готово. Лэл Торквемада взял новую колбу, наполненную казалось обычной водой, взятой из канала. Но эта видимая простота была обманчивой. Если эта водичку выпить, то можно превратиться в бессмысленный овощ, не помнящий даже как сходить в туалет. Эта вода была взята Ловцом из Источника Забвения. Она же являлась одной из основ вневременья. Лэл Торквемада перелил ее в миску.
Теперь осталось добавить последние ингредиенты, олицетворяющие собой оставшиеся основы Мироздания: воду, землю и космос. Эти ингредиенты были призваны закрепить раствор. Жабры подводного жителя, представителя океанической цивилизации. Отралиты практически не шли на контакт с людьми. Они не любили сушу и всех кто жил на ней. В океане была их жизнь. Изредка раненого или мертвого отралита выбрасывало на берег. Люди называли их русалками. Человеческое сердце, символ земли. Лэл Торквемада видел, что сердце это старого человека, которому предстояло скоро умереть. Ловец не стал убивать молодого, сведя потери к минимуму. Ничего, и это сердце сойдет. Небольшой камень, испещренный дырками, словно кратерами, упал с неба. Кажется, на Близнеце такие подарки называют метеоритами. Лэл Торквемада чувствовал, что в этом камешке скрыта первозданная энергия космоса. Положив все три ингредиента рядом, он обратил их в пепел и высыпал в миску с раствором.
Осталось самая малость. Лэл Торквемада простер над миской свои руки и послал магический импульс, запустив процесс смешивания ингредиентов. Раствор забродил, запузырился, покрылся сверху ржавой пленкой, которая тут же поменяла цвет на синий. Вскоре бурление в миске затихло. Лэл Торквемада осторожно взял ее в руки, оторвал от стола и направился к клумбе с цветком. Вылив зелье на цветок, лэл Торквемада застыл на месте.
Внешне ничего не произошло. Никаких видимых изменений. Неужели не сработало? Столько сил и все зря? Лэл Торквемада не мог в это поверить. Он посмотрел на цветок истинным зрением и чуть было не ослеп. Так ярко полыхал Цветок Изначалья, лучился магической энергией. Вооружившись ножом, лэл Торквемада срезал Цветок под корень, отделил шесть лепестков и очень аккуратно поместил их внутрь амулетов. После чего обернулся к тому что осталось.
Перед ним лежало одно из самых сложных и трудно добываемых заклинаний, но он не должен был ничего оставлять. Дар предвидения подсказывал лэлу Торквемаде, что через некоторое время кто-то проникнет в его лабораторию и попробует воспользоваться готовым заклинанием Цветка Изначалья. Он не должен был позволить этому случиться.
Лэл Торквемада простер руки. Коротким магическим выплеском он превратил остатки Цветка Изначалья в прах. Невесть откуда появившийся ветер развеял его по лаборатории.
Удовлетворенный содеянным, лэл Торквемада сложил амулеты на заранее подготовленную атласную подушку, расшитую золотом и обрамленную бахромой. Взял подушку в руки и приказал Грешникам:
– Мы уходим.

Глава 15
За грань

Гриф все чувствовал. Когда миновала опасность, он появился внезапно, словно вырос из пола и тут же заторопил:
– Быстрее. Быстрее. Они уже создали Цветок. Они вырастили его. Сейчас формируют диверсионные дружины для проникновения в прошлое.
– Ты откуда такой чистенький вырисовался? – с угрозой в голосе спросил Миконя, покрепче перехватывая магобой. Как бы невзначай дуло магобоя нацелилось в живот Грифу.
– Я разведывал территорию. Как нам идти дальше, – с невинным видом произнес Гриф. – От меня в сражении все равно толку мало. Не могу я против боевых магов волшбу творить. Ничего не выйдет. Тут вы как-нибудь сами.
– То есть как опасно, так ты в кусты, – злился Миконя.
– Оставь его в покое. Пусть лучше дорогу показывает, – положил руку на плечо друга Карл.
Миконя злобно сверкнул глазами на Грифа, но смолчал.
Лора вышла вперед, толкнула легонько Грифа в спину, пошевеливайся мол. Он еще раз оглянулся на барона и Миконю, но выражение его лица не было видно из-под маски, только ярко блестевшие глаза, будто зараженные пламенем азарта.
– Что будем делать? – спросила Лора, поравнявшись с Карлом, доверив приглядывать за проводником Миконе.
– Уничтожить Цветок мы не сумеем. Не знаю я как он действует. Какой принцип работы. Так что с его существованием, по крайней мере сейчас мы должны смириться, – ответил Карл.
– Ты что хочешь сказать? Эти психи отправятся в прошлое, чтобы уничтожить нашу цивилизацию, а мы ничего не сделаем чтобы им помешать? – изумилась Лора.
– Я это не говорил. Если мы не можем справиться с Цветком в настоящем. Значит, мы должны отправиться в прошлое и разобраться с ним там. Мы должны помешать диверсантам, уничтожить их.
– И как ты намерен это сделать? – спросила Лора. – Насколько я поняла, они собираются изготовить амулеты…
– Предводители дружин будут управлять амулетами. Значит нам нужно…
Карл не договорил. Они пришли. Гриф остановился перед невзрачной дверью, находящейся в конце коридора. Посмотрел назад, чтобы убедиться что за ними никто не следил. И открыл ее.
Они оказались на просторной площадке, накрытой стеклянным куполом. Площадка, словно открытая ладонь, висела над огромной залой с высокими колоннами, поддерживающими свод потолка. Зала была заполнена людьми в разноцветных плащах. Здесь было по меньшей мере несколько сотен боевых магов, готовящихся к переброске в прошлое. В центре залы находился пустой пятачок. Словно табуированное место никто не смел заступить на него. Только избранные – пятеро командиров дружин коленопреклоненно ожидали появления своего господина.
– Где мы? – спросила Лора отчего-то шепотом.
– Это смотровая площадка. Одна из многих, – ответил в полный голос Гриф.
– Нас могут здесь обнаружить? – поддержал его Карл.
– Этой площадкой давно никто не пользуется. Она можно сказать запасная. Так что вряд ли.
Отвечая на вопросы, Гриф не терял времени даром. Он внимательно обследовал одну из стеклянных стен купола и нашел неприметную на первый взгляд дверку.
– Нам нужно вниз. Здесь мы в безопасности. Но и сами ничего не можем, – резонно заметил он. – Там нас тоже могут не заметить. Народу много, и все под масками.
– Веди, – приказал Карл.
– Я не могу. Моя маска слишком заметна. И все знают кто скрывается под ней. Дальше вы идете сами, – помотал головой Гриф.
– Батюшка барин, дайте мне пять минут, я этому наглецу ребра посчитаю. Ишь чего удумал, шельма. Нас в пекло, а сам своих предупредишь, чтобы нас там внизу тепленьких и вязали, – завелся Миконя.
– Охолони, – потребовал Карл. Оттолкнув Грифа, он первым шагнул за дверь. Спрятанная в толще стены винтовая лестница привела их вниз к новой двери.
– Будьте готовы ко всему, – потребовал Карл.
Но снаружи на них никто не обратил внимания. Все были так увлечены грядущим событием, что казалось напади сейчас на них стая релевантов отмашутся, подумав что это проголодавшиеся комары. Тем более что люди все еще пребывали в залу. Они стекались из разных дверей и открытых коридоров, которых тут было множество.
– Карл Иеронимыч, что делать будем? – спросил Миконя, не отводя глаз от центра залы.
– Разделять и властвовать, – туманно ответил Карл.
Он и сам лихорадочно соображал, что предпринять в этой ситуации. Очень быстро они смешались с толпой и пробились в первые ряды. Отсюда были хорошо видны обнаженные бритые головы предводителей дружин. Карл видел только два пути завладеть амулетами. Первый путь казался ему невозможным. Найти лэла Торквемаду, напасть на него и отобрать амулеты. Но лэла Торквемадуохраняют так же как дожа Венеции, вряд ли получится остаться в живых после такого нападения. Второй вариант выглядел не менее вероятным. Когда лэл Торквемада раздаст амулеты предводителям дружин, напасть на одного из них, оглушить и завладеть амулетом. Вряд ли при таком стечении боевых магов им дадут это сделать. Неужели они в патовой ситуации? Ничего не могут и обречены на изменения. Как жутко чувствовать себя никчемной пешкой в руках опытного игрока. А что если попробовать уйти вместе с одной из дружин. Или разделиться и покинуть наше время с разными дружинами. Нет уж. Лучше всем вместе. И уж там на месте улучить момент и завладеть амулетом, чтобы попытаться все исправить. В этом плане было больше здравого смысла.
Карл послал мысленный зов Лоре: «Ничего не бойся. И следуй за мной».  Она прислала подтверждение образ вытянувшегося во фрунт офицера, отдающего честь начальнику.
Теперь оставалось надеяться, что предводитель дружины не станет проводить перекличку или пересчитывать по головам свой отряд. Если он сделает это, то в миг обман раскроется. И что лабораторию с Ловцом, заключенным в ловушку «Злых Зеркал», и трупами магов Гидры не найдут. Иначе поднимут тревогу. И начнут тщательную проверку. И тогда им несдобровать.
Внезапно весь шум, царивший в зале, затих, словно все разом онемели. И взгляды людей устремились в одну точку, к одному из открытых коридоров, откуда показалась процессия, возглавляемая человеком, облаченным в простой черный камзол, расшитый золотом, и пурпурный плащ. Из-под капюшона выглядывала маска Коршуна. В руках он нес атласную красную подушку, обшитую бахромой, на которой лежали амулеты. Разглядеть их издалека не получилось, как Карл не напрягал зрение. За Коршуном, не было никаких сомнений, что это и есть Великий Инквизитор лэл Торквемада, следовали несколько десятков воинов в белых простых камзолах, прикрытых серыми плащами. Голову покрывали капюшоны с вышитыми Морскими Гидрами. У каждого из них была своя особенная маска. Все они копировали человеческое лицо, но у кого-то маска смеялась, у кого-то плакала, у кого-то умирала, кто-то хранил суровое спокойствие, чьи-то черты исказила ненависть, чьи-то поразила ярость. Десятки человеческих чувств нашли свое отражение на стальных масках войнов, следовавших за лэлом Торквемадой.
– Надо же. Он привел с собой Грешников, – зашептались вокруг.
Значит эти белые войны зовутся Грешниками. Изумительное название. Хотелось бы еще знать, что они из себя представляют.
Лэл Торквемада приблизился к стоящим коленопреклоненно предводителям дружин. Грешники окружили его полукольцом. Одному из них он передал подушку с амулетами. Коршун не проронил ни слова, взял с подушки первый амулет, черную цепь, на которой висел черный грубо выкованный цветок, внутри которого была спрятана частица Цветка Изначалья, наделяющая амулет силой. Медленно он надел на первого предводителя цепь с амулетом. Предводитель коротко поклонился, поднялся с колен и повернулся лицом к толпе. На груди его вспыхнул и погас цветок из черной стали. Обряд повторился вновь и вновь. И вот уже пятеро предводителей стояли перед замершей в предвкушении великих свершений толпой. Но Карл видел. На подушке остался еще один амулет, последний. Лэл Торквемада взял амулет и торжественно надел его на себя.
Коршун поднял руки вверх. И толпа разделилась на пять отрядов. Уверенно. Каждый знал свое место. Карл, не задумываясь, шагнул вместе за соседями в сторону. Он увидел, что Миконя последовал за ним, а Лора отчего-то растерялась и вот уже вместе с Механикусом оказалась в другом отряде.
«Тьма побери, Лора, как же так?»  – послал он ей зов отчаянья.
Теперь даже если им удастся уйти незамеченными, они окажутся в разных отрядах, в разных временах. Как же все коряво пошло. Карл злился на себя и на Лору. Но ничего не мог с этим поделать.
«Не стоит складывать яйца в одну корзину»  – внезапно очень уверенно ответила Лора.
Она это сделала специально. Но зачем? Удивился Карл. Но на размышления времени не осталось. Предводители разошлись по своим отрядам. Им достался массивный мужчина средних лет с бритой головой, торчащими вверх ушами, плотно прижатыми к черепу, большим рубленным носом, резко очерченными скулами, злыми черными глазами под нависшими густыми бровями. Один его вид должен был внушать страх подчиненным. Карл сразу почувствовал в нем сильного противника. Придется повозиться. Предводитель окинул цепким взглядом свою дружину. Карл почувствовал как замерло его сердце, но тут же повернулся лицом к Коршуну.
Каждому отряду лэл Торквемада выделил по одному Грешнику. Карл почувствовал, как напряглись люди вокруг. Эти Грешники похоже пугали всех больше, чем сам Великий Инквизитор. С чего бы?
Закончив расстановку фигур на поле, лэл Торквемада отвернулся, воздел руки и что-то забормотал. Интересно существует какое-то особое заклинание, или сам Цветок Изначалья шепчет его владельцу. Перед Коршуном завертелась воронка перехода, в которой исчез отряд Грешников. Лэл Торквемада последовал за ними, и воронка схлопнулась.
«Похоже, тут всем Цветок управляет»  – подумал Карл, наблюдая, как их предводитель открывает свою воронку. Вихревые потоки разных цветов смешивались в одно целое, но если вглядеться, то можно было увидеть пейзаж за окном, место перехода.
Карл оглянулся, ища глазами Лору, но не увидел ее в стремительно пустующей зале. Похоже она уже перенеслась.
«Мы еще встретимся»  – пообещал он.
Настал его черед, и он смело шагнул в воронку, следом за Миконей. Даже тут руссийский медведь поспешил первым примерить на себя опасность. В первое мгновение Карл ничего не почувствовал. В следующее мгновение он оказался в другом месте, в другом времени…

* * *

Для похода в Оранжерею Островной Лис подготовился тщательно. Облачился в добротный походный костюм, укрыл спину серым плащом, в таком ходит добрая половина боевых магов ложи Морской Гидры, тщательно проверил оружие: выбрал шпагу, закрепил на кожаном поясе две кобуры с револьверами. Не забыл он укрыть лицо маской Джокера.
Долго думал взять ли с собой верного слугу Мики. Наконец решил, что без него вряд ли обойдется. Если ему удастся совершить то, что он задумал, стоит позаботиться также и о провианте хотя бы на первое время. Мики было поручено собрать провизию и воду.
Через полчаса они были готовы к выходу. Вооруженный и очень злой Островной Лис и слуга Мики с тяжелым рюкзаком на спине.
До Дворца Замков и Ключей они добрались пешком. Проникнуть незамеченным в Оранжерею не получится. Теперь он преступник, которого после попытки переворота ищут все маги Морской Гидры, да и Священная Волчица после великого избиения, совершенного по его приказу, отдаст любые деньги за его голову. Но Островной Лис знал обходной путь, которым он и воспользовался.
Оказавшись внутри Оранжереи, Островной Лис укрылся в одном из пустующих куполов-лабораторий и затаился, выпустив наблюдательную сеть. Он должен был знать, что происходит вокруг, чтобы выбрать момент, когда можно нанести удар.
Он должен во что бы то ни стало раздобыть частицу Цветка Изначалья, чтобы получить его силу. От своих агентов, работавших в Оранжереи, Островной Лис знал, что тот кто владеет цветком управляет временем. Именно это ему и нужно, чтобы исправить ошибки.
О своей жизни на Близнеце Островной Лис помнил плохо. Он почти ничего и не видел. От самого рождения, когда родители, испугавшись проснувшегося дара, отдали его на воспитание государству, он прожил в закрытом интернате, где воспитывали таких как он. К ним относились как к выродкам, уродству, проказе, поразившей человечество, и пытались либо уничтожить – в некоторых государствах (так им рассказывали), либо заставляли служить обществу, подготавливая специальных агентов. Такие агенты служили в разведке, поставляя ценнейшую информацию из других стран, работали в войсках специального назначения. Но где бы они не были они всегда испытывали стыд за то, что они не такие как все, и им подвластна сила, о которой простой человек и мечтать не может. Им привили чувство стыда с детства, развили и культивировали. На этом строилась их маниакальная верность. Ведь только службой на благо Родине они могли загладить свое уродство. Тогда Островной Лис не знал, что существует другая планета, по ту сторону Солнца, где магия в норме вещей, где маги по сути управляют всем миром. Если бы он знал об этом с детства, быть может чувство стыда не развилось бы, а он мечтал бы о Земле, как о райском острове, где он может обрести свое счастье. Но, увы, этого не случилось.
Их «выводок» (так воспитатели называли курс воспитанников) готовили к особой специальной миссии. Отбирали самых способных в точных науках, в гуманитарных дисциплинах и самых одаренных в магии. Отобранных воспитанников перевели в закрытый интернат, где их познакомили с миром Земли. Островной Лис помнил, какой он испытал шок, когда узнал что существует планета, населенная магами. Воспитатели объяснили и доказали, что магия является дьявольским инструментом, искажением замысла создателя, а мир, населенный магами, противоестественен. Он живет в разрез всем законам природы. Пять лет им вдалбливали в разум греховность и уродство магической силы. Эта мысль плотно дала крепкие корни в душе каждого воспитанника. Как потом выяснилось их «выводок» готовили для заброса на вражескую территорию, на магическую Землю. Они по сути являлись разведчиками в мире, который был ближе им и понятнее чем тот, в котором они родились. Но вдолбленная с пеленок идея о греховности магии пустила крепкие корни в их душах.
Они жили в чужом-родном мире и ненавидели его. Здесь не надо было скрываться, можно было колдовать хоть сутками напролет, но в то же время ненависть к этой сытой благополучности жгла душу изнутри. Островной Лис регулярно передавал на Близнеца информационные сводки, выдержки из газет, обрисовывающие события мировой политики, отчет о положении в Венеции и в ложе Морской Гидры, и в то же время стремился к своей цели.
Когда их отправляли на Землю, была поставлена четкая задача – не высовываться. Но он уже тогда знал, что не будет плясать под чужую дудку. Он жаждал власти, а когда ее не получил, ужасно разочаровался в новом мире и в себе. Он понимал, что с одной стороны провалил задание Близнеца, с другой ему теперь не вернуть даже жалких крох того, что у него было. План пришел сам собой.
Он задавался вопросом. Почему одна планета купается в магии, а другая ее практически лишена. Это несправедливо. Каждому по равной доле, чтобы никто не ушел обиженным. А если нет, то тогда уж лучше никому. Изучая историю магии, Островной Лис узнал много нового для себя. В особенности ему помогли расшифрованные свитки, оставшиеся со времен Второй Магической Войны. Там он впервые прочитал о Цветке Изначалья. Там он нашел упоминание Грозы Бесконечья.
Если с Цветком все более или менее было ясно, то Гроза Бесконечья была окутана мраком таинственности. Одно было ясно, что именно с нее началась магия на Земле и закончилась на Близнеце. План созрел в одночасье. Он должен попасть в Оранжерею, завладеть частицей Цветка Изначалья и отправиться в прошлое Земли, чтобы разузнать побольше о Грозе Бесконечья.
Теперь он сидел в Оранжерее и выжидал. И вот его время наступило. Островной Лис знал, где лэл Торквемада выращивает Цветок Изначалья, но соваться туда без приглашения, это положить голову на плаху под топор палача. Он должен дождаться, пока Цветок созреет, лэл Торквемада соберет урожай, изготовит амулеты и покинет лабораторию. Островной Лис знал, что на одном из нижних уровней Оранжереи уже собирают боевые дружины магов, предназначенных для отправки в прошлое Земли с диверсионными заданиями. Они тоже стремились в прошлое, только вот цели у него и у людей Великого Инквизитора были разные.
Свершилось. Островной Лис почувствовал, как на свет родились амулеты Цветка Изначалья. Всего шесть штук. В сопровождении отряда Грешников лэл Торквемада покинул лабораторию, оставив после себя останки Цветка Изначалья, и направился к месту общего сбора дружин.
Время действовать. Островной Лис выбрался из укрытия и направился к секретной лаборатории. Он уже не скрывался. Ему никто не мог помешать. Даже если встанет на пути. Он пройдет по трупам. Мики поспевал за своим господином.
Дважды его пытались остановить, но Островной Лис применил заклинание «Черной Проказы». Атаковавшие его маги в мгновение превратились в живые статуи, созданные из черного пепла. При этом жизнь в них еще теплилась. Малейшие дуновение, и они рассыплются. Ужасное заклинание. Но Островной Лис готов был на все, чтобы заполучить Цветок Изначалья.
Ворвавшись в личную лабораторию Великого Инквизитора, Островной Лис увидел ухоженную клумбу, но она была пуста. По стенам стояли рабочие столы с колбами и ретортами. Островной Лис обошел все помещение в поисках малейшего пригодного к работе кусочка Цветка, но ничего не нашел, разозлился. В отчаянье он перевернул лабораторный стол. Посуда посыпалась на пол.
Неужели все кончено. Он потерпел фиаско. Не может этого быть. Он отказывался в это верить.
Островной Лис в злобе выглядел так ужасно, что Мики попятился в сторону, попытался забиться в угол, чтобы не дай бог попасть под гневную руку хозяина.
Островной Лис метался по лаборатории, громя все вокруг, словно в клетке раненный зверь. Когда гнев понемногу затих, Островной Лис облокотился об единственный уцелевший стол и задумался.
Он видел выход из клетки. Только вот прорываться придется с боем. Один против десятка боевых магов. Двум смертям не бывать, решил он для себя и направился прочь из лаборатории, кивнув забившемуся в угол Мики.
Когда он вошел в залу, где чувствовал скопление боевых магов Морской Гидры, она уже почти опустела. В воздухе затухали воронки временных переходов. Только одна воронка еще работала и боевые маги смело шагали в нее. Воронку поддерживал человек с открытым лицом и бритой головой. Он владел амулетом Цветка Изначалья, это Островной Лис почувствовал сразу. И, не дав ему опомниться, атаковал. Он применил все ту же «Черную Проказу». Командир последней боевой дружины даже не почувствовал приближение врага, когда заклинание ударило его в спину. Проказа мгновенно распространилась по телу, превращая его в живой пепел. Предводитель дернулся было к вращавшейся воронке. Это неосторожное движение завершило заклинание. Он осыпался черным пеплом, а амулет упал на пол.
Островной Лис подхватил с пола амулет. Он тут же почувствовал как знания о причинах и следствиях, умение повелевать временем просачиваются, заполняя его голову словно пустой сосуд. Первым делом он закрыл работавшую воронку. Вот удивится дружина оказавшаяся в далеком прошлом без возможности вернуться назад. Но его это не интересовало.
Островной Лис криво ухмыльнулся, повесил амулет на шею, взмахнул руками, и магические потоки взбили воронку, открывшуюся в нескольких метрах от него.
Островной Лис подхватил Мики за шкирку и зашвырнул в воронку. После чего шагнул сам.
Островной Лис растворился в прошлом, как некогда барон Мюнх и его друзья. Каждого вела своя цель, но только Островной Лис знал, как уничтожить магический мир Земли. Гроза Бесконечья притягивала его, и Островной Лис не смел сопротивляться. Он знал, что его поход обернется катастрофой, но он ненавидел свой дар, всех магов Земли, объявивших его преступником, и мечтал вызвать Грозу Бесконечья, которая уничтожит все.

Август 2009 – февраль 2010